Выть

Когда точно Илюша стал дурачком, никто не помнит. Молния ударила в старый карагач, расколола древний ствол на две неравные части, бо́льшая часть дерева ярко полыхнула и скрючилась, другая — сохранила связь с корнями и немного листвы. Говорят, Илья пережидал буйный июньский ливень под раскидистой кроной, когда полыхнуло, и парню чисто свезло не сгореть. Чудом…

Илюша Салтыков очень любил этот вяз-карагач, одиноко стоя́щий на косогоре в излучине старого Хопра, с которого открывался прекрасный вид на песчаный обрыв и заросшую смешанным лесом пойму. Отчаянно любил, и уходил в его непрозрачную тень по любому поводу, и пропадал, бывало, на несколько дней.

Ко всеобщему благу сельчане связали события и в конечном счёте свыклись с мыслею, что Илюшка сбрендил ровно в день пресловутой грозы. Но не все… Бекташи, обитатели нагорных выселок, задолго до роковой молнии, обзывали Илюшу — Диванча, по-ихнему что-то типа дурачка. Якобы была у ненормального с самого раннего детства необъяснимая страсть — сражаться с сухостоем, всяким чертополохом и молодыми побегами терновника, населявшими косогор. Для чего, строгал Илюша—дурачок саблю из опадающей сушины старого вяза. Строгал старым дедовским ножиком, кованным из обломка отцовой косы-литовки. А после чудесного спасения, что-то в оружейном творчестве поменялось…

Тропинка до выселок проходила строго по косогору, по границе салтыковской луговой выти, которую старшие, отец, братья и дядья Илюши выкашивали на корма. Мимо выти и мимо ветвистого монстра, где Илюшку часто видели не только бекташи-пастухи, но и чумазые детишки с выселок.

Там Илюша самозабвенно строгал сабли, сражался с растущим подлеском до победы, а потом с превеликой радостью вручал кривой меч загулявшим пастушатам.

Так, у Илюшки появился закадычный друг — Русик Бекташев. Подкармливал загулявшего, когда мог, доброй лепёшкой и душистой брынзой. С появлением Руслана, на деревянных мечах появился орнамент, а после молнии — знаки. Руслан никогда не верил в безумие Ильи, верил, что в светлой голове друга — предназначение. А ещё Русик тайно надеялся, что никакой-такой молнии не было, а вековой карагач разломил мятежным огнём злой дракон Кручедрак. Ходила такая легенда…

Округлая лужайка у подножия древнего вяза, которую Илюша отвоевал у бурьяна, с годами оформлялась внятным пятном муравы и всё больше напоминала арену. Побеги векового вяза выросли в прекрасную аллею, а со стороны усадьбы потянулся стройный березняк.

Увлеченью илюшиному никто не перечил, более того, стало хорошей приметой и у кошевых, и у слободских — иметь в доме илюшин деревянный меч. Бекташи в обмен на выпас молочных коз на арене, поставили прочный шатёр. По праздникам, на зелёном поле арены гуляли хороводы, а когда зимницы наполнялись плодами урожая, играли на косогоре в деревянные сражения на деревянных мечах.

Даже деревянное шило в мешке не утаишь, и стали на батальный праздник захаживать гости и разные любопытствующие. Немалый десяток лет и зим прошло с известного происшествия, но первые иноземцы появились, когда маленькая фактория Ильи Салтыкова докалывала на заготовки остатки обгоревшей половины векового карагача. Их было двое, они были странно одеты и говорили на непонятном Илюше языке. С диалектом более-менее удалось разобраться Руслану. Ближе к делу стало ясно, что дервиши пришли за деревянными мечами Ильи. Долго выбирали заготовки, обсуждали детали, поясняли Иллию Салтыкпаю значение орнамента и символов. Пока дервиши отсыпались, Илюша резал мечи, резал в удовольствие, потому что никто оружейника не неволил.

За два деревянных гладия дервиши расплатились диковинными красителями для древесины, благодаря которым, струганые палки превратились в произведения декоративно-прикладного искусства, уровня самых достойных коллекций.

Дервиши ушли во время проливного дождя, а на следующий год, и тоже в дождь, приходили ещё более странные гости. Бледнолицые и совершенно тощие старцы с белыми, сплетёнными в косы бородами. Трое. Называли Илюшу Сары-Салтыком и заказали три меча-посоха. Приходили раскосые, в меховых куртках и на удивление крепкие в плечах, инородцы, звали Илью Сартак-би и заплатили жирами диких животных, полезных для стабилизации изделий из древесины. Уходили гости в дождь, туман или безлунную ночь.

К зиме возбудились старые друзья бекташи, те, которых Илья вооружал в чумазом детстве, заказывали всякого красивого и гнутого, сельчане тоже зашевелились, и пришлось Илюше зимовать на косогоре. Оружия должно было хватить всем, кто просил, Илья не отказывал, душу вкладывал в изделия, доводил изделия до ума и совершенства, да и старый вяз, как знал, активно сбрасывал одолевшую сушину, прочную как кость и холодную как камень.

Зима была снежная, тихая, и сошла Илюшиными хлопотами незаметно. На Сороки, Солнышко твёрдо встало и уже не отпускало раннюю прихопёрскую весну.

Салтыкова выть поднялась сочной зеленью раньше обычного, дядья и братья засуетили и раньше пахоты взялись точить литовки. Кто точить, а кто и за древком к Илье. Так, в радостях, и дожили до первого покоса. И только успели отворошить и стоговать — зарядили дожди.

Илья уже знал наверняка, прохудилось небо — жди гостей.

Дервишей было семеро. Битые. Битые и в ожогах, с небывало округлыми от страха глазами. Илюша-Диванча был дурачком, если кто забыл, поэтому своё предназначение не осознавал, драконоборцев принимал за варгеймеров, а легенду о драконе Кручедраке — сказкой.

Одолеваемый неожиданным страхом, Илья стал хвататься за подходящие для изготовления деревянных мечей заготовки, и что-то причитать себе под нос.

— Остановись, Илья. — Руслан крепко сжал руку друга, успевшую ухватить грубый скобель для начальной обработки заготовки. — Время пришло, Друг!

— Думаешь?! — широко открытыми и как будто удивлёнными глазами Илья смотрел в глаза самого близкого из соратников.

— Уверен! — кивнул Руслан. — Кручедрак непременно выйдет из разлома и захочет уничтожить Карай Агач.

— И что же делать? — не ожидая внятного ответа, спросил Салтыков.

— Бороться! — ответил Руслан и открыл крышку сундука, в котором хранилось личное оружие друзей. Изъял из арсенала фламберг Ильи и свой шамшир. — Я отведу дервишей в кош и соберу своих. А ты поднимай слободских и… спроси у деда про заклинание.

— Какое ещё заклинание?

— Заклинание Сари-Салтыка, победившего Кручедрака. Твоего пра-пра-пра…

— Значит, мне не показалось?! — Илюша потупил взор.

— Что не показалось?

— Ну тогда, когда молния ударила…

***

Сквозь наседающую темноту поздних июньских сумерек, сквозь нити первого летнего дождя, из долины и с нагорья был виден факел горящего на речном косогоре, огромного, и, наверное, самого большого по всей округе, дерева. Первые ряды драконоборцев, идущих к арене с разных сторон, могли разглядеть неестественно-малиновые полохи горящей кроны, и такого же неестественного для этого мира летающего червя, осыпающего карагач такими же малиновыми плевками.

Сами же люди, вооружённые деревянным оружием, режущие кромки которого мерцали еле заметными полохами ледяного света, невозмутимо и бескомпромиссно направлялись на битву с Кручедраком. Плечо к плечу.

Круг драконоборцев постепенно сужался, а из их уст в ритме бьющихся сердец зазвучали странные слова, похожие на стихи:

— Корни — в небо, крона — в ночь,

Уходи, Кручедра, прочь!

Кольцо вооружённых людей постепенно смыкалось, бекташи и салтытыковские сомкнули плечи…

— Корни — в небо, крона — в ночь,

Уходи, Кручедра, прочь!

Всё ближе и ближе к арене, всё чётче малиновые отсветы на лицах крепких молодых мужчин и суровых старцев…

— Корни — в небо, крона — в ночь,

Уходи, Кручедра, прочь!

Кольцо людей смыкалось, что становилось заметно по холодному мерцанию направленного в небо оружия…

— Корни — в небо, крона — в ночь,

Уходи, Кручедра, прочь!

В руках драконоборцев, несущих прямые лонгсворды, изогнутые шамширы и колючие эстоки — разгоралось ледяное пламя хранителей разлома между мирами.

— Корни — в небо, крона — в ночь,

Уходи, Кручедра, прочь!

Из темноты совершенно почерневшей ночи, на освещённую малиновым огнём пожара арену, спустился огромный рогатый червь, взмахнул огромными перепончатыми крылами и выпустил протуберанец ослепительно-малинового огня в почерневшее небо…

— Болла родилласа Кручедрак! — срывающимся голосом произнёс один из обожжённых дервишей. — Ложиса всема на зембля! Петь пессния!

— Ложись! — крикнул изо всех сил Руслан. — Жать!

Поток магниевого пламени покрыл арену, обжигая лица и руки драконоборцев… Над залитой дождями Салтыковой вытью поднялся лиловый пар и поверг Кручедрака в замешательство…

— Илюша, пора! — сказал Русик. — Прогоним гадину!

Илья Салтыков, мастер оружия, яракча, встал во весь рост, направил в небо сияющий ледяным светом фламберг и, стягивая нити мерцающего щитом холода кольца драконоборцев, заклинал:

Карагач огнём нальётся

Стык миров узлом замкнётся

Чёрным телом, вязкой костью

Перекрой дорогу гостю!

Корни — в небо, крона — в ночь

Уходи, Кручедра, прочь!

Уходи за грань марений

В мир теней и отражений

Там, где Тьма тебя вскормила

Там твоя угаснет сила!

Живое кольцо драконоборцев, вооруженых «воплощённым живым», подхватило заклинающий уран громогласным хором:

— Корни — в небо, крона — в ночь

Уходи, Кручедра, прочь!

А Илюша, сам как меч, сиял холодным светом Хранителя, собирая всю силу древесной сушины, превращённой в оружие драконоборцев, и продолжал уверенно заклинать:

Пламя зыбкое — остынь

Нет тебе здесь места ныне

Корни — в небо, крона — в ночь

Уходи, Кручедра, прочь!

А хор драконоборцев вторил:

Корни — в небо, крона — в ночь

Уходи, Кручедра, прочь!

***

Теперь никто уже не вспомнит, как долго длился поединок огня. Хранители рубежа миров, сконцентрированной на острие деревянного меча заклинателя, силой, вызвали рвотный огненный рефлекс перерождающегося в монстра Кручедрака.

Червь блевал малиновым огнём до самого конца. Холодный свет карагача пропустил огонь через себя, как заземлил, отправил через корни в потустороннее небо.

Некоторые из драконоборцев, кто умудрился сохранить остатки сил до финала, утверждали, что червяк сдулся как бычий пузырь, который дети запускают в день урожая…

Другие, что Кручедрак высох до пепла, и его куда-то втянуло… Сдуло.

Солнечное утро сменило дождливую ночь. И хотя многие из драконоборцев пострадали от огненного дыхания потусторонней твари, все были живы и вполне счастливы. Только лёгкая тень печали о сильно пострадавшем в огне дракона карагаче, поселилась на чумазых от копоти лицах хранителей. Но и надежда, что священный вековой вяз оживёт, не покидала жителей сакрального предместья. Чумазые пастушата сильнее взрослых переживали об утрате красивого, сделанного руками мастера-яракчи оружия для игры, по какой-то причине превратившегося в угольки.

На вспухшую сочной муравой арену снова привели коз, которые дарили пастушатам и детишкам слободских косарей необычно вкусное, придающее силы, молоко.

Арена, к слову, стала расти в размерах, ну а кто не знает, какая польза от выпаса коз на заросших побегами лиственных деревьев, лугах?!