Вюртембергский экспресс (пока без названия - предложите в комментариях)

Штутгарт, королевство Вюртемберг, 1840 год

Глава первая

Кашель опять не дал Жозефу выспаться. Ночные приступы обладали странной цикличностью: бывали дни и даже недели, совершенно свободные от кашля, но на смену им обязательно приходили беспокойные ночи - такие, как сегодня. Доктора уверяли, что легкие насколько это вообще возможно, оправились после легочной болезни, и со временем надоедливые припадки уйдут. Важно избегать простуд и сквозняков.

Граф Жозеф фон Херцев уже несколько месяцев жил в штутгартском доме своего друга графа Вильгельма Вюртемберга. Хозяину редко удавалось бывать дома - вопросы армейской службы, общественной работы и строительства родового замка Лихтенштайн занимали много времени. Вот и теперь он отсутствовал, занимаясь в Мюнхене необходимыми приготовлениями перед будущей свадьбой.

Круг общения Жозефа определился довольно быстро, что и неудивительно. Штутгарт с его сорока тысячами населения по сравнению с родным Петербургом напоминал скорее большую деревню. Впрочем, спокойный и размеренный уклад жизни местного общества, скорее нравился графу. После перенесенной тяжелой болезни это было по его мнению то, что нужно.

Несмотря на свое немецкое имя, которое досталось от предков, перебравшихся в Россию несколько столетий назад, Жозеф ощущал себя настоящим русским дворянином. К своим двадцати трем годам, он получил отличное образование: свободно говорил на нескольких иностранных языках, прекрасно знал историю и по словам бывших учителей имел способности к математике. Само происхождение и воля родителей не оставляли иного выбора карьеры, кроме как военной. Уже в шестнадцать лет он получил первое офицерское звание и быстро продвигался по службе, чему способствовали покровительство в высших сферах и прекрасный ум.

Однако вскоре молодой граф тяжело заболел. По совету доктора ему пришлось выйти в отставку и для поправления здоровья уехать в Рим. Болезнь стремительно прогрессировала, шансов остановить ее не был. Семья начала готовиться к худшему. Но неожиданно наступило улучшение. По какой-то необъяснимой причине (по словам все того же доктора дело было в парах ртути, которые он прописал вдыхать) больному становилось все лучше. И вот после долгих месяцев борьбы о перенесенной болезни напоминали лишь взрывы кашля, особенно надоедливые ночью и в моменты душевного волнения.

После Рима был Баден-Баден. На курорте Жозеф познакомился с уже упомянутым выше графом Вильгельмом Вюртемберг. Приятное знакомство довольно скоро переросло в дружбу. Длительное сидение на одном месте, где каждый день приходилось видеть одних и тех же людей, большинство из которых также страдало от болезней, а что еще хуже - людей, которые вследствие этих болезней умирали, ужасно надоело фон Херцеву. Поэтому приглашение товарища погостить у него в Штутгарте было принято с огромным удовольствием и энтузиазмом. Да и состояние здоровья уже позволяло. Прогулки, диета и какое-нибудь дело - вот рецепт лечения, которым доктора напутствовали уезжающего пациента.

Если с первым и вторым проблем не было, то вот с делом было все не так просто. Умиротворяющее, почти деревенское спокойствие Штутгарта не позволяло заняться чем-нибудь по-настоящему интересным. Поэтому Жозеф с удовольствием принимал приглашения поучаствовать в разного рода заседаниях и собраниях. Даже в тех, которые навевали только скуку и зевоту, и при прочих обстоятельствах граф до последнего искал бы способ уклониться от участия. Одним из таких мероприятий было заседание Комиссии по вопросам строительства королевской железной дороги - первой в королевстве Вюртемберг.

Комиссия провела первое заседание уже более шести лет назад. И хотя за это время не было построено ни одного метра железнодорожного полотна, считалось, что вопрос продвинулся уже достаточно далеко. Основными проблемами были недостаток технической экспертизы и отсутствие финансирования. Именно эти два вопроса, в очередной раз проходили через обсуждение.

Еще со времени учебы в Пажеском корпусе Жозеф приобрел привычку наблюдать, подмечать детали, но оставаться наедине со своими мыслями. Но самое главное - это включать свое внимание всякий раз, когда это было необходимо. Так произошло и в этот раз.

– Таким образом, при текущем уровне возможностей, можно с уверенностью сказать, что в обозримом будущем строительство железной дороги в королевстве Вюртемберг - невозможно, - резюмировал главный докладчик - инженер Карл Этцель. По поручению короля он проводил ревизию и давал свою оценку.

По залу прокатился рокот шепота от самого стола, где сидел Этцель к другому концу залы. Все прекрасно понимали, что будет в докладе. Но одно дело понимать и говорить об этом в частных беседах, и совсем другое услышать это на заседании Комиссии от королевского ревизора.

– С моими замечаниями по инженерной части вы можете ознакомиться позже. По вопросу же ассигнований мне нужно сказать отдельно. Предполагаемая сумма строительства в три раза превосходит совокупный годовой доход королевства. Думаю, не стоит и говорить, что при таких исходных данных, вероятность постройки близка к нулю, - Этцель осмотрел зал, и продолжил. – Однако же, вопрос поиска финансирования выходит за рамки возложенных на меня полномочий.

– Уважаемый герр Этцель, спасибо вам за ваш доклад. Вопрос денег мы обсуждали уже многократно, и я должен повторить, что король выступает за стопроцентное участие государства без привлечения частного капитала, - слово перехватил председатель комиссии, выглядевший слишком молодо для своей должности. Его звали Хайнрих Лемм. Свою должность он занимал второй год, и жестко выступал на совещаниях в интересах короны.

– Ну сколько можно? Третий год болтаем. Третий год деньги ищем - а вот они. У нас два частных железнодорожных общества с деньгами, gell. Дайте нам концессию, или поделитесь долей, и дорогу эту мы за год построим. От Штутгарта до Ульма, и дальше на Боденское озеро к Фридрихсхафену, - резко перебил Лемма крупный мужчина с одутловатым лицом.

– Вам известно мнение Его Величества. Железная дорога будет построена и будет полностью принадлежать короне. Вопрос передачи концессии частным железнодорожным обществам на данный момент не стоит, - Лемм спокойно ответил перебившему его господину, сделав вид, что он совершенно не заметил этот резкий выпад.

– О, да, мне известно мнение короля. А еще я знаю, что каким-то непостижимым для меня образом, государь слушает советы такого молокососа. Именно его любимый Хайнрих рекомендует «обойтись без денег торговцев для увеличения транспортных пошлин и сборов в пользу королевской казны в будущем», - ‎последняя фраза была произнесена имитацией голоса ребенка, словно говоривший хотел подчеркнуть молодость оппонента.

– Я думаю, герр Гутенберг, вы не будете возражать тому факту, что у Его Величества есть право самостоятельно выбирать советников, мнению которых он готов прислушиваться, - с прежним спокойствием в голосе Лемм парировал нападки.

Тот, кому относилась последняя фраза - сооснователь и председатель одного из частных железнодорожных обществ - не стал продолжать разговор и демонстративно уставился в окно, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

За этой вспышкой эмоций последовало обычное течение совещания с его сухими и казенными фразами. В этот момент Жозеф смог опять обратиться к своим мыслям и в соответствии со своей привычкой проговаривать и подмечать про себя характерные детали наиболее интересных участников собрания.

Хайнрих Лемм. Выглядит моложе своих лет. Выходец из небогатой семьи, но держит себя хорошо, не тушуется перед чинами и капиталами. Умен и честолюбив. Любит угодить начальству, но не заигрывает и не переступает черту. Построит хорошую карьеру. Близорук, но старательно это скрывает.

Вольфганг Гутенберг. Очень богат. Но не такой, как большинство богатых людей в России. Такого типа людей раньше видеть не приходилось. Главное в жизни - деньги. Но не жадность, а скорее сам процесс зарабатывания новых денег. Уважает не чины, а действия. Грубоват, имеет сильный швабский выговор.

Карл Цойгер - еще один интересный участник собрания. Старается выглядеть добродушным дедушкой, но взгляд цепкий, не пропускает ни одной детали. Производит впечатление внимательного слушателя, но мыслями где-то далеко. Относится к рассуждениям молодых коллег с легкой долей скепсиса, но старается этого не показать.

Такого рода мысленные зарисовки на основе подмеченных деталей были сделаны по каждому из присутствующих, коих собралось чуть больше полутора десятка человек. Жозефу подумалось, что люди везде одинаковые. Каждый решает свои вопросы: деньги, карьера, положение.

Из приятной неги размышлений его выдернула финальная реплика председателя: совещание на сегодня окончено, итоги подведены. Большая часть заседавших медленно потянулась к выходу, лениво обмениваясь мнениями и разговорами на частные темы. Граф тоже было направился к двери, как его окликнул все тот же Хайнрих Лемм:

– Ваше Сиятельство! Херр фон Херцев! Извините ради Бога! Я не задержу вас надолго, - тон его разительно отличался от сухой казенности разговора во время доклада. - Я очень рад, что вы смогли найти время и посетить наше мероприятие. Его Сиятельство граф Вильгельм Вюртемберг рекомендовал вас. Он считает, что ваш ум и способности могут быть полезны в решении одного дела. Конечно, если вам это интересно и не будет скучно.

– Но я совсем не инженер.

– Граф рассказывал мне о вашей помощи в разрешении затруднений при строительстве замка Лихтенштайн, - Лемм несколько потупил глаза в пол, и продолжил. - По его словам, у вас живой ум, вы внимательны, вхожи в высшее общество и судя по всему не испытываете проблем с деньгами. Понимаете куда я клоню?

– Не совсем. Я не умею решать инженерных задач, если вы об этом, и вряд ли останусь в королевстве надолго. И кроме того, я долго был болен, лишь ненамного разминулся со смертью. Я хочу жить, а не сидеть в пыльной конторе, чтобы отвечать на письменные запросы и зевать на неинтересных мне совещаниях.

– Но ведь сюда вы пришли, - Хайнрих улыбался, - а у нас ведь не театр.

– Здесь я готов поспорить, - в свою очередь улыбнулся и Жозеф.

– В театре каждый актер знает свою роль и следует ей. У нас же тут скорее ярмарка: вроде бы все вместе на одном поле, да в итоге каждый за себя. А тщеславие?, - говоривший все больше распалялся, - Я ведь, херр фон Херцев, из очень простой семьи. Отец - пастор, мать тоже далеко не дворянского происхождения. И вот представьте, что меня, пасторского сына, поставили руководить всеми этими людьми с их богатыми родословными, большими кошельками и огромными заслугами. Отсюда и неприятие, и сопротивление. Пройдет еще много времени, прежде, чем люди начнут смотреть не на титул, и состояние, а на личные и деловые качества. Впрочем, я отвлекся.

– У нас в России на некоторые купеческие свадьбы приглашают отставных генералов, для солидности. Чтобы в народе говорили, раз уж сам генерал Иван Иванович был, то люди серьезные. Вы этого от меня хотите? Чтобы я согласился быть свадебным генералом? Нет уж, увольте.

– Простите, если вы посчитали, что я хотел вас оскорбить. Мне нужна ваша помощь в разрешении одного деликатного дела. Вы знаете свет и общество. Вы умеете общаться с этой публикой. А я, какую бы должность бы не занимал, и какой бы костюм, не носил, в глазах этих людей буду всегда сыном священника.

Жозеф еще во время совещания отметил про себя элегантность костюма Лемма. Длинный двубортный пиджак из дорогой темной шерсти подогнан точно по фигуре. Брюки чуть более светлого, нежели пиджак, цвета, плотно облегали стройные ноги. А из под распахнутых пол пиджака просматривалась жилетка в крупную клетку, на шею повязан шелковый платок, ослепляющий своей белизной.

– Я не знаю как у вас в России, но у нас в королевстве сначала смотрят на богатство одежды, а уже потом на способности. Приходится соответствовать и тратить половину своего жалования на портных. Ничего не поделаешь, иначе меня не пустят на порог половины домов и контор, - Лемм словно прочитал мысли и решил пояснить.

– У нас есть такая поговорка, что встречают по одежке, а провожают по уму, - Жозеф потер переносицу, глубоко вздохнул и спросил: - К чему весь этот разговор? Давайте прямо, вы же хотели со мной поговорить отнюдь не о пословицах моей родины.

– Хорошо, - Хайнрих Лемм встал из-за своего кресла, поправил и без того идеально сидящий костюм и стал ходить по кабинету вдоль длинного ряда кресел. При этом в руках он безостановочно крутил пенсне, до этого лежавшее в кармане. Появление пенсне вызвало улыбку Жозефа: все-таки получилось угадать про близорукость.

– Как я уже говорил, мне вас порекомендовал его сиятельство граф Вюртемберг, он дал мне хорошую рекомендацию, что с вами можно переговорить о деле подобной важности, - Лемм сделал короткую паузу, сжал пенсне в руках и продолжил. - В течение последних шести месяцев вопрос постройки железной дороги словно завис в воздухе. И проблема здесь не столько в деньгах (хотя действительно, их нам ужасно не хватает), сколько в тех несчастьях, что преследуют нас в последнее время. Посудите сами: четыре месяца назад загорелся архив нашей Комиссии. Не полностью, что-то уцелело, но множество важных документов было утрачено. Мы до сих пор не смогли все восстановить. Еще через месяц в погожий летний день на Неккаре затонула баржа, что перевозила элементы конструкций для укрепления насыпи. Все это можно было бы считать просто совпадением и неприятными накладками, которые неизбежно сопровождают большое дело, если бы не инцидент с нашим ведущим инженером.

Лемм испытывал серьезное волнение, когда рассказывал эту историю. Несколько раз он даже порывался надеть пенсне на нос, но неизменно срывал, не переставая крутить в руках. Кожа шеи стала красной, что особенно сильно контрастировало с шарфом.

– Две недели назад в конюшне инженера обнаружили, что все шесть прекрасных взрослых лошади и один жеребенок мертвы. Заколоты, если быть точнее. Жандармы, конечно, для порядка акт создали, расследовать начали. Да только через два дня он уже сам попросил их ничего не расследовать, собрал вещи и вместе с семьей переехал обратно в Нюрнберг. Позже он мне прислал письмо с объяснением: на следующий день после происшествия он получил записку, в котором неизвестный предлагал отказаться от работы по постройке королевской железной дороги. В случае отказа, следующими после его коней, могут стать четыре прелестных ангелочка - дети самого инженера. Он расценил угрозу как серьезную, и сделал свое решение. Я не могу его осуждать.

– Вы полагаете, что кто-то очень сильно хочет помешать построить эту дорогу? Или во всяком случае сильно задержать строительство, - со стороны Жозефа это выглядело скорее как утверждение, нежели вопрос.

– Да, это и раньше мне приходило в голову. Но письмо, полученное инженером (оно, кстати, у меня есть) лишь только доказывало, что мои догадки верны.

– И судя по всему вы подозреваете кого-то, кто вхож в общество, а то и в саму Комиссию. Именно поэтому мы так странно начали наш разговор, вы не знали еще с чего начать, но знали уже, что хотите получить.

– Да. И мне вам не приходится ничего объяснять, - наконец-то Хайнрих позволил себе улыбнуться.

– И вы обратились ко мне по рекомендации графа Вюртемберга, - Жозеф продолжал пропустив реплику Лемма, - К жандармам вы обращаться не хотите, так как в таком тонком вопросе они могут наломать дров больше, чем принести пользы. Да и не каждый будет рад их визиту со странными вопросами. А вот самый настоящий русский граф, этакая диковинка, к которой не все еще привыкли, будет принят со всем радушием. Я правильно рассуждаю?

– Про диковинку вы, конечно, слишком сильно. Но в целом все верно. Жандармы не пользуются популярностью в нашем обществе. Вопрос, как вы понимаете, чрезвычайно деликатный. И мне нужна ваша помощь. Что скажете?

Граф фон Херцев прежде, чем ответить, стал тереть свою переносицу, что бывало с ним каждый раз в момент высокой задумчивости. Но решение пришло достаточно быстро:

– А почему собственно мне и не попробовать вам помочь? В конце концов, мне не придется сидеть в вашей конторе, - теперь улыбнулся и Жозеф.

– Замечательно, - Лемм испытал от этого ответа явное облегчение. - По понятным причинам я бы не хотел обсуждать детали в здании Комиссии. Большую часть документов я перевез домой еще со времени пожара в архиве. Завтра вечером ко мне должен зайти герр Цойгер - мы по четвергам играем в вист. Может быть, у вас будет свободный вечер, и вы присоединитесь к нам?

– Я не играю. Обещал маменьке еще при поступлении в Пажеский корпус, что карты в руки не возьму, - Жозеф развел руками, словно извиняясь.

– И не нужно, вы просто приходите. Герр Цойгер настоящая кладезь знаний. Он в Комиссии с самого первого дня, и был ее председателем еще до меня. Я уверен, что он может быть вам полезен. Кроме того, он единственный кроме меня с вами, кто в курсе ситуации. Ну и наконец, моя кухарка готовит просто великолепный кофе.

– Вот с этого и нужно было начинать. В Штутгарте я успел пристраститься к этому напитку.