Вызывает Надежда

1.

Я выезжаю на автомобиле. Солнце выходит из-за гор и мгновенно озаряет холодный песчано-каменный пейзаж. Каждый раз от этого вида у меня захватывает дух. Мое транспортное средство «Двойное кольцо» плавно движется по плотной поверхности, огибая большие булыжники и немного приподнимается в воздухе, чтобы преодолеть небольшие камни и рытвины. Два белых параллельных колеса диаметром по 4 метра приводятся в движение магнитным полем, производимым электрическим двигателем. Я управляю чудо-автомобилем из белой капсулы, что соединяет оба колеса в единый механизм. Экологичное, эстетичное и бесшумное транспортное средство.

Справа замечаю появление стены пыли, что застилает собой солнце. Датчик предупреждает: «Опасность. Опасность. С Востока приближается песчаная буря. Скорость ветра 100 метров в секунду. Активирован автопилот. Цель - обсерватория «Млечный путь». Пристегните ремень безопасности. Приятной поездки, профессор Гарин». Я снимаю руку с руля-джойстика. Теперь я - просто пассажир. Через округлое лобовое стекло наблюдаю, как черно-серая лавина высотой метров 400 несётся мне наперерез. Двойное кольцо ускоряется. Слышу, как работает обычно бесшумный двигатель. Клубы пыли, почвы, камни перемешиваются между собой, мчатся ко мне по ровной безжизненной поверхности. Начинаю волноваться – Успеем ли? Нервно поворачиваю голову вперед. Уголки моего рта подергиваются. В ушах звенит. На горизонте появляется «Млечный путь». Невысокий укреплённый объект в скале. Открытые шлюзы чернеют. Меня ждут.

Неожиданно в кабину врывается взволнованный голос диспетчера: «Млечный путь. Борт А-7856. Ускоряйтесь». Автопилот прибавил газу и меня вдавило в кресло. Шлем от скафандра упал на пол и мотается где-то у ног. Позади грохочет буря. Очень близко. Не успеем. Что будет с Сашей? Оборачиваться страшно. Две недели назад, стоя с коллегами у большого окна обсерватории, я видел, как такая же пыльная буря снесла автомобиль Марка. Ему не хватило совсем немного. Поисковая команда нашла только обрывки белой обшивки Двойного кольца и раскуроченные детали электродвигателя. Остальные было стерто в пыль.

Я врываюсь в ангар и тяжёлый стальной шлюз спешно закрывается. Тут же мощный удар сотрясает помещение. Успел. Я вытираю мокрый лоб, облизываю сухие губы и пытаюсь унять дыхание. Подымаюсь в рубку. Команда оборачивается и молча приветствует меня. Через секунду все возвращают свои взоры к красно-черно-серому месиву, что беспощадно атакует большое бронированное стекло рубки. Можно подумать, что я на Марсе. Нет. Я на Земле. 23 ноября 2201 года.

2.

- Тебе сегодня повезло. Не то, что Марку, - Алексей, начальник станции «Надежда», стоит у окна своего кабинета и смотрит сверху вниз на рубку. Персонал снимает с датчиков показатели бури.

- Да, - киваю я и сажусь за железный стол начальника, который завален схемами, фотографиями поверхности планеты с единственного уцелевшего околоземного спутника, нервные рисунки синей пастой.

- Бури стали сильнее, - наконец-то Алексей отрывается от окна и обдает меня тяжёлым взглядом. Крупный властный мужчина. Но сегодня он как-то уменьшился в размере. Голова стремительно лысеет. Лицо покрылось морщинами. Под глазами синяки. Из-за духоты на его черной футболке виднеются мокрые подмышки. Он садится за свой стол.

Я молчу.

- От «Гагарина» нет сигнала более недели. И ты сам об этом знаешь. От остальных двух наших космических экспедиций нет сигнала уже более девяти месяцев. Возможности покинуть Землю у нас нет. Дима, ты это понимаешь. Хорошо. Сколько времени у нас осталось? – вопрос был задан самому себе, - Месяц. Я думаю. С таким климатом и стремительной динамикой износа инфраструктуры жизнедеятельности станции. Американцы не отвечают уже более двух недель. Станция на Миссисипи - думаю, что уже все. Их четыре космических экспедиции погибли, даже не выйдя из Солнечной системы. Идиоты. Мы же предлагали им объединиться и лететь на поиски Новой Земли вместе. Нет. «Мы сами», – немая пауза, - Черт! Может чаю?

- Да. Спасибо.

Алексей грузно поднимается из-за стола и подходит к чайнику с кипятком. Я наблюдаю за ним, за его ссутулившейся широкой спиной, сырым затылком. Скажи что-нибудь. Не молчи. Но я не нахожу ничего сказать. Моя интуиция пульсирует сигналами «тревога, тревога». Скажи что-нибудь. Не молчи. Я облизываю губы, готовлюсь открыть рот, но прикосновение пальцев к горячей металлической кружке с чаем - и мои мысли обрываются.

- Кислорода на планете практически не осталось. Как и воды, - Алексей дует на чай. Повисает пауза. Пару раз губы начальника размыкаются-смыкаются, чтобы что-то сказать и наконец он выдает на одном дыхании, - Знаешь, я не ожидал, что воочию увижу конец рода человеческого. Не о таком я мечтал, - делает громкий глоток, - Да, что я тебе об этом рассказываю, профессор? Ты ведь сам это знаешь. Мы все страдаем от гипоксии. Хронические заболевания обострились. Все всё понимают и продолжают верить в спасение.

- Я думаю, «Гагарин» еще выйдет на связь. Надеюсь, - получилось неуклюже, - Мы постоянно посылаем им сигналы. Просматриваем спутниковые снимки Земли в поиске мест, где еще сохранились условия для нашего выживания, - Мои щеки горят. Глаза подщипывают. Думаю, это из-за нехватки кислорода, может от горячего чая, а может из-за отчаяния, что передалось мне от начальника. Его глаза. Я не могу смотреть в них. Сегодня в них щемящая пустота.

- Я задумываюсь о самоубийстве, - лицо Алексея спокойно.

Тишина.

- Мы - последние люди. После нас – ничего. Это парализует. Убивает.

Я молчу.

- Ты, Дима – счастливчик. Ну, правда же. Эпидемия оспы не пощадила мою семью. Ты потерял жену и дочь, но сохранил сына. Как Сашка?

- Хорошо, - выдаю на автомате, - Саша увлекается радиотехникой. Нашел в хранилище какие-то доисторические железки и всеми днями копается в них, - горло сжимает нервный спазм.

- Хороший пацан у тебя. Раньше бы сказали, за такими будущее. Теперь же...

- Леша, Алексей…

- Хмм. Извините, профессор, - начальник ставит свою металлическую кружку на один из синих рисунков, - Я позволил себе лишнего. Возвращайтесь к своим обязанностям. И прошу, чтобы наш разговор остался только между нами. Спасибо, - к начальнику вернулась сталь взгляда.

- Слушаюсь. Спасибо за чай, - в отчет молчание.

Я выхожу из кабинета начальника станции и у меня такое ощущение, что в помещении появился кто-то Третий. Он настойчиво выпроваживает меня из помещения, подталкивая невидимой рукой в спину. Кидаю взгляд на свои часы - 10:13. Обернуться на Алексея не решаюсь.

- Профессор, связаться с вашим сыном не удается. Видимо, буря повредила антенну на станции, - докладывает диспетчер Сергей.

- Спасибо. И коммуникатор молчит. Подождем, когда ненастье утихнет, - я смотрю на экран. Сообщения висят.

Я нервничаю. Саша остался в жилом блоке. Да, там есть люди. Но неизвестно, какой урон нанесла сегодняшняя буря. Судя, по тому, что связь отсутствует уже два часа, последствия будут серьезные. Молю, чтобы кислородная система не пострадала. Остается только ждать. Я окидываю взглядом коллег. Они заняты своими повседневными служебными обязанностями. Звук клавиш, голоса, руки вращают 3d проекции. Рабочая обстановка успокаивает меня, и я ощущаю расслабление впервые с того момент, как по правому борту увидел бурю.

Вдруг над нашими головами бабахает. Все, кто были в рубке, пригибают головы, закрывая их руками, и через секунду бросают взгляд вверх. Алексей! Его окно пошло паутиной, и красно-желтая жижа стекает по стеклу. Все бросаются в кабинет к начальнику станции «Надежда».

3.

Я сижу в своем кабинете. Пустота в голове. Теперь я – начальник станции «Надежда», единственно действующей на планете Земля. На мне жилой блок и обсерватория. Хочу ли я этого? Нет. Я не хочу этой ответственности. Но отказаться не могу. По протоколу я - следующий за Алексеем.

На стене фото. Четверо стоят у молодого тополиного саженца. Все в одинаковой форме темно-зеленого цвета. На левой груди имена и номера. Это моя семья. Маша, Лена, Саша и я. Я помню этот день. Маша, моя жена, показывала нам результат своей работы – проект «Лес».

Стук в деверь. В кабинет входит Алия, специалист по безопасности. Она сообщает мне, что все системы управления «Надежды» переведены на меня. Я киваю. Получается обреченно.

- Я помню этот день, - Алия смотрит на фото с тополем, ловит мой взгляд, смущается, - Профессор, извините. Эта ваша семья.

- Все нормально, Алия. Да. Проект моей жены, - я откидываюсь на спинку стула, смотрю на фото. Алия тихо присаживается напротив меня, - Лес. Маша предложила Руководству станции реализовать ландшафтный проект. Невыполнимый, как тогда сказали многие, для нового земного климата. Она хотела воссоздать на площади 4 гектара, покрытым защитным ангаром, крохотный кусочек природы, что 200 лет назад была так привычна для нашей планеты. Все для того, чтобы мы, жители станции, увидели своими глазами, какой когда-то была Земля и что мы все потеряли. Ни мое поколение, ни поколение наших детей никогда не видели ее прежней. На протяжении сотен лет люди воспринимали Природу-Мать как должное. Она уменьшалась на глазах. Отчаянно сопротивлялась. Умоляла нас остановиться. Все было тщетно. Гектары леса исчезли, земля была расчищена для выпаса скота, города разрастались и требовали все больше и больше ресурсов. Урбанизация поглощала все, не оставляя природе места. Мы проигнорировали все тревожные сигналы изменения климата. 2023 год стал точкой невозврата. А мы были так увлечены политикой, войнами, покорением других планет, что позабыли о собственном Доме. А когда вспомнили о нем, было уже слишком поздно. Зелень ушла и на ее место пришел марсианский пейзаж, - мой словестный поток иссяк.

- Мой отец работал с Марией. Он занимался системой полива. До того дня я и не знала, как пахнет жизнь, какая шершавая кора у дерева, как растет томат и как приятна трава наощупь. Эпидемия все оборвала, никого не пощадила, - Алия поджала губы, - И бури разрушили защитный ангар. Лес просуществовал всего три месяца.

- Да. Три месяца рая.

- Вы думаете, это конец?

Я смотрю на Алию. Ее глаза ищут ответа. Отрицательного ответа. Как с Алексеем я не нахожу, что ответить и в кабинете повисает молчание.

- Я еще пришла вам сказать, ваш сын вышел на связь, - голос Алии возвращает меня в реальность, - Антенна в жилом блоке была повреждена бурей. Ее восстановили.

- Спасибо. Я сейчас приду в рубку. Спасибо.

Алия выходит из моего кабинета, оставляя меня с моей семьей.

4.

Я поговорил с сыном. Буря повредила оборудование передачи на антенне. Поломку исправили, как только погода улеглась. Саша все время находился в квартире. Он даже не понял, что на жилой блок станции обрушилась лавина пыли, песка и камней. Саша был увлечен старым передатчиком, что неделю назад откапал в хранилище оборудования. Я пытался отговорить его, чтобы он не тащил в дом ненужное старье, но сын был непреклонен – Папа, мне это нужно! Я рассказал Сашке, что чуть не сгинул в мясорубке бури. На это сын дакнул и я понял, что он уже не со мной, Саша вернулся к своей железяке. Про начальника станции Алексея я не стал ему рассказывать.

Второй час дня. Мы командой обсерватории обедаем в столовой. Настроение подавленное. Никто не отрывает глаз от металлических тарелок, стуча ложками. Едим кашу серовато-зеленого цвета. На вкус и на вид - гадость редкостная. Но питательна, продолжительна в хранении и быстра в приготовлении. В сложившихся обстоятельствах не приходится ковыряться ложкой.

- Профессор, - стук металла о металл нарушает Сергей. Диспетчер, голос которого ворвался утром в мою кабину, - Вы – последний, с кем разговаривал начальник станции…Алексей…перед тем, как … Это финал? Мы - последние люди во Вселенной?

Я не хочу поднимать глаза. Я не хочу ничего отвечать. Тревога расползается по всему моему телу. Руки холодеют. Губы сухие. Глаза вновь щиплет. Я ощущаю кожей, что вся команда смотрит на меня. Люди ждут. Меня бьёт дрожь. Я перебарываю себя. Поворачиваю голову налево, откуда были вопросы. Поднимаю глаза на Сергея.

- Мы должны сохранять веру, - слова даются мне тяжело, - Веру, что … это не конец.

Я окидываю взглядом стол. Пытаюсь поймать взгляд людей, но все опускают глаза. Молчат, возвращаются к мерзкой каше. И только Алия смотрит прямо на меня. Секунду мы переглядываемся. Ее глаза вновь ищут ответа, как ранее в моем кабинете. Ее родители не пережили эпидемию. Ей, как и нам всем тяжело. Она тихо встает из-за стола, кивает мне и уходит. Сердце защемило. Столовая погружается в тяжелое безмолвие. Лязг металлических ложек о тарелки, стук кружек о стол, звук вентиляционной системы. Я опускаю взгляд на кашу. Меня начинает тошнить.

Обед закончен. Я благодарю всю команду, даже не знаю за что. Но мне важно что-то сказать моим людям. И слова «Спасибо всем» выходят из меня легко и естественно. Алия! Девушка не выходит у меня из головы. Ее взгляд, ее уход из-за стола. Я иду к ней в кабинет. Прохожу светлым коридором. Стучусь в дверь с номером 11. Ответа нет. Стучусь снова. Молчание.

- Алия, вы здесь? Откройте, пожалуйста. Это профессор Гарин. Я хочу поговорить с вами.

Ответа нет. Я смотрю на металлическую дверную ручку чёрного цвета. Хватаюсь за нее. Опускаю вниз и давлю на дверь. Не поддается. Тревога охватывает меня. Давлю снова. Нет. Дергаю. Один-второй раз. Черт! Все ясно! Собираюсь силами и плечом выламываю дверь.

- СЮДА!

5.

Перед заходом солнца я и двое коллег отвезли в пустыню тела, завернутые в белую ткань. На месте аккуратно выгрузили их и положили на выжженную землю. Параллельно друг другу. Головой на Восток. Минуту постояли, помолчали. Возвращаемся, уже темнеет – сообщил я ребятам по радиосвязи. Несколько часов я сидел в своем кабинете. Просто смотрел вперед. В голове был какой-то тихий ровный гул. Даже никакой мысли или воспоминания. Сегодняшний день уничтожил меня.

22:10. После похорон Алексея и Алия я выезжаю из обсерватории обратно в жилой блок. Я веду Двойное кольцо на автомате. Автомобиль двигается плавно и бесшумно. В кабине ни звука и вдруг, как вражеский лазутчик, в мою голову врывается голос Алексея - Не о таком я мечтал. Не ожидал я, что буду свидетелем гибели Человечества. Следом Алия – Это ведь не конец? Я нервно отворачиваюсь в строну и вижу развалины «Леса». Боже! Фото, тополь, Маша, Лена, Саша. Последний вздох жены. Ее глаза. Ее руки, что до синяков сжимают мои. Утро и бездыханное тело Лены в ее постели. Размозженная голова Алексея. Тело Алии под потолком.

Я резко останавливаю автомобиль. Меня лихорадит. Я жадно хватаю воздух. Секунда-другая, надеваю шлем и выхожу из кабины. Автопилот сообщает мне, что нахождение вне транспортного средства небезопасно. Я игнорирую. Поднимаю голову вверх. Невыносимо звездное небо! Эта бескрайняя высь беспощадно давит на меня. Ощущаю себя ничем. Голова кружится. Меня тошнит. Я осматриваюсь вокруг. Ничего. Дальше огней Двойного колеса ничего не видно. Вокруг тишина. Автопилот вновь сообщает об опасности нахождения на поверхности Земли. Я немного отхожу от автомобиля. Где ты Гагарин? Не о таком я мечтал. Мы - последние люди. Господи! За что?!

Подаю на колени. Вожу белыми перчатками по камням, что успели остыть после заката. Набираю горсть и сжимаю в ладонях. Все! Резким движением снимаю шлем с головы. Он откатывается в сторону в темноту. Впервые вдыхаю земной воздух какой он есть. Тут же начинаю задыхаться. Грудь рвет, горло сжимается. Упираюсь руками в землю. Глазами ищу шлем. Вижу его тусклый белый силуэт на границе света и тьмы. Тянусь. Достать не могу. Я не хочу умирать! Нет! Нет! Я делаю рывок вперед в попытке добраться до шлема. Тщетно. Ботинки пробуксовывают по камням. Падаю лицом в землю. Коже лица больно. Голова кружится. Сашка, прости меня. Саша…прости…прос…. Я отключаюсь.

***

Глубокая вязкая чернота. Я лечу в ней. Двигаюсь в пространстве, но направление мне непонятно. Повсюду какой-то свистящий звук. Глаза закрыты. Я вращаю ими, но открыть не могу. Я в аду? Да, наверное, я в аду. Это печальное заключение как-то успокаивает меня. Через секунду я открываю веки. Острый белый свет тут же бьет по глазам. Я отчаянно жмурюсь и стону. Это - рай. В аду нет белого света. Я надеюсь.

Следом получаю удар в грудь с криком «Папа!». Саша. Открываю глаза. Понимаю, что лежу в палате. Опускаю голову на грудь и вижу темноволосую макушку сына. Он обхватил меня руками и сжимает в своих объятия.

- Ты раздавишь меня, Саша, - Сын подымает голову, и я вижу его серьезные, но все же возбужденные глаза. Ни слез, ни паники. На мгновение я отвожу взгляд.

Медсестра выходит из палаты, завершив мой осмотр, и Саша рассказывает мне, что после того, как я покинул кабину автомобиля, автопилот послал на обсерваторию и в жилой блок сигнал «Руководитель станции в опасности». Спасательная группа тут же выехала. По маячку отыскала Двойное колесо и мое бездыханное тело. Реанимационные процедуры провели тут же в своем специальном автомобиле. Как только мое сердце запустили, я был доставлен в жилой блок. Тут сын резко прерывается в рассказе. Его глаза горят.

- Хочешь кое-что покажу? – я киваю. Саша достает из кармана коммуникатор, подносит его ближе ко мне, и я слышу голос сына.

- Вызывает Надежда…Надежда вызывает Гагарин.

- Гагарин. Надежда принято. Кто на связи?

- Саша… Александр Гарин на связи. Житель земной станции «Надежда». Сын профессора Гарина.

- Александр, принято! Я – Владимир Смирнов, командир межпланетного корабля «Гагарин». Наш передатчик вышел из строя. Мы не могли связаться с Землей. Через два дня войдем в Солнечную систему. Мы летим за вами. Александр, сообщите ваши координаты.

- Владимир, сорок три градуса пятнадцать минут двадцать четыре секунды северной широты, семьдесят шесть градусов пятьдесят пять минут и сорок две секунды восточной долготы.

- Принято. «Надежда», ожидайте. Конец связи.

- Конец связи.

- Пап, я починил старый передатчик. Тот, что со склада, - я слушаю Сашку, смотрю на него и мне стыдно. Глаза теплеют. Щиплют. Я закусываю нижнюю губу, отворачиваюсь. Шмыгаю носом. Господи, что я наделал? Боль зарядом проноситься по всему телу.

Хороший пацан у тебя. Раньше бы сказали, за таким будущее.

Конец.