Взаимная выгода

***

Все началось с игры «Правда или желание». Последние бутылки пива, вина и шампанского мешались в крови опасным коктейлем, и сознание, утратив четкие очертания, сделалось податливым, как воск. Именно тогда мозг, расслабленный до состояния первобытной утробной беззащитности, перестает сопротивляться и покорно выдает ответы на вопросы, безропотно позволяет выполнять действие, стоит лишь попросить – он не напрягается, чтобы обдумать услышанное, а автоматически подает сигналы к выполнению.

Поначалу наша игра шла по привычной колее глупых вопросов и мелких подвигов. Интерес быстро угасал, выпитый алкоголь уже начинал действовать на мышцы, размаривая наши тела. Но вот горлышко бутылки указало на Макса – самого загадочного из нас четверых. Остальные – я, Таисия, Юлий – были людьми предсказуемыми, существами привычки, мыслящими и поступающими по шаблону, который нетрудно выучить наизусть. Наш образ мышления был скуп – это ни для кого не секрет. Макс же в этом плане сильно отличался, стоял особняком не только от нас, но и от людей в целом. Никто никогда не понимал, что творится у него в голове, а он искренне недоумевал, почему для других это так сложно. Говоря языком простым – он был умен. В нем чувствовалась хитрость, даже некоторое коварство, но без малейшей мысли кому либо навредить. Все единогласно, как бывает только в редких случаях выделяли в нем большое и доброе сердце.

Но вернемся назад. Бутылочку крутила Таисия, и она указала на Макса. Он выбрал «правду», и следом прозвучал вопрос. У прилично подвыпившей Таисии заметно заплетался язык. Но, стараясь не подавать виду, как это пытается сделать каждый пьяный человек, она собрала все свое мужество в кулак и обычной своей тональностью и громкостью проговорила. Может, именно поэтому вопрос не вызвал подозрений и, поддавшись обманному чувству, мозг Марка не уделил ему внимания для осмысления.

– Сколько в вашей семье детей?

Таисия явно собиралась спросить что-то другое. «Сколько детей ты бы хотел завести в своей будущей семье?» или «Сколько ваша семья хотела детей?». Впрочем, исправиться она не успела.

– Двое, – не задумываясь, ответил он.

На моих губах застыла улыбка. Я хотела раскритиковать вопрос Таисии по предмету его содержания: он был невероятно глуп. Но я так и застыла, не в состоянии засмеяться.

Как и каждый из нас. В комнате повисла густая тишина. Напрягающая и сковывающая, разом поглотившая беззаботный флер. Когда Макс понял, что успел сказать то, чего не следует, он глухо простонал и прикрыл лицо руками. Отмахнуться теперь было невозможно – все четко слышали «двое». Казалось бы, ничего необычного в его ответе нет, если не считать того, что он единственный ребенок в семье.

Вот теперь, думаю, стоит обратиться к нашему прошлому. Мы дружили с самого детства. Первым моим другом был Юлий. Наши родители очень хорошо ладили друг с другом, поладили и мы. В детском саду к нам присоединилась Таисия. Скромная, но такая артистка. Мы только успели спросить ее, почему она обгрызает головки спичкам, а она устроила целое наглядное представление, рассказывая о том, что хочет однажды стать драконом. Запах гари привлек воспитательницу и нам здорово влетело. А вместе с тем стало причиной начала дружбы. В шестом классе примкнул и Макс – переехал вместе с родителями.

Новичков в нашем классе встречали по-особенному, а то и жестоко. Их дразнили, обижали и, если дело доходило до крайности – избивали. Но с Максом ничего подобного не случилось, и он быстро влился в классный коллектив. Каким-то образом ему удалось обогнуть этот ритуал с посвящением.

Но как быстро влился, так быстро и отстранился. Одноклассники, по неизвестным нам причинам, обходили мальчика стороной, иногда – и это было особенно странно – игнорируя его присутствие. Мы не знали, что такого он мог сделать. Ни учителя, ни ребята не объясняли своих мотивов, и мы решили спросить у него самого:

– Почему тебя сторонятся? Они боятся тебя?

– Нет, они просто не хотят со мной водиться.

– Почему?

– Не знаю. Иногда говорят, что я странный.

«Странный потому, что у него одни пятерки? – тогда эта мысль посетила нас троих. В его дневнике не водилось даже четверок. – Что за глупость?». Так Макс включился в нашу компанию.

Позже мы поняли эту странность. Его мысли, подобно реке, не знающей берегов, текли далеко к вещам, которые были нам еще недоступны. Он всегда думал о чем-то великом, стремился к неведомым нам целям. Его представления о мире были непонятны нам. Всерьез рассуждать об интеллектуальных человеческих правах и философии древних народов, сравнивая с нынешними реалиями, видеть в социальной иерархии необходимый прядок и полностью поддерживать действия литературных злодеев, обосновывая их с точки зрения морального и нравственного роста общества, чтобы на их ошибках учиться и дополнять существующие нормы, – тогда, в шестом классе, многих это стало пугать. В свои четырнадцать он знал то, что взрослый в сорок не до конца постигал. И, несмотря на это, чем-то наша простая компания была ему мила. Ни о братьях, ни о сестрах Макс не рассказывал. Не то, что он, – его родители ничего не упоминали, хоть и с ними нас связывали по-настоящему теплые отношения.

Но вернемся снова в комнату.

«Возможно, – подумала я, – это был несчастный случай много лет назад, о котором никто не хочет вспоминать». Мы не сомневались, что он не оговорился. Вся его натура выдавала его с головой: побледнел, осунулся, на лбу проступила испарина. Макс не успел опомниться, как мы накинулись на него с расспросами о тайнах его семьи. Двенадцать лет – двенадцать! – с самого нашего первого знакомства, никто не слыхал ни о каком втором ребенке и тут такая новость!

– Расскажи, это брат или сестра? – металась Таисия.

– Вы одного возраста? – перебивала я.

– А где живет? – не отставал от общего напора Юлий.

Марк отмахнулся от нас, пытаясь заткнуть наши любопытные рты, потом вскочил. Зажал голову ладонями в тиски и вновь простонал.

– Это… это не должно вас касаться. Она… моя сестра, – с ней все в порядке, с ней все в порядке…

И выбежал из квартиры. Плотные сумерки давно застелили улицы, так что никто даже не попытался взглянуть ему вслед. Более того, никто из нас даже не двинулся с места. Ошарашенные, мы сидели в тишине, словно боясь, что любое движение разрушит ту хрупкую завесу, за которой скрывались ответы. Но тишина молчала.

***

На следующий день мы встретились снова. Без Макса. Он не отвечал на звонки и сообщения, а квартира его продолжала пустовать.

– Я все же думаю, что с его сестрой что-то случилось. Трагедия, о которой трудно вспомнить, – озвучила свою догадку я.

– Тоже об этом подумал, – отозвался Юлий, – но вспомни, каждый раз, когда бы мы ни приходили к ним в гости, у них не было ни одной ее фотографии. Выходит, она жива.

Юлий рассуждал логично, его вывод не на пустом месте. Если нет фото, значит им незачем напоминать ими о ее существовании. После смерти человека фотографии убирают только в том случае, если люди глубоко верующие, однако вся семья Нойманов была по-немецки атеистична и педантична до мозга костей в таких вопросах. К тому же, люди науки.

– Она сделала что-то непростительное, раз так не хотят вспоминать о ней? – предположила Таисия.

– Возможно, но маловероятно, – вновь возразил Юлий. – Оба родителя превосходные психологи, они не могли допустить такого провала в ее воспитании, м?

Этот вопрос не давал нам покоя в последующие дни, как и другой: куда исчез сам Марк. С того вечера его никто не видел. Он упорно отказывался выходить на связь. Мы по очереди дежурили в его квартире, отпирая запасным ключом, который по старой привычке все еще лежал за лестницей в подъезде. Но и через неделю он не появился.

Тогда мы решили, что он, возможно, у родителей – в частном доме за городом и, собравшись втроем, мы поехали в их семейный дом. Как оказалось, он тоже пустовал. Нам и в голову не могло придти повернуть назад. Необъяснимое, почти животное чутье нами двигало. Мы обошли парадный вход и вошли во двор. И тут я заметила знакомый велосипед, брошенный посреди скрупулезно-остриженного газона. Семья Макса, как и он сам, были людьми очень аккуратными, поэтому бросить велосипед могли лишь в страшной спешке. Так оно и выглядело, ведь дверь веранды оказалась настежь распахнута. Заметив это, мы насторожись, но не отступили – вошли внутрь, где нас встретила гробовая тишина и легкая прохлада. Таисия хотела крикнуть, позвать Макса, но вместе с Юлием мы вовремя ее остановили. Нам нужна была тишина.

Словно по горячим следам мы шли по коридору, отыскивая такие же распахнутые двери. Из прихожей вышли в зал, оттуда – в отцовский кабинет, специально выстроенный ему для работы (в планах здания изначально его не было). Обычный рабочий кабинет, за одним маленьким исключением. Книжный стеллаж, скрывавший узкую серую дверь, был сдвинут так, что потайной вход открывался взгляду еще с порога. Столько тайн, казалось бы, от такого близкого друга…

Каждого из нас одолевали страх и любопытство. Второе, конечно, перевесило. Узкий, но хорошо освещенный коридор, вел в подвал. Лестница уходила глубоко вниз, а проход будто сужался, сильно давя мне на нервы. Но я продолжала идти, пока перед нами не выросла железная дверь. И тоже незаперта. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Будь она запертой, некоторые тайны так бы и остались тайнами, но, не узнав что за ней, мы бы не смогли видеть в Максе своего прежнего друга.

За достаточно массивной дверью оказалась небольшая комната, своего рода тамбур, в котором размещались стол со стулом. Наши нервы были на столько истощены и натянуты, что, когда мы вышли в следующую комнату, то не смогли даже выразить своего удивления от увиденного. Перед нами находился огромный аквариум, вмонтированный в стену. Просторный, скорее напоминавший отдельную комнату. Внутри имелось все необходимое: кровать, письменный стол, битком набитый стеллаж с книгами, специально отведенное место для аптечки на тумбочке, спортивные тренажеры и отдельный закуток для ванной. Но помимо всего прочего, там была еще и женщина… нет, скорее девушка. Сидела на стуле спиной к нам и не двигалась. Больше походила на предмет интерьера, нежели на живое существо.

– Что вы здесь делаете!?

От голоса за нашими спинами у меня внутри все оборвалось. Он не был полон изумления, в нем читался ужас, почти панический испуг, чего от Макса мы не слышали никогда. Округлив глаза, он глядел на нас с подносом еды в руках. Судя по всему, обед предназначался девушке за стеклом. А она, пуганная от шума снаружи, зашевелилась. Повернул голову с полными ужаса глазами, что и у Макса, и отскочила в самый дальний угол своей камеры. У нее было приятное лицо, это я увидела.

– Прошу, уйдите, – уже тише сказал Марк, но никто и ухом не повел в его сторону.

– Это она? Твоя сестра? – спрашивала Таисия, медленно приближаясь к стеклу.

Все до единого в этой комнате были напуганы. Девушка – вторжением незнакомцев, Марк – тем, что его тайна раскрыта, а мы – самой ситуацией. Довольно щекотливой, я бы сказала. В моей голове билась лишь единственная мысль – они держат человека взаперти. Одного.

Отмерев, из нас посыпались вопросы: как часто ее выпускают? Выпускают ли вообще?

Снова молчание. Слышно было только прерывистое от страха дыхание девушки за стеклом. Один за другим мы перевели взгляд на Макса, до сих пор стоявшего в дверях. Он понял, что ему уже не отвертеться от этого, и тайну следует обнародовать.

– Ее зовут Эрис. Да, она моя сестра.

– Но почему она взаперти? – спросила Тэс.

– Для общего блага.

– Что? Как это? – Юлий сделал шаг вперед, как будто для того, чтобы его просьба была услышана. – Объясни!

Максу до спазма в горле было трудно говорить, а иного выбора никто и не предлагал.

– Эрис моя сестра. Близнец. Помните, как в детстве меня считали странным? То она… еще более…

– Странная? – перебила его я.

– Да.

– Вы человека заперли! И только потому, что он не такой как все? – голос мой сорвался на крик, я чувствовала, как сильно истончается грань, переходящая к срыву, но Макс слушал спокойно. Мое возмущение росло с каждым вдохом – одна мысль о насилии и извращении над людьми была мне ненавистна, а здесь самое настоящее практическое пособие.

– Она человека с ума свела!

Макс вспылил, не выдержал осуждения. Даже меня напугал, не то, что свою сестренку, заставив открыть рот.

– Но я не хотела! – давала она повинную. Страх не сходил с ее лица, но, кажется, она понимала, что мы не причиним ей вреда.

– Она опасна, – произнес Марк внушающе, глядя прямо ей в глаза. В его голосе зазвенел металл, и я – я поверила. Сделала шаг назад. – Вы не понимаете. Ей не ужиться с другими людьми.

Однако…

***

Прошло пару месяцев с того случая. Мы потратили уйму сил, уговаривая Макса и его родителей проявить акт милосердия и выпустить Эрис из подвала. Никто не пытался шантажировать их, не грозились заявить о том¸ как они обходятся с собственной дочерью. Даже перестали требовать объяснений, почему не обратились к специалистам, раз угроза в ее лице так сильно их пугала – только вечные отговорки, что это все сложно. Дискуссии всегда имели равносильный характер, поэтому к компромиссу мы пришли не сразу.

Время от времени мы навещали ее в этом доме. Она свободно ходила по дому, жила в отдельной комнате на втором этаже. На улицу не выходила по собственному желанию. С нами держалась аккуратно и настороженно, словно боялась: раз мы ее вытащили, значит, сможем запихнуть обратно. Но в глазах светилась благодарность. Бесконечная, почти пугающая своей глубиной.

В начале осени я вновь навестила ее по расписанию. Несмотря на пасмурное небо, день выдался теплым, с той прозрачной свежестью, когда воздух еще не остыл, но лето уже кончилось. Листья тонкой пеленой покрывали землю – их шелест под ногами заставлял замедлиться, продлить ленивое любование. Эрис я нашла в гостиной на полу. Она собирала пазл, состоящий из тысячи костяшек.

– Добрый день, – поприветствовала она меня.

– Привет. Как ты тут?

Девушка не ответила. Упорно оглядел мозаику, подбирая фрагменты с той сосредоточенностью, которая не терпит посторонних. Именно тогда меня осенило. Больше пятнадцати лет ее держали взаперти. У нее никогда не было друзей. Семью она вряд ли считала близкой – я вообще удивлялась, как ей удалось их простить. Их мотивы, какими бы чистыми они ни были, оставили на ее психике след, который невозможно стереть. Странно, что ее не отдали на лечение. Тем не менее, сейчас, глядя на нее, я вижу, как Эрис одинока. Даже здесь. Мы всегда держались на расстоянии, и она это чувствовала.

– Давай дружить? – сказала я. Удивитесь, но ход моих мыслей привел меня именно к этому вопросу. – Будем друзьями?

Неожиданностью для меня стал стеклянный взгляд, увлажняемый выступившими слезами. Я угадала.

Следующие несколько часов мы провели вместе – ближе, чем когда-либо прежде. Я осталась с ней, пока Нойманы были в отъезде. Точно сестры, мы дурачились, готовили, смотрели телевизор и даже прогулялись по двору (это была ее первая свободная прогулка, и меня брала гордость, что именно со мной она решилась выйти наружу). Она оказалась прекрасным поваром – ни разу не стояла у плиты, но научилась по книгам и передачам. А рассказывает она так красиво и лаконично обо всем, что знает, затягивая по уши в свою историю. Она была невероятно умной. Пожалуй, умнее Макса. Именно ее врожденные умственные качества не давали ей спокойно расти среди других. От этой мысли стало грустно. Она ведь не выбирала быть белой вороной.

Когда вернулись родители, мне уже нужно было уходить – на вечер было запланировано много дел. Эрис проводила меня до калитки, и этот жест не остался незамеченным. И в последующие дни наша связь только укреплялась, становясь прочнее и теснее. Со стороны, должно быть, казалось, что я променяла старых друзей на нее, но это было не так. Или я просто убеждала себя в этом.

Поначалу ведьм мы собирались все вместе. Каждый чувствовал на себе ответственность за то, что мы отстояли ее свободу и, получив желаемое, неплох проводили время. Пока однажды Юлий не признался мне: «Она меня ненавидит». Я опешила. Эрис всегда выглядела дружелюбной, открытой.

– При тебе, – пояснил Юлий на мои доводы. – При тебе она улыбается, строит глазки. А когда ты уходишь… – он выдержал паузу. – Отстраняется. Полностью игнорирует.

– От вас? Значит, и от Тэс?

Он кивнул.

После этого разговора он все так же продолжал навещать Эрис, но не так регулярно. Затем перестал вовсе. Через несколько недель отпала и Таисися. Я не стала расспрашивать Эрис об этом.

***

Рядом с ней я не блистала интеллектом. Иной раз чувствовала неудобство – я не понимала, что она во мне нашла, однако привязана была сильно. Возможно потому, что ее знания не помогали ей в общении с людьми. Может, она использовала меня как призму, чтобы их изучать. А я, в свою очередь, использовала ее, чтобы понимать мир. Взаимная выгода, личная для каждого.

Мне казалось, что так может хорошо продолжаться долго. Пока она не сказала:

– Я буду твоей тенью.

Тогда я неправильно поняла эти слова. Решила, что она просто будет ходить за мной хвостиком, как уже делала, и учиться разговаривать с людьми. Но я ошиблась.

На следующий день она пропала. Ничего и не сказав, никому. Из примечательного был только опустошенная денежная заначка без приличной суммы. Нойманы переволновались, но не так, как после ее возвращения. Вернулась о на спустя пять недель. В субботний вечер Макс позвонил, рассказал о ее возвращении, но приходить не советовал. Я, разумеется, и думать хотела, чтобы его послушаться. Тут же вскочила, стала собираться. Я так по ней скучала и так злилась – куда она уезжала, зачем? Почему даже меня в известность не поставила. А вместе с этим столько всего нужно было ей рассказать, хотелось увидеть ее. И когда она предстала передо мной, я не смогла вымолвить ни слова. По коже прошелся мороз.

Напротив меня стояла не Эрис. Перед собой стояла я.

Макс пытался в двух словах объяснить ситуацию, что она с собой сделала, но я не слушала. Меня трясло. Я выбежала наружу, через двор, по газону, по дороге, к поляне. Эрис догнала меня, повалила на землю. Она покорно терпела, пока я пыталась отбиться отнее. .

– Зачем? – кричала я. – Зачем? Зачем ты это сделала с собой!?

А она повторяла, как эхо:

– Я твоя тень! Я твоя тень!..

– Ты не моя тень. О Боже, ты не моя тень! Ты – это ты, – тихо ответила ей через пару минут после того, как успокоилась. – Пожалуйста… Почему ты не можешь принять себя такой, какая ты есть? Зачем ты это сделала?

С этого момента мне стало страшно. Теперь она и впрямь моя тень – с пугающей точностью копировала мои движения и речь, изучала привычки и мимику. Ее потенциал позволял ей быстро учиться. Несмотря на это, я позволила Эрис переехать ко мне: невыносимо было видеть, как в одиннадцать вечера она уходит, а в шесть утра уже стоит под дверью.

Эрис сходила с ума. Это замечали все, кроме нее самой. На наши упреки она отмахивалась, говорила, что нам чудится, это мы надумываем глупости.

***

Прошел год с тех пор, как у меня появилась соседка-близнец. Жизнь со мной не шла ей на пользу – она губила ее. Эрис становилась все более точной копией, но словно душой, прошедшей ад. Заметно похудевшая и побледневшая, с синеватым оттенком на коже. Глаза ввалились в глазницы, пальцы истончились и будто вытянулись. Ее вид устрашал. Не только прохожих, но и меня.

Мы никогда не закрывались, когда кто-то из нас принимал ванну. Она свободно вошла ко мне, села рядом на корзину для белья, опустив голову на руки. Несколько минут смотрела на меня спокойными, пустыми глазами, слегка улыбаясь. Здесь сложно сохранить невозмутимость мысли и, словно почувствовав мое смятение, положила ладонь мне на плечо, надавила. Другой рукой сделала то же самое. А через мгновение моя голова уже полностью была под водой без шансов на сладкий глоток воздуха. Это была чистая удача, что мне удалось вырваться из ее цепких пальцев.

Неуклюже я выпрыгнула из ванны и выбежала в комнату, стараясь как можно быстрее натянуть одежду. Было поздно, но оставаться с ней в одной квартире я не могла и отправилась в дом к Максу. К счастью, никто из них еще не спал. Взволнованные хозяева встретили меня в гостиной, где я им рассказала произошедшем.

– Пожалуйста, сделайте что-нибудь! Мне страшно. Она теряет над собой контроль, я не понимаю!..

Это была моя ошибка, что я не рассказывала им все о жизни с ней. Возможно, среагировав раньше, я бы не попала в такую ситуацию.

– Все хорошо, успокойся, – говорили они. – Где она?

– Когда я уходила, то заперла ее. Думаю, она еще в квартире.

Макс предложил мне переночевать у них, а они тем временем заберут Эрис. Я согласилась, но отдохнуть не смогла – страх окутывал меня плотным одеялом. Всю ночь просидела на полу у входной двери. Не знаю, сколько времени прошло, только никто так и не вернулся. Стало тревожнее на столько, что я уже не могла усидеть на месте. Одолжила велосипед и отправилась за ними.

Может, это могло бы быть несчастным случаем, если бы я не была уверена в том, что все случилось умышленно. Конечно, немалую роль в этом сыграли недосып, адреналин в крови и ночная прохлада, залитые светом полной луны макушки деревьев в роще. В ушах звенело, легкие разрывало, на глазах выступили слезы от бьющего в лицо ветра. Но я успела заметить, как промелькнула чья-то расплывчатая тень. И мое тело перестало слушаться. Врезавшись в ограждение, я кубарем покатилась по склону, приложившись головой о бетонную балку. Я видела, как она подходила ко мне, прежде чем мое сознание меня покинуло.

Очнулась уже в реанимации. Судя по всему, глубокой ночью – этой или следующей, сказать точно не могу. Боли не чувствовала ровно так же, как и всего тела. Наверное, врачи переусердствовали с обезболивающим. Чувствовала спокойствие и безопасность, пока не прозвучал знакомый голос, доносившийся словно изнутри собственной головы.

– Рада, что ты в порядке.

– Эрис… – простонала я

– Нет-нет. Не напрягайся. Ты еще не оправилась.

– Это ты… Зачем ты это сделала?

Мое изуродованное отражение смотрело на меня из ее черных, искрящихся глазах.

– Ты хотела убежать от меня. Почему?

Из моей сухой глотки вырвался истеричный смех.

– А ты не догадываешься? – немного грубо ответила я, почувствовав, как Эрис помрачнела.

– Ты – это я, я – это ты. Я знаю все, о чем ты думаешь, а ты понятия не имеешь, что хочу сказать я, – говорила она ровным голосом. – Мы похожи. Мы одно целое. Ты не должна убегать от части себя. Понимаешь? Я не могу без тебя. А ты… – я заметила, как она разволновалась, когда поняла причину моего поступка. – А ты не можешь со мной?

Я молчала. Тогда она заговорила с ноткой того, что я не хотела называть сумасшествием:

– Это как две вселенные внутри нас. Они не могут существовать в одном измерении. Я бы ни за что не поняла этого из одной теории. Книги давали только основу. А благодаря тебе я дополнила эти знания. Ты должна понять, о чем я…

– Хочешьсказать, что мир должен выбрать что-то одно?

Лицо Эрис осветила ясная, детская улыбка.

– Умница! Ты понимаешь меня!

Теперь мне четко виделся ее ментальный отрыв от мира. Она будто была уверена, что мы – один раздвоившийся человек. Поэтому я понимала, что должно произойти, но старалась не думать. Ведь роль Мира, который должен сделать выбор, сейчас явно не на мне.

– Наши вселенные не могут существовать одновременно. Но я… Я живу только благодаря тебе.

– Вот ведь парадокс.

И я снова ужаснулась от того, как хорошо ее понимаю. Кривыми фразами она пыталась донести суть нашей неравноценности сил. Хотя, наверно, я это знала, потому что знала она. Чувства мешают обдуманным действиям, но именно они заставляют думать. И наоборот. Но за этим ничего не стоит. Толчка не будет. Кто-то один должен стать топливом для другого.

– Сейчас не твое время, Визи. Ты станешь сильнее. Даже сильнее меня. Я помогу тебе переродиться.

«Сделай это».

Улыбка стерлась с лица Эрис. Она ждала этого. Ей не терпелось.

– Хорошо… хорошо. Я знала, что ты поймешь.