Вздох

1

Целофизис был очень голоден, он не помышлял ни о чем другом, все его сознание, каждая мышца на мощном и легком теле, были подчинены одной задаче: догнать упрямого гесперозуха, удиравшего на задних конечностях, умело балансируя хвостом. Папоротниковые заросли не мешали погоне, у целофизиса было отличное зрение, от его больших глаз в зарослях добыче было не укрыться. Лапы с огромными когтями мощно отталкивались от песка и камней, настигая жертву все быстрее. Гесперозух, он же крокодиломорф, вдруг сделал резкий поворот, и попытался ускользнуть, скрывшись в зарослях низкорослых кустарников. Но целофизиса уже остановить было невозможно. Его нос хищника ощущал запах еды очень близко. В момент, когда гесперозух в последней отчаянной попытке попытался сделать рывок за куст, целофизис схватил его своими острыми зубами за шею и сжал челюсти. Охота была закончена. Предстоял пир.

Насытившись, целофизис опустился на песок и закрыл глаза, так хорошо служившие ему в охоте. Не успел его крошечный мозг настроиться на угрозу, как раздался шум, в его тело впились огромные зубы, и он был раздавлен чудовищной челюстью агрессивного постозуха, поджидавшего целофизиса в засаде. Последнее, что увидел целофизис перед смертью – птерозавров, величественно и неторопливо плывущих в небе, лишь изредка двигая перепончатыми крыльями.

Резкий нарастающий звук заставил постозуха забеспокоиться. Звук шел с неба. Он поднял голову с окровавленной челюстью и посмотрел на приближающуюся черную точку, за которой тянулся огненный след. Точка становилась больше и стала клубящимся огненным шаром. Постозух замотал огромной головой и грозно зарычал, опознав в шаре угрозу. Резкий свистящий звук от приближающегося огня превратился в невозможно громкий рёв, заглушавший все вокруг. Рычание, крики, писки животных стали не слышны, когда огненный шар с огромной скоростью и невыносимым грохотом врезался как раз в то самое место, где находился постозух. Небо озарилось слепящим светом, стало жарко. Стало так жарко, что все живое было выжжено до самого горизонта, земля треснула, а трещина от удара становилась все больше и превратилась в бездну, наполняемую водой из океана.

Бесконечно огромное сухое пространство раскололось и задвигалось, создавая континенты. Из континентов образовывались материки, на которых развивалась и благоденствовала жизнь, непрерывно меняясь, время от времени исчезая, но каждый раз возвращаясь, чтобы сформировать все более и более совершенные виды. Так шло время. Настоящее становилось прошлым и оседало слоями в землю, становясь то нефтью, то углем, оставляя новую поверхность все новым бесконечным биологическим формам жизни.

Однажды прилетел камень, большой-пребольшой, и убил всех.

2

У Роха сформировалась мысль. Он так себя назвал. Рох. Давно, еще когда он был молодым. Миллионов сто лет назад, где-то так, может немного позже. Он был тогда меньше, намного меньше, а мысли формировались быстрее, даже горы не успевали вырасти, так быстро он мыслил. Как-то раз, ему показалось, что он своей поверхностью уловил движение воды, оно сопровождалось звуком рррррууууххххх! И он подумал: «А почему бы и нет? Он мог бы так себя называть.» Ему нравился этот звук: рррррууууххххх! Он отдавался радостным щекотанием поверхности огромного, почти бесконечного, тела. Через некоторое количество лет, миллиона через два, примерно, периферийные рецепторы Роха восприняли сигнал как информацию, звук рррррууууххххх трансформировался и получилось - Рох.

А еще Рох помнил, как он родился. Не сам момент рождения, конечно, это было слишком давно, но долгий полет в холодной пустой темноте у него, все-таки, остался где-то на краю памяти. И даже не память это была. Это были, скорее, накатывавшие через тысячелетия, сумрачные ощущения, сотканные из абсолютного холода, сухости и спящего сознания. Рох осознал, что это был полет, когда на пути попался круглый кусок камня, залитый водой с одной стороны, и каменистый с другой. Его полет был завершен, вместе с летящей скалой он упал в центр сухой части круглого камня, расколол ее и почувствовал, как в расходящиеся трещины бурными потоками заливается вода, такая нужная, животворящая, дающая ему жизнь и силы. Он стал расти, оставаясь лежать на каменистом дне. Над ним был океан, что расширялся и рос. Рох рос вместе с ним, занимая все больше и больше пространства на дне.

Временами у Роха внутри возникало неопределенное волнение. Со временем оно формировалось, превращалось в структуру и, наконец, в осознанную мысль. Так гравитация формирует сгустки вещества вокруг звезды из бесформенной аморфной пыли. Первый раз волнение вызвал звук – рррррууууххххх, когда что-то произошло сверху, над Рохом. Что-то мощное и почти такое же большое столкнулось с круглым камнем, на котором уже много десятков миллионов лет спокойно рос Рох. «А почему бы и нет», - почти сразу, всего через миллион лет, подумал Рох, ощутив поверхностью своего тела волнение океана. Молодой беспокойный организм Роха был доволен, ему нравилось то, что он назвал себя. Он был Рох. Да. Рох - это он. А то, что было вокруг, не было Рохом. Он не был частью камня, он был отдельно, имел название, у него были края и, он осознавал. Снова волнение охватило Роха, и это волнение было приятным. Немного поволновавшись, еще пару миллионов лет, он подумал: «А почему бы и нет?» Эта мысль Роха относилась к ощущению, обращенному за его край, туда, где был не он. Может быть есть кто-то еще, кто себя назвал, кто знает про себя, что он не Рох. Поэтому Рох и подумал: «А почему бы и нет».

Вот если бы подняться и узнать, что есть кто-то еще, не Рох. Его тело никогда не пробовало подниматься со дна, где он рос, но проводящие каналы его нервов, буквально за мгновенье, за какую-нибудь сотню лет, передали его желание периферийным рецепторам, и он начал подниматься, отрываясь от дна, увлекая с собой слои земли и камни подводных гор. Давление на место, где рос Рох, ослабилось, бесчисленное количество подземного газа высвобождалось со звуками, очень похожими на звук рррррууууххххх, и огромными бурлящими клубами начало подниматься вместе с Рохом на поверхность океана.

Со временем Роху показалось, что океан стал охватывать его тело не так плотно и уютно, и так возникло ощущение, что он добрался до края его пространства жизни. Это была поверхность океана. Рох был не такой большой, как сейчас, но когда он всплыл, океана не стало видно, до самого горизонта была только темно-серая, не очень ровная поверхность Роха. Полежав на поверхности немного, всего пару тысячелетий, Рох попытался осознать то, что находилось за краем его пространства жизни. Волнения не было. Ничего не потревожило его бесконечно спокойного, неторопливого сознания. Ни звуков, ни колебаний не доносилось до Роха.

В Рохе зародилось ощущение, много позже ставшее разочаровывающей мыслью: «Никто не мог себя назвать: Рох – это не я». Подумав так, Рох снова опустился на дно.

3

Мелкий филикомис вырыл себе нору и, шевеля мокрым маленьким носиком, поедал вкуснейшего червяка, которого он нашел по аппетитному запаху. Если бы не назойливая репеномама, намеревавшаяся пообедать уже самим филикомисом, червяк был бы съеден в один присест. А теперь приходилось нырять в нору, в тесном пространстве заканчивать трапезу, слушать не поджидают ли тебя голодные челюсти…

Жизнь снова вернулась! Правда, в другой форме и виде, скоротечна, суетлива, инстинктивна, но это была все та же жизнь, с рождением, развитием, старением и смертью. Неизменный, бесконечно повторяющийся, радостный цикл жизни.

И вот однажды появилось существо, которое могло назвать себя. Человек. Он изобрел бомбу и кофейный автомат, жил в многоквартирных муравейниках и расползался по всей поверхности Земли.

4

Рос, конечно, и Рох. Со времени звука рррррууууххххх прошло много лет, миллионы, десятки миллионов. Рох стал огромным, теперь он занимал большую часть дна океана, целую четверть. А может быть даже больше. Это нисколько ему не мешало. Он чувствовал себя единым с круглым камнем, который давно стал ему добрым домом, комфортным местом, где Рох вырос, осознал себя, сознательно почувствовал себя частью ландшафта. И только одно ощущение не давало покоя Роху. Беспокойство, возникшее на периферии Роха, нарушало его безмятежное, природное существование. Ощущение беспокойства было, оно постепенно структурировалось и оформилось короткой мыслью: «Скучно». Да, Роху было скучно, и от этого его покой не был полноценным. Неясное, неуловимо расплывчатое, загадочное даже, беспокойство блуждало в теле Роха, и от этого Рох беспокоился. Но гениальная природа позаботилась о Рохе. Когда возникали нездоровые беспокойства, включались механизмы саморегуляции, помогавшие телу справляться и компенсировать способность сознания к разрушительным ощущениям. Вот и сейчас, чувствительная поверхность Роха начала расправляться, увеличивать свою площадь, снижая нервные реакции, вызванные беспокойством. Выглядело это все, как если бы Рох неторопливо, глубоко, задумчиво вздохнул. Вся поверхность его тела приподнялась совсем немного, даже на километр не поднялась, а потом стала медленно опадать, где-то быстрее, а где-то очень и очень медленно. Океан отреагировал на вздох Роха волнами, красиво разбегавшимися во все стороны, набиравшими силу, высоту, скорость, энергию! За бесконечно малый промежуток времени волны докатились до сухой части круглого камня, не залитого океаном. Человек, сидя в своем многоквартирном муравейнике, увидел стену воды до самых небес, что неотвратимо надвигалась на него. Это была его последняя мысль.

Волна перелилась через сухую часть круглого камня, оставляя заливы, озера и моря во впадинах, и, встретившись с волной по другую сторону круглого камня, затихла, оставляя за собой лишь девственную чистоту и первозданный порядок.

Рох скучал. Он захотел еще раз посмотреть, может появился тот, кто себя назвал? Подумав так, он сразу, через пару тысяч лет, начал подниматься. Далось это ему не скоро и не легко. Хотя взрослый большой Рох делал все быстро, прошло еще время, много тысячелетий, пока весь Рох не оказался на краю своего жизненного пространства. Осознав пространство вокруг себя, Рох разочарованно подумал: «Снова никого нет». Рох находился на поверхности океана и, наконец, у него сформировалась мысль: «А почему бы и нет», - подумал он и опустился на дно. Время не имело значения.