Взгляд Курупи

Пролог

Фашистская Германия, Ульм. 1944 год

Капитан Олаф Иммель внимательно рассматривал агитационный плакат и задавался вопросом – какому идиоту пришло в голову повесить это в комнате для допросов? В секретном бункере «Аненербе»? В тридцати метрах под землей и, соответственно, на тридцать метров ближе к адскому пеклу? Крайне сомнительно, чтобы тех, кого здесь забивали до смерти, интересовала нацистская пропаганда. Или это для того, чтобы настроить следователей и палачей на позитивный и жизнеутверждающий лад?

Олаф вздохнул. В целом плакат был неплох. Грудастая арийка со снопами золотистой пшеницы, серп, больше напоминающий ритуальный кельтский нож. Аккуратный платок и непременная алая повязка с черной свастикой. Серьезные голубые глаза холодно взирают на покрытый мраком восток. Пожалуй, бюст у нее все-таки карикатурно огромный. Интересно, как комиссия пропустила это? Или, наоборот, художник учитывал их личные пожелания? А ведь этот парень мог бы нарисовать что-нибудь действительно стоящее! Например, руины, в которые очень скоро превратятся немецкие города. Дерьмо.

Уголки тонких губ капитана приподнялись. Как эта мысль не пришла ему в голову раньше? Сегодня его клиент – католический священник. А эти «вороны» до сих пор соблюдают целибат. Может быть, использовать плакат в качестве дополнительной меры воздействия? Олаф вздохнул. Шутки кончились, пауза затянулась. Пора было возвращаться к текущим вопросам.

Капитан Иммель резко повернулся, стремительно пересек крохотную комнату без окон, и сел за свой стол – единственную мебель в этом железном подземном склепе. Все его движения были молниеносны и порывисты, Олаф любил удивлять окружающих неожиданной сменой настроения и ритма допроса. Достал из верхнего ящика стола пачку американских сигарет, не забыв быстро заглянуть в маленькое круглое зеркало. Капитан заботился о своей внешности. Что же, пока он еще держится молодцом, несмотря на тридцать пять лет и бессонные ночи.

Иммель прекрасно понимал, что кристальная арийская внешность помогает его карьере. Серые ледяные глаза, светлые волосы, твердый мраморный подбородок. Пожалуй, некоторые сослуживцы даже считали его туповатым красавчиком, но это только шло ему на пользу. В нем не видели конкурента. А зря. Олаф чиркнул спичкой, глубоко затянулся. Прищурившись, чтобы не щипало глаза, капитан рассматривал священника, который сейчас мистически «парил» в клубах сигаретного дыма. Пожалуй, Фридрих перестарался. Как всегда. Глаз старика заплыл, губа разбита, к тому же он лишился пары зубов. Из разбитой брови течет кровь. Левая рука висит, как плеть – или сломана, или вывихнута. Тело доктора философии и медицины Клауса обмякло, он постепенно сползал с жесткого и крайне неудобного стула. Но все еще был в сознании. Капитан бросил осуждающий взгляд в угол комнаты, где замерла приземистая тень. Фридрих шевельнулся. Убежденный «эсэсовский» садист, не знающий жалости и сострадания, откровенно маялся под недовольным взглядом начальства, что доставляло Олафу некоторое горькое удовлетворение. Фридрих был абсолютным кретином на грани слабоумия. Невысокий рост он компенсировал чрезвычайно развитой мускулатурой и некоторым воображением, которое применял исключительно в сфере своего ремесла. Он никогда не пользовался специальными «инструментами» - сама его фигура и мертвые поросячьи глазки уже внушали абсолютный ужас каждому, кому не посчастливилось познакомиться с ним. Фридрих был уже не молод, но выше капрала так и не поднялся. Впрочем, большего от жизни он и не желал. Олаф нахмурился – кажется, он где-то слышал, что его штатный палач давно женат и счастлив в браке.

Капитан Иммель строго кашлянул, поправил нарукавную повязку, и открыл дело священника. Олаф, как и остальные члены правительственной организации «Аненербе», носил две повязки, чем очень гордился и постоянно подчеркивал это при подчиненных. Помимо дежурной «свастики» в белом круге на левой руке, правый рукав его офицерского мундира украшала перевернутая скандинавская руна Альгиз – символ смерти.

В деле доктора Клауса было всего два листочка, которые капитан успел выучить наизусть. Да, это вам не дети-идеалисты из «Белой розы», там были целые тома. Священник – борец за справедливость со стажем, ребята, прикрывающие его деятельность, знают толк в конспирации. Но ему на этот раз не нужно разматывать запутанные клубки и тянуть за невидимые ниточки. Всего один вопрос. Один ответ. Всё. Олаф снова кашлянул, на этот раз несколько смущенно. Глубокий старик?! Но доктору Клаусу всего пятьдесят пять лет! Конечно, капитан прекрасно помнил эту информацию, но осознал только сейчас. Воистину, час в подвалах «Аненербе» идет за десять лет…

Олаф улыбнулся и заглянул в глаза священнику.

- Отдохнули? Тогда продолжим. Где Курупи, доктор Клаус?

Капитан Иммель не считал себя великим актером, но реплика была идеальной – без тени фальши, с искренним участием, без ненужного пока давления. Священник усмехнулся, скривив разбитый рот.

- Неужели вы еще не поняли, что я ничего вам не скажу?

- О, доктор! Вы здесь сравнительно недавно. Всего три часа. Поверьте на слово, через четыре часа сотни замечательных, верных, смелых и сильных людей рассказывали мне всё. Даже то, о чем я их не просил. Кстати, может быть, я нарушаю профессиональную этику? Возможно, вы предпочитаете, чтобы я назвал вас падре или святой отец?

- Доктор – этого вполне достаточно.

Олаф удовлетворенно кивнул, погасил сигарету, тут же закурил новую. Священник слабеет, надо поторопиться. Сам виноват, дал себе лишние десять минут отдыха. Далась ему эта фройляйн с плакатика…

- Одного не понимаю, доктор. Чего вы вцепились в этого идола с изумрудными

глазками? Просто кусок золота со шлейфом слухов и мифов. Вы же священник! И не верите во всяких там чертиков из табакерки. Вам по статусу не полагается.

Капитан с удовольствием отметил, что задел нужную струну – жертва начала пробуждаться от оцепенения, вызванного болью и гибелью всех надежд. Сейчас священник смотрел на него даже с некоторой насмешкой. Очень хорошо.

- В чертиков я действительно не верю. Зато верю в дураков, играющих с явлениями, о силе которых они не имеют ни малейшего представления!

Олаф рассмеялся – беззвучно и почти что искренне.

- Это я сейчас должен оскорблять вас, а не вы меня, забыли? Хорошо, - капитан наклонился вперед, - предположим, что все сказки об этом божке – правда! Неужели вы полагаете, что мы не сможем правильно использовать его возможности? Нет, нет и нет! Никто не воздвигнет Курупи трон из человеческих костей и не заставит бить наших врагов по головам своим огромным фаллосом. Никакой вечной тьмы и казней египетских…

Капитан Иммель внимательно смотрел на священника. Интересно, доктор Клаус понимает, что Олаф сам не верит в то, что говорит? Хотя… кто знает? Вопрос веры, как известно, самый сложный. После бесед с Отто Блау и сотрудниками «Крона», ударного подразделения «Аненербе», у капитана всегда возникало это странное, почти осязаемое ощущение – присутствие детской сказки. Образование, природный скептицизм, начитанность, личный опыт – все это уступало холодному, продуманному до мелочей фанатизму главных идеологов организации.

Правда, сказка это была совсем не добрая, скорее темная, мрачная и жестокая. Но от того не менее таинственная и манящая, пробуждающая в душе веру в Иное, нечто, совершенно отличное от повседневной реальности. Тем более что реальность с каждым днем радовала все меньше и меньше. Однако полностью погрузиться в это «нео-язычество» Олаф себе не давал. Капитан был человеком самостоятельным, хотя и тщательно скрывал это.

- Если хотя бы часть того, что я слышал, правда, - Иммель на секунду задумался о том, достаточно ли обтекаемую формулировку он выбрал, - то Курупи будет действовать по-другому. Он начнет творить чудеса – исцелять больных, кормить голодных, утешать отчаявшихся. У высших демонов другие методы, доктор. И в кого же тогда поверят люди? В абстрактного бога, которого они никогда не видели, или в могущественное существо, дарующее счастье, свет и надежду? Полагаю, ответ вам известен… Именно поэтому святая церковь так активно помогает коммунистам и прочей нечисти прятать статуэтку, верно? Рим не может допустить, чтобы золото прихожан утекало в другие руки!

Последняя фраза прозвучала очень эмоционально. Не переиграть бы! Этот святоша опытный «камрад», он не даст втянуть себя в дискуссию, если это приведет к негативным для его дела последствиям. Но доктор Клаус, кажется, заинтересовался. Он поднял голову и смотрел прямо в глаза Олафу. Облизнул разбитые губы.

- Мы боимся вовсе не этого. У вас извращенная логика. Как всегда. Я видел, что делает с людьми «благодать» Курупи. Давно, в Парагвае, о чем вам прекрасно известно. Да, некоторым из этих людей больше ста лет. Но их существование нельзя назвать жизнью. Они прокляты, прокляты навеки.

Капитан Иммель пренебрежительно махнул рукой. Во что бы он не верил, равнять разум европейцев с инстинктами дикарей – это явный перебор.

- Не надо сравнивать нас с кучкой неграмотных крестьян-индейцев. Их примитивный мозг просто не выдержал прикосновения великого древнего божества… Почему вы не хотите взглянуть на это с другой точки зрения? Могущество Курупи даст нашей расе то, чего мы давно заслуживаем. Это будет новый мир - для лучших представителей человечества. Эволюционный скачок, революция сознания! Только представьте - Земля без войн, насилия, преступлений, страданий, голода, болезней. Эра просвещения, эра мудрости и порядка...

Капитан замолчал. Он почему-то смотрел на палача Фридриха, словно ожидая от него поддержки. Но имбицил вряд ли понял хоть одно слово из его пламенной речи. Священник же смотрел на Олафа с каким-то потусторонним удивлением, граничащим с жалостью и насмешкой.

- Вы забыли добавить, капитан, что воздух наполнится благоуханием роз, русла рек потекут вином и молоком, а на тучных пастбищах будут пастись коровы размером с бронепоезд! – доктор Клаус покачал головой. – Вы окончательно свихнулись со своей Вальхаллой. Хотя, знаете что? Я думаю, что вы не верите в свои же утверждения. Все эти ваши речи – такая же агитационная макулатура, которую вы недавно так внимательно изучали.

Олаф мысленно выругался: «Ни черта подобного, тупой ты католический ублюдок! Я целых три секунды верил в то, что говорил!». Но вслух капитан этого не сказал, только улыбнулся и положил ладони на стол.

- Сожалею, святой отец, но у нас почти не осталось времени.

Олаф быстро печатал отчет на старой пишущей машинке с бесконечно западающей буквой «В». Начальник канцелярии настоящая сволочь, второй месяц обещает заменить его изношенный «Идеал». Собственно, сегодня работы было немного – в деле доктора Клауса появился всего один новый лист. И последний. Ничего другого он и не ждал, прекрасно понимал, что придется играть жестко, и финал матча известен заранее. Причем всем участникам. Возможно, под предлогом допроса ему просто захотелось подольше поговорить с другим человеком? Умным, честным, отважным, но находящимся на противоположной стороне мироздания? Нет, сомнительная теория. Он уложился в регламентированное время, информация получена и записана. Правда, порадовать своих «высоких коллег» ему нечем. Курупи, этот злосчастный золотой божок, был возвращен в свое тайное святилище в сердце джунглей еще два года назад, в сорок втором. Доктор Клаус лично сопровождал языческого идола до Асунсьона. Какая честь…

Олафа не оставляло ощущение, что в «Кроне» знали об этом еще задолго до задержания священника. Все знали, даже мрачный мечтатель Отто Блау. Простая проверка информации, формальность. Подготовка к экспедиции в Парагвай, насколько ему известно, началась еще пару месяцев назад. Капитан Иммель вздохнул, привстал и взглянул на пол. Искалеченный доктор Клаус лежал на полу, он был без сознания. Что же, тем лучше. Он успел проникнуться симпатией к этому странному священнику. Олаф аккуратно вложил новый лист в тонкую папку, встал, поправил мундир, и направился к тяжелой стальной двери.

- В голову! – отрывисто бросил он Фридриху. – Потом вызовешь санитаров и доктора. Далее – свободен.

Глухой выстрел догнал капитана Иммеля в длинном подземном переходе. Неожиданно для самого себя Олаф вздрогнул.

Глава №1

Парагвай, Энкарнасьон. Январь, 1944 год

Маленький городок Энкарнасьон окружали густые леса, но древние колониальные улочки тонули в полуденном зное. Казалось, не только старая мостовая, стены домов и католических храмов, но и само время превращалось здесь в вездесущую красную пыль, от которой постоянно хотелось кашлять. Хосе Луис откашлялся и прибавил шаг. До заветной чашечки терере, охлажденного чая мате, его отделяло всего пара кварталов. Чтобы подбодрить себя, Хосе начал напевать песенку, славящую его тезку, предводителя индейцев в «Войне гуарани» Хосе Тиаражу по прозвищу Сепе. Хосе Луис так увлекся, что даже принялся пританцовывать на ходу и щелкать пальцами в такт мелодии. Редкие прохожие бросали на странного метиса, одетого на европейский манер, неодобрительные взгляды, предполагая, что тот успел «нализаться» еще до полудня.

Кабак «Тортуга» находился на окраине городка, приличная публика сюда не заглядывала. Но сегодня хозяин заведения, Карлос Гамарра, испытывал небывалый душевный подъем. Еще бы! Три часа он коротал время с пьянчугой, благополучно дремавшим над своим недопитым пивным пойлом. Других посетителей не было. И вдруг Фортуна, в кои-то веки, повернулась к нему лицом – сначала «Тортугу» осчастливил своим визитом настоящий щеголь – белоснежный легкий костюм, американские парусиновые туфли, шляпа, алый цветок в петлице, аристократические тонкие усики. Конечно, он был бразильцем, но разве бразильцы не люди? Особенно если речь идет о хорошей выручке. Гость потребовал шампанского или, на худой конец, виски со льдом, но Карлос мог предложить только канью из сока сахарного тростника. Бразилец недовольно сморщился и заказал вино – зато сразу целую бутылку!

Однако Фортуна не остановилась, она решила сегодня опрокинуть на захудалый кабак весь свой Рог Изобилия. Не прошло и получаса, как в «Тортугу» заявился индеец-гуарани, старательно изображающий метиса – но старого пройдоху Карлоса не проведешь. Индеец был уже далеко не молод, одет просто, но чисто, с постоянной улыбкой, которая словно вросла в его коричневое лицо, напоминающее кору дерева. Удивительное дело, но он без тени сомнения уселся за столик важного бразильского господина, а потом заказал графин самой дорогой тереры. Пожалуй, если так пойдет и дальше, Карлосу удастся существенно разнообразить свой бар, который пока считался самым скудным в Энкарнасьоне. Даже пьянчуга проснулся, чтобы взглянуть мутным взглядом на благодетелей его любимой «Тортуги»!

Бразилец и индеец явно были давно знакомы, так как вели дружескую беседу, периодически перескакивая с испанского языка на португальский, а то и вовсе на тупи-гуарани.

- Рад вас видеть, дон Вашку. Как ваши дела, дорогой друг?

Хосе Луис смотрел на щеголя с вежливой улыбкой, которую все, кто хорошо знал индейца, сочли бы осторожной. Фернанду Вашку Аристидис ди Насименту был незаменимым человеком и верным другом, но порой позволял себе слишком экстравагантные поступки. Вот и сейчас, в вонючем кабаке на окраине, он выделялся, как прекрасный цветок в куче мусора. Никто не забудет его появления здесь даже через полгода…

- И я рад, дружище Хосе, - дон Вашку сидел неестественно прямо, он старался не прикасаться к липкому столу, залитому дешевым пивом. В заведении было довольно прохладно, но он все равно обмахивался шляпой, отгоняя насекомых и неистребимую кабацкую вонь. – Я вижу твой недовольный взгляд, но ничего не могу поделать. Через час у меня важная встреча в другом конце города. Кроме того, все это больше не имеет значения – завтра я улетаю.