Взрослые не оступаются

Сакура обратилась к Цунаде-сама за помощью. И Цунаде-сама согласилась помочь.

Сакура знала: будет непросто. Но легче от этого не становилось. Измотанная и потная, она уселась на сухую землю — дождей Коноха не видала уже неделю — и жадно отпила из бутылки, разочарованно бросив ее в урну, когда в ней не осталось и капли.

Саркастичные аплодисменты. Чужое присутствие.

— Меткий бросок.

— Спасибо, — она помрачнела и кивнула севшему рядом Учиха в знак приветствия.

— Зачем вы здесь? — спросила она без интереса. Он несколько секунд задумчиво разглядывал ее профиль и затем беззаботно пожал плечами:

— Тренировка с другом.

Она порвалась встать.

— Не спеши, ещё есть время до его прихода. К тому же, несмотря на суровый нрав, он, скажу, по секрету, не отличается пунктуальностью. Во всяком случае, по отношению ко мне. Он меня совсем не уважает, — он шутливо жаловался ей, но его слова звучали так искренне, что она не могла ни оценить его юмора. — А тебе следует отдышаться. Ты нам не помешаешь.

— С каких пор вы стали для Итачи-сана не авторитетом? Мне кажется, вы издеваетесь.

Она хитро прищурилась и даже слегка толкнула его плечом, дразня.

— Значит это все, что ты услышала? — Блеск его глаз мог обольстить любого. При желании он мог бы встречаться со многими красавицами Конохи. Они бы не отказали при наличии чувства вкуса. — Честно, Итачи не лишен недостатков! Он пугает всех своим выражением лица, но, поверь, у него доброе сердце. И у него явно опаздывают часы.

Сакура рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

С Шисуи Учиха было так легко. Его простодушная манера общения привлекала всех. Но в случае опасности он становился совершенно другим человеком — искуссным шиноби, собранным и осторожным, а если понадобится и дипломатичным. Его открытая человечность особенно ценилась из-за клана, в котором он родился и вырос. Отчужденные Учиха не подавили его детскую любознательность.

Сакура не могла не знать его. Он частенько проведывал команду номер семь на первых миссиях. Сначала она думала, что он волновался за Саске, но поняв характер их миссий, она решила, что, скорее всего, на пару с Какаши-сенсеем Шисуи просто любовался их неопытностью. Наверное, он находил детей умилительными.

Сейчас это чертовски смущало. Настолько, что хотелось хлопнуть себя по щекам. Сейчас-то она не ребенок!

Не ребенок… И все же у нее ничего не получалось. Результаты ее усердных тренировок были ничтожны малы по сравнению с другими ее сверстниками. Ками-сама, это так нечестно! Вот угораздило же ее родиться в семье гражданских. Никаких преимуществ кроме унизительного снисхождения. Ни улучшенного гена тебе, ни клановой техники, ни наследства. Ничего. Только слабость и беспомощность.

Она не заметила, как слезы брызнули из глаз. А когда щеку обжог постыдный румянец, было поздно: Шисуи Учиха стал свидетелем ее никчёмности. От этого стало лишь хуже! Она подтянула ноги к животу и уткнулась лицом в колени. А потом злобно приглушённо выплюнула, рассудив, что нет смысла притворяться тем, кем она не является:

— Если бы вы имели полномочия Хокаге и знали, насколько я бесполезна, вы бы изгнали меня из деревни без раздумий.

Шисуи, казалось, ее заявление позабавило. Слезы его не тронули. Он воспринимал это за детский каприз.

— Сакура, не то что бы я умел утешать маленьких куноичи, — он лукаво улыбнулся и заправил прядь ее волос за ухо, — но могу уверить, что все, что ты делаешь, не напрасно.

Невесомое касание, подобное порханию бабочки. Сакура не удержалась — и подняла глаза, нахмурившись.

— Откуда тебе знать?

Она осознала свою ошибку слишком поздно. Она случайно обратилась к нему на «ты» и, поджав губы, тупо уставилась на него в ожидании упрека, но он не произнес ничего, что потревожило бы ее душевный покой.

— Знаешь, могу провести параллель с похудением. За два-три месяца некоторые люди могут сбросить всего два-три килограмма. За ежедневную работу над собой это знаешь, как обидно? Три килограмма! Да это насмешка судьбы.

— Не могу поверить, что вы сидели на диете.

Она улыбнулась — поток слез прерывался.

— Не я. Моя матушка. После родов она поправилась и хотела вернуться в прежнюю форму. Она упорно работала над собой.

Сакура часто плакала. Ей не пришлось прикладывать усилия, чтобы сделать это вновь. Как Шисуи Учиха мог поведать столь личную историю ей, девчонке вне семьи, пусть и знакомой? Ему ли не знать, что девочкам ее возраста доверия — нет? А если бы она оказалась сплетницей? Доводы рассудка восстали против. Он ведь не дурак. Фильтрует, что кому говорит. Знает, что она не разболтает — хочет утешить. Сердце ёкает — и вот-вот расстает после нескольких подобных выходок. Сердце надо беречь от такого взрослого парня, как Учиха Шисуи. Украдет ведь и не смутится.

— Ты теперь тоже боишься набрать в весе?

— Не в этом дело. Ты назвал свою маму матушкой. Это так трогательно. Ох, простите меня, я расслабилась и случайно…

Она действительно была первоклассной лгуньей, утаив истинную причину своей нежной печали с бесстыдством дьявола. Но на подкорках интуиции она понимала, что его так просто не проведешь.

— Все в порядке. Я даю разрешение.

— Правда? — она недоверчиво вскинула бровь.

— Ага.

И вновь непринужденность, которой можно было лишь завидовать!

— Что бы вы ни говорили про навыки утешения, у вас неплохо получается, — она утерла слезы. Перед Саске ей всегда хотелось выглядеть на все сто, но перед Шисуи она не чувствовала себя некрасивой даже с опухшими глазами, сопливым носом и косматыми волосами. Если бы ему не посчастливилось полюбить ее, он бы принял ее любую. Она почему-то не сомневалась. — Неужели этому учат в АНБУ?

— Ага. Целый семестр проходим курс по успокоению напарниц во время особых дней.

— Забудь мои слова, ты смешон.

— Всегда рад рассмешить юную куноичи.

Он улыбнулся ей глазами, а вслед за этим объявился и Учиха Итачи. Сакура предположила, что он опоздал, но его лицо как всегда были невозмутимо. И все же ей показалось, что в нем промелькнуло немое неодобрение. Но не злобным и не настойчивым оно было.

Наверное, Шисуи лучше знать своего друга. Он выглядел менее пугающим, чем раньше. Или этому способствовало отношение Сакуры? Поразительная сила слов. Она встала, отряхнулась и едва сдержалась, чтобы не закричать во весь голос.

Покидая полигон под взрывы своего сердца, она кусала губы и осуждала себя за ошибку. Взрослые учатся на своих промахах, а она наступила на одни и те же грабли дважды. Угораздило же влюбиться в другого Учиха — и так быстро, безрассудно, сумасбродно, как могут только дети.

Он ещё ответит за то, что влюбляет в себя юных девиц!