Взрыв в лаборатории

– Эн це аш два равно це аш два стрелочка, тэ, ал, скобка, це два аш пять, скобка, три, это, скобка, сигма це аш 2, сигма це аш два...

– Шо деется! – проскрипела бабушка из кресла, перекрестившись.

– Сигма скобка эта... откуда взялась эта?! — Я в зашоренном ступоре уставилась на греческую букву, пробравшуюся в формулу.

Бабушка тяжело вздохнула и снова перекрестилась.

– А! Это просто Ƞ!

– Свят, свят, свят...

Мне было сложно сосредоточиться на скучных формулах, буковках, чёрточках. Причитания старушки сильно отвлекали. Впрочем, я её прекрасно понимала. И была бы не прочь уподобиться. Но сама выбрала хималфак!

Зачем это сделала?!

Потому что в нашем городе сугубо после него на нормальную работу и устроишься. За тем.

Эх!!!

Ну, теперь я помню, как сделать пакет. Наверное. Может, допустят завтра к зельям?

Утро вечера мудренее.

...

Или нет.

– Подождите!

Я мчалась, с тяжёлой сумкой наперевес, за взлетающим автобусом. Бездушная гадина лишь махнула крыльями, поднимаясь выше в небо. За окнами, пока были видны, смеялись студенты, тыча пальцем.

Везучие, заразы!

Уперевшись руками в колени и шумно пыхтя, я чуть не проворонила выскользнувшую-таки из сумки книгу. Библиотечную! За такое и убить могут! Благо, упала она всей своей массой мне на ногу. И незамеченной... правда, и не обматерённой... не скрылась.

Я просто жить хочу! Что в этом сложного?!

– Такси?

Подъехала повозка, запряжённая борзыми, чем-то похожими на хтонь из учебников некромантии. Правда, куда более пушистую. Возница азиатского вида подмигивал. Мол, давай, давай, отдавай всю стипендию! Тебе уже ни к чему!

– До Средимирной Академии! – бросила я, запрыгивая в повозку-кабриолет.

– Семь жабок!

Я полезла в кошелёк за бугристыми монетками зеленоватого цвета. У меня были на них планы! Грандиозные планы!

Может, лучше опоздать?

– Держите! – Мои жабки перекочевали к таксисту.

Прощайте!

– Но! Вперёд!

Дёрнулись возжи. Собаки затявкали, пустились бежать. Меня размазало по сидению и болтало туда-сюда. Ветрина бил в лицо, норовил закинуть непослушные кудрявые волосы в рот. Но пряди были невкусные. И я их выплёвывала.

Мимо с космической скоростью проносились пейзажи, которые не удавалось разглядеть. Колёса прыгали на камнях, холмах, развезённой дороге. Я обнялась с сумкой, надеясь, что её не стошнит учебниками.

– Вот всегда говорю! – разглагольствовал таксист. – Какой русский не любит быстрой езды? А то все плетутся, пробки, светофоры, и еле-еле...

Кабриолет затормозил так резко, что я влетела в спинку переднего сидения. Благо, та была обита мягким материалом.

– Выходи! Приехали!

Я вывалилась из транспорта. Сначала помпезные ворота академии перед глазами слегка пошатывались. Хорошо, что скоро перестали.

На небе не было ни облачка, ни тени автобуса.

На такси слишком быстро, пешком слишком долго. Где искать баланс обычной студентке?

Я толкнула дверь.

В холле витала непривычная тишина. Пусто. Ни души. Ни крика. Ни мата. Только поскрипывание ставней где-то на втором этаже.

Так бывает?

– Лилия Опазду́нова?

Я обернулась. За мной стояла преподавательница по биоорганической алхимии. Приходившая одна из первых.

– Ты сегодня опоздала опоздать?

– Наверное, – пробормотала тихо.

Похоже, к подколам вроде "Лиля Опаздун" и "Опаздунова Опаздуновывает" добавился новый...

Учительница смерила меня взглядом.

– Что уж с тобой! – констатировала она. – Пойдём!

– К-куда? – растерялась я.

– Или хочешь шататься по коридорам?

Мне оставалось помотать головой и пойти следом.

Учительница, хоть обладала невысоким ростом, умудрялась идти очень быстро. Сноровистее были, разве что, магические собаки да студенты, мчащие в столовую за сэндвичами. Разлетающимися в ещё более сверхзвуковых темпах.

Обычно химики-алхимики кучковались на втором этаже главного здания – там их основные кабинеты. Однако, Наталья Никифорова, поздоровавшись с охранником и взяв ключи, вышла в сад между корпусами. Мы обогнули учебную библиотеку, прошли мимо общежития ворожеек, единственного общежития во всём кампусе – остальные стояли в отдалении, откуда студентов забирал автобус. Один. На все общежития. Так что ребята с самых дальних поднимались затемно и досыпали уже по пути на учёбу.

Мы остановились у старенького здания. Не то обнимая, не то оперевшись, его оплетало древнее дерево. С крыши щупальцами свисал плющ.

– Не знала, что это здесь есть, – призналась я.

– Конечно.

Женщина достала из сумки ключ потяжелее. Он с хрустом, лязгом провернулся в скважине, интригуя.

– Заходи.

На полу лежал паркет, явно немолодой. Дом внутри выглядел добротно. Только с нотками ощущения, будто раньше было куда лучше. Из прихожей поднималась ветхая, покрытая плющём полуразваленная лестница. Небольшой коридорчик уводил вперёд, к дверному проёму. Обнаружился проём и рядом, слева. Туда ушла учительница, оставив в прихожей парадную мантию.

Необычно, что ректор, кичащаяся почётом, дороговизной, престижем академии, оставила на территории подобное строение. Не выделила бюджет на ремонт и не велела снести. На неё это не похоже.

– Ходить умеешь?

Спохватившись, я шагнула за преподавателем. И оказалась на кухне. Или... в лаборатории?

Не навороченной, с кучей современных разработок. Не белой, бездушной, как это принято. Её можно было назвать старинной кухней, если бы не редкие реагенты, бутыльки с зельями, кристаллы, огромные колбы. У потолка болтались упитанные пучки трав.

Если и кухня, то потомственного зельевара минимум!

– Где мы? – почему-то шёпотом спросила я. Будто находясь в священном месте.

– Жилище мага, продавшего перед смертью свои гримуары, – бросила Наталья Никифоровна. – По которым мы до сих пор учимся.

– Ясно... И давно он умер?

– Лет восемьсот назад.

Я невольно уронила челюсть.

– Так давно?!

– Да.

– А почему дом не снесён до сих пор? Для ректора же исторической ценности не существует!

Учительница промолчала. Она зажгла огонь под небольшим котелком щелчком пальцев. Вытянула из вязанки трав над головой подмаренник. Достала талую воду из ящика хранения, плеснула в котёл. Застучала ножём по разделочной доске, что-то измельчая.

– Растолки семена скополии, – велела Наталия Никифоровна, счищая лежавшее на доске ножом в котелок.

– Хорошо, – согласилась удивлённо.

Я? Готовить зелье?! С учителем алхимии?!!

Дала бы себе пощёчину, дабы точно убедиться, что не забыла проснуться. Но добавлять синяк к веснушкам не стала: и так некрасиво, будто всё лицо чем-то испачкано, смахнуть хочется.

Коснулась чёрной увесистой ступки, осторожно, до конца не веря.

Преподавательница постучала металлической ложечкой по стенке котелка. Дверь шкафчика сама по себе распахнулась, я только уклониться и успела! Оттуда свесился тёмный бутылёк, откупорился. В ступку посыпались коричневатые семена. А потом всё, кроме последних, вернулось обратно. Само.

– Магия! – ахнула я.

– Странно, что она есть в магической академии, правда?

За тоннами теории, невнятным почерком размазанными по конспектам? Да! Странно!

Я принялась толочь. Пестик оказался намного тяжелее пера для письма. Рука начала болеть уже через минуту. Но продолжала своё дело.

Такую, как я, к зельям пустят раз в сто лет!

Наталья Никифоровна, перестав шептать в кипящее варево, взяла с полки маленький тёмный минерал. Она сдавила его пальцами. В кипящую булькающую жидкость посыпалась каменная пыль. Зелье поменяло цвет – если поначалу оно походило на обычную воду, позеленело, то теперь обрело сочно-сливовый оттенок, пахнущий сыростью. От котелка расползалась странная сила. Опасная. Пугающая.

– Знаешь, чем алхимическое зелье отличается от обычного зелья и зелия? – вопросила профессор.

– Эм... ну... – Я в панике пыталась собрать мозги в кучу. И выпытать у них хоть немного.

– Ну?

– Алхимические составы используются для всевозможных превращений: изготовления золота, жидкостей, являющих собой, например, любовь, жизнь или смерть, или же для жидкостей, способных непосредственно превращать.

– Продолжай.

– Зелья используются в медицине. А зелия...

– А зелия?

Вдруг ступка вылетела из рук. Замерла в воздухе над котлом, перевернулась, высыпая измельчённые семена.

Наталья Никифоровна взяла деревянный половник, помешивая против часовой стрелки. Внутри зелья пролетели искры. Оно вновь меняло цвет. С фиолетового на угольно-чёрный.

– Достань корни красной бузины, – попросила женщина.

– Откуда?

– Тайник под подоконником.

Я присела у окна, подвинув тюки трав. Подёргала доски, облицовывавшие стену. Пока не открыла незаметный шкафчик. Там нашлось много всякого разного, непривычного – так и тянуло порыться. Жаль, что бутыль с биркой "кр. б. корни" стояла с краю.

– Вот. – Бутылка была поставлена мной на стол.

Пробка слетела. Из горлышка вылезла пара корешков. Будто змеи.

Завизжав, я отпрыгнула на метр.

Корни плюхнулись на столешницу и заползли на ладонь преподавательницы. Она нашептала на них что-то. Корешки запузырились, задрожали. И беснующейся жижей плюхнулись в котёл.

– Охренеть... – выдохнула я.

Наталия Никифоровна принялась начитывать на латыни. Я ничего не понимала, хотя по этому языку у меня зачёт – учительница болела, мы сдавали экзамен куратору, не знавшему латынь. Добавляя к любому слову "тикус". У всех в потоке пять. Правда, заклинание из зачёток не составишь...

Профессор взяла кривой атам, помешивая варево уже им.

– Скучная теория нужна для сдачи экзамена, – произнесла она, бросая в котёл порошок. – Показывает, насколько ученик жаждет большего. Дойдёт до конца или сбежит.

Я осторожно приблизилась.

– Сотни формул. Десятки реакций. А смерть всего одна.

От зелья повалил густой тёмный пар.

Наталья Никифоровна подняла атам, дёрнула ножом – форточка распахнулась настежь. В комнату ворвался ветер. Закачались пучки трав.

Учительница достала из кармана маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. Блеснули три капли, упав в котёл. Над зельем взмыла шипящая вспышка, угаснувшая вонючим дымом.

– Готово.

По щелчку пальцев погасло пламя.

– Подай того пузана.

Посмотрев в указанном направлении, я заметила выстроившиеся пустые бутылки необычной формы. Дальняя представляла собой приплюснутый шар.

Она?

Я подала тару.

Замечаний не последовало.

Фух! Угадала!

Наталья Никифоровна взяла стеклянную трубочку с завитками, погрузила один конец в зелье, другой опустила в бутылку. По донышку застучали чёрные капли.

– Что это?

– Узнаешь на уроке. Пока можешь помыть посуду.

– Хорошо.

Ступка с пестиком, ножи, половники, разделочная доска... Я тёрла их намыленнной тряпкой, подавляя зевок. Осознавая, что если устроюсь зельеваром, то только в академию. И только профессором! Чтобы кто-то отмывал всю использованную тару! И этим кем-то не была я.

– Котёл не трогай.

– Угу.

Я поставила последнюю отдраенную мисочку на полотенце.

– Свободна.

– До свидания.

– Увидимся ещё.

Я вышла из дома-лаборатории. Академия вокруг была такая же. Разве что начали слышаться голоса прибывших студентов. Но, казалось, изменилось что-то кроме тишины.

Умиротворение из главного здания улетучилось. Всюду сновали люди: профессора, деканы, доценты, полчища учеников. Кто-то молча проносился мимо с пафосным видом, будто вельможа, кто-то пробегал, выпучив глаза на часы, кто-то неторопливо шёл, оглашая коридоры болтовнёй. Проходилось просачиваться среди толпы.

Первая пара сегодня у профессора трансформаций. Которого за глаза величали "мэтр нотаций". И мне пришлось пробираться до аудитории аж на третий этаж.

Педагог, по своему обыкновению, пришёл к двери со звонком вместе, изволив открыть кабинет. Я забралась повыше и подальше, за дальную парту, поближе к окну. Поставила рядом сумку, бросила перед собой учебник.

– Встали все! – объявил старичок за кафедрой. Окинул студентов цепким взглядом. – Поваркина! Галстук где?!

– Дома.

– А ты почему здесь?! Неужели так трудно носить форму!?! Тот, в очках, почему в шоте!?

– Холодно.

– В гробу холодно! Что за адепты пошли!? Даже одеваться подобающе не в состоянии! Куда кураторы смотрят!?

Стоявший неподалёку от меня паренёк кхекнул и полез в рюкзак, вытягивая оттуда галстук.

– Форма не для хранения в баулах! – тут же гаркнул педагог. – Садитесь, неучи!

Не успела я толком приземлиться на жёсткую скамью, как пришлось вскакивать снова – в аудиторию вошла... Наталья Никифоровна.

– В расписании поставили объединённое занятие, – сказала она оторопевшему мэтру нотаций. И поставила на кафедру ту пузатую склянку с чёрным варевом.

Пожилой профессор чуть ли не попятился, но вовремя взял себя в руки.

– Насколько мне известно, сегодня вы должны проходить трансформацию ауры при влиянии порч и проклятий.

– Точно так, – чопорно кивнул старичок.

– В таком случае, мне будет, чем дополнить вашу речь. Можете приступать.

– Открываем тетради с лекциями! Порча – негативная программа, бьющая в самое незащищённое место...

Я торопливо выудила перо, принявшись выводить кривые торопливые буквы.

– ... в последствии разрывая энергетическое поле человека, делая допустимым проникновение всяких зловредных сущностей. Если вы помните, ваша аура является и индикатором потребляемых потоков, и естественной биологической защитой от мелких гадостей. Порванная аура уже не выполняет защитных функций и не может починиться самостоятельно. Помните! Наводить порчу плохо!

Я сокращала, коверкала слова, и всё равно не успевала.

Может, брать с собой диктофон?

К завершению первого академического часа рука отваливалась даже больше, чем после измельчения семян. В пятиминутный перерыв профессора́ о чём-то переговорили: педагог по алхимии выглядела спокойно, а учитель трансформации как-то нервно. Когда перерыв кончился, последний объявил:

– Адепты! Переходим в студенческую лабораторию!

Мы удивлённо покидали учебники с тетрадями в сумки и пошли, перешёптываясь.

Первый раз ведут в лабораторию!

С ума сойти!

Надеюсь, хоть там мыть посуду не заставят?

Помещение, в которое нас пустили, было лабораторией в привычном смысле этого слова. Внутри всё беленько, чистенько, ничего лишнего, пахнет фурацилином и, едва уловимо, ацетоном.

– Белые халаты! Белые халаты! Надеваем халаты! Патлы собрать, а не то отрежу! – стращал мэтр нотаций. — Лилия Опаздунова, не взорви помещение!

Почему я!?

Вздохнув, попыталась кое-как скрутить непослушные рыжие кудри на затылке. Судя по смешкам девчонок, вышло не очень.

– Соблюдайте осторожность! Вы в лаборатории, а не в изоляторе с мягкими стенами!

Да что ж там за зелье-то такое?

Наталья Никифоровна поставила свою бутыль на стол и разлила варево по небольшим колбам. Ровно по количеству студентов.

– Перед вами алхимическое зелье ста проклятий, – заговорила она лекторским тоном. По лаборатории пролетели шепотки. – Кто-нибудь знает, в чём заключается его особенность?

Подняла руку отличница.

– Да, Селина?

– Оно трансформирует все страхи и опасения человека в проклятья, обращённые против него. Таким образом, всё, чего пострадавший боялся, материализуется.

– Верно. Кроме того, испивший этого зелья будет привлекать к себе и другие проклятья извне, которые навредят ему особенно сильно. Любое брошенное злое слово будет в силах сломать жизнь. Зелье работает комплексно, через проклятья и силу вложенных компонентов, но само принадлежит к порче.

Ничего не понятно, но очень интересно.

– Тот, кто сумеет разложить его на компоненты, получит пять за семестр по биоорганической алхимии и сдаст в этом году по ней экзамены автоматом.

Я воодушевилась.

Талая вода, подмаренник, семена скополии, корни красной бузины... известна половина. Минусом то, что было измельчено ножом на доске, неизвестный камень и порошок, жидкость из бутылька. Их я не знаю. Осложняют дело заклинания.

– Прошу, пройдите к своим зельям. И не трогайте их голыми руками.

Мне досталась крайняя склянка.

Посмотрим.

Лаборатория сделана для магов, но ничего магического в ней нет. Поэтому, даже при знании компонентов и заклинаний, повторить действия в обратном порядке не выйдет. Здесь не то, что атама – простого ножа не видно, как и ступки с пестиком. Тем более, такие вещи не для массового пользования.

Я зачерпнула немного стеклянной ложечкой, налила в колбочку и поставила в центрифугу. На остальное безыдейно пялилась.

Пойдём от противного.

Надо вспомнить формулы. Наверное.

Я полезла в сумку за конспектами.

Может, мы это ещё не проходили? Да и вряд ли это кому-то кроме чернокнижников дают на первом курсе.

Что делать?

Возможность продолжить обучение ускользала. Ведь ректор приговорила: не подтяну профильные предметы – этот семестр для меня последний! Как для студентки хималфака. И студентки Средимирной Академии в принципе.

Куда работать потом подаваться?

Уже и сама не знаю, чего хочу.

Я вздохнула. Нажала на кнопочку, останавливая центрифугу. К моему удивлению, внутри колбочки была всё та же однородная чёрная жижа, только размазанная по стенкам.

Единое вещество.

Алхимические превращения.

– Иногда, когда я не знаю, с чего начать, – раздался голос за спиной, заставив вздрогнуть от неожиданности, – то просто делаю, что захочется.

Позади стояла Наталья Никифоровна.

– Это может дать результат лучше, чем скупое следование формулам. И даже логике, - добавила она, загадочно улыбнувшись. А после прогулочным шагом ушла, наблюдая за действиями других студентов.

На разделочной доске были розоватые семечки, кусочки чёрной шкурки. Ничем особенным по части ароматов не обладали.

А вдруг...

Чёрные ягоды паслёна?

Я взяла колбу с крышкой, перелила туда немного и подвесила над огнём.

Нужна реакция разложения.

Давай, двоечница, выдай что-нибудь достойное!

Мысли беспорядочно метались в голове. Я вспоминала органику, неорганику, алхимию. И поняла: после полного магического превращения нескольких компонентов в один ни нагреванием, ни электричеством ничего не добьёшься. Схватила стеклянную ложечку, открыла крышку колбочки над огнём и принялась мешать против часовой стрелки, повторяя, словно мантру:

– Retro... Retro... Retro...

Варево сверкнуло.

Подошёл мэтр нотаций, неодобрительно щурясь. Похоже, ему зелья не нравились в принципе.

Жижа закипела розоватыми пузырями.

Давай же!

И погасла, потеряв цвет...

Профессор трансформаций самодовольно ухмыльнулся. Проговорив что-то сквозь зубы, ушёл к более умелым ученикам.

Я так просто не сдамся!!!

Схватив стоявшие мирно, никого не трогавшие колбочки и зачем-то ливанув из них в свою колбу, потянулась за баночками, хаотично высыпая в зелье мелкие камушки, труху, порошки.

Пятёрка любой ценой!

— Ты что творишь!?

Героически спасаю себя от отчисления! Разве не ясно?!

Принялась мешать ложечкой в другую сторону, чуть ли не крича:

— Magia! Magia! Magia!

Даруй мне пятёрку, едрить твою в фтор!!!

— Остановите её кто-нибудь!

Зелье загорелось. Воздух пошёл световыми пятнами, завихрениями, искажениями.

— Стоять!

Колба разлетелась на осколки.

Всё к чёрту, если добуду состав! К чёрту!

Жмурясь, игнорируя гневные вопли, я вглядывалась в бесящуюся, пульсирующую жидкость, скачущую по столу. И тоже орущую. От неё разлетались слабые взрывные волны помимо света, от чего аккуратные шкафчики тошнило их содержимым, крошилась побелка, отходили от пола половицы. Ещё и пара шкафов упала. Нечаянно.

— Лилия Опаздунова!

Не виноватая я! Накаркали! Всё накаркали! Сглазили!

Непонятная жижа схватила коробку и принялась бить той об стол, не прекращая визжать.

— Какой был состав изначального зелья?! — вопрошала я.

Пятёрка! Мне нужна пятёрка!

Зелье, искрясь, воспарило. Оно раскинулось шипящим месивом. Среди искр проступали планеты, звёзды, ореолы галактик. Я уже начала осознавать, что делаю нечто неправильное. Но даже не пыталась помешать происходящему.

— Что желает узнать смертная? — многоголосо донеслось из жидкости, заволакивающей пространство.

— Э-э... Состав зелья ста проклятий, — стушевалась я.

— Всего лишь? — вопросили из жижи.

— Да. Пока.

— Талая вода, вороний глаз, паслён, семена скополии, слеза ехидны, яд василиска, три шерстинки котопса, корни красной бузины, кровь вепря, подмаренник, чертополох, толчённые медвежьи клыки, морион, крапива.

Я вернула отвисшую челюсть на место.

Когда она столько всего в него запихнула?! Как я не заметила!?

— У тебя ещё два вопроса, смертная, — доложило зелье. Если это всё ещё зелье.

— Ну-у-у...

— Неужели вы, люди, настолько глупы, что вас интересует только одна порча?

— Э... А...

Меня к такому жизнь не готовила. И программа первого курса тоже!

— Ну... Тогда... Зачем жить вообще? Что после смерти будет? Как добиться власти? Как разбогатеть? Как избежать предателей? Зачем от всего отказываться, почему скромность и нищета за добродетель? Зачем учиться в институте? Можно ли познать магию? Откуда появилось колдовство? С чего началось ВСЁ?

— Два вопроса, смертная.

— Тогда...

Вдруг раздался дикий вопль, и мэтр нотаций, ухмыляясь, с горящими глазами, рассёк субстанцию веником. Та подёрнулась рябью, и, клянусь, брезгливо поморщилась. После чего исчезла.

Мы стояли в полуразрушенной лаборатории в гробовой тишине.

— Вы что сделали? — убийственно проговорила Наталья Никифоровна. Причём, адресуя негодование не мне.

Старичок кашлянул, неловко ссутулившись.

— Что вы наделали, отвечайте! — ярилась педагог. — Тайны вселенной! Исцеление неизлечимых заболеваний! Устранение ошибок в теоремах и парадигмах! Этого добивались всё учёные, маги, и не могли! Что вы наделали!?!

— Я, — проблеял мэтр, виновато озираясь.

— Что!?

— Я просто люблю ставить двойки... — жалобно произнёс он.