Взрывная диета

Познакомились мы с Алёной на одном из этих модных сайтов, где люди пытаются быть остроумнее, чем есть на самом деле. Ее профиль был приятным исключением — без пафосных фото в бикини на фоне Атлантики и цитат Ницше. Просто улыбка, умные глаза и в графе «о себе»: «Люблю тишину, пирожные и всё, что взрывается». Я тогда подумал — шутка.

Встретились в кафе. Она оказалась симпатичной, без намека на гламурный макияж, в простом свитере. Говорила спокойно, смотрела прямо. Я, стараясь произвести впечатление, настоял на заказе фирменного пирожного «Тирамису-страсть».

— Ох, — сказала она, глядя на высокую сладкую конструкцию, поданную нам. — Это же оружие массового поражения.

— В смысле? Вкусно же.

— В том-то и дело, — она взяла вилку и отломила крошечный кусочек бисквита. — Я на строгой диете. Очень специфической. Если я съем вот этот кусочек… начнется цепная реакция.

— Химическая? — пошутил я.

— Термоядерная, — без тени улыбки ответила она. — Взорвусь. Потом захочу еще. И не остановлюсь, пока не сожру все, что есть в этом кафе, включая барную стойку и, возможно, бармена. Поэтому я буду его… мусолить.

Она действительно положила крошку на язык и закрыла глаза, будто пробуя редкое вино. Я засмеялся. Она улыбнулась в ответ, и мы заговорили о пустяках. Я уже начал думать, что удача мне сегодня улыбнулась.

И тут у нее зазвонил телефон. Мелодия была тревожной, какая-то маршевая.

— Алло? — ее лицо стало собранным, каменным. — Да, Иван Петрович. Поняла. Координаты те же? Еду.

Она отключилась и стала быстро собираться.

— Что-то случилось? — спросил я, чувствуя, как план идеального свидания рассыпается.

— Да. Работа. Мне нужно быть на месте.

— Ты же говорила, ты дизайнер…

— Дизайнер интерьеров, да. Но это… социальный заказ. Папин друг просил подстраховать. Не могу отказать, он мне как дядя. Ты не пугайся, он полицейский.

Все это звучало так бредово, что даже не вызвало подозрений. Просто странная девушка со странными связями.

— Я тебя подвезу, — предложил я, не желая заканчивать вечер.

Она кивнула, уже на ходу застёгивая куртку.

Мы ехали молча. Она смотрела в окно, пальцы нервно барабанили по колену. Навигатор вел нас к деловому центру с банком. И чем ближе мы подъезжали, тем больше мной овладевало недоумение.

Впереди мигало море синих огней. Перекрытая улица, оцепление, бронированные машины. В воздухе висел треск раций и металлический голос из мегафона: «…выходите с поднятыми руками…»

— Сиди здесь, — приказала Алёна, выскакивая из машины. — И не высовывайся. Это не шоу.

Её тут же окружили люди в форме, что-то быстро обсуждая. Меня для них не существовало. Я сидел в машине, словно дурак на чемоданах, и наблюдал за спектаклем, в котором не понимал ни ролей, ни сюжета.

Прошел час. Я уже начал дремать, когда дверь пассажира открылась.

Алёна плюхнулась на сиденье. Она выглядела… сытой. Это было самое странное. Волосы растрепаны, на щеке пятно, но глаза — блестящие, довольные. Как у кошки, слизавшей сметану. От нее исходила легкая, едва уловимая дымка странного, сладковато-металлического запаха.

— Всё? — спросил я.

— Угу, — она протяжно зевнула. — Теперь домой. Я валюсь с ног. Завези, пожалуйста.

Она потыкала пальчиком в навигатор и через минуту уже спала, свернувшись калачиком. Не смертельно уставшая, а как та самая сытая кошка. Я вел машину, украдкой поглядывая на нее. Что она там делала? Уговаривала террористов? Сомнительно.

Дальше — всё было как в тумане. Её квартира, минимализм, почти ничего лишнего. Она сразу направилась в душ. Потом…

Ну, скажем так, её энергия после «работы» требовала выхода. И она его находила вместе со мною. Она и правда была огнём. Но теперь этот огонь казался мне немного неестественным, инопланетным.

И какая-то она была тяжеловатая для своей стройной фигурки...

Разгадку назавтра принес мой друг Леха. Он у меня что-то вроде духа из интернета. Гениальный хакер, который жил в сети, как рыба в воде. Он нашел меня сам.

«Слышь, ты вчера там торчал, неужели ничего не заметил?», — было первое сообщение.

«О чем ты?» — ответил я, холодея внутри.

«Загляни на диск. Кинул тебе ссылочку. Голливуд отдыхает».

Я открыл файл. Это была запись с внутренних камер того самого банка. Высокое качество, несколько ракурсов.

Видно, как по залу, сжимая в руках оружие, ходят с десяток нервных мужиков в масках. Один ругается в телефон, переговоры явно зашли в тупик.

Потом на одном из кадров появляется моя Алёна. Её впускают. Заложников — испуганных людей в офисных одеждах — быстро выводят. И вот она остается одна с десятком вооруженных мужчин.

Они окружили ее. Один задиристо тычет стволом в сторону выхода, другой явно говорит что-то похабное — по губам читается. Все хохочут. Алёна просто улыбается. Такая же улыбка, как в кафе над пирожным. Спокойная, даже немного жалостливая.

Потом она сделала шаг вперед, в центр круга, и медленно, с театральной неспешностью, начала снимать куртку. Потом свитер. Бандиты замерли.

Аккуратно сложив одежду на столик, она осталась в одном белье, кокетливо сняла его и снова обвела их взглядом. И махнула рукой: «Подойдите ближе». Они подняли свои челюсти с пола, как одурманенные, и сбились в тесный круг вокруг нее.

И тогда она взорвалась.

Не грохотом и огнем, а бесшумным, мгновенным облаком белесого тумана. Он заполнил весь зал, сгустился так, что ничего не стало видно.

Этот туман не рассеивался. Он, словно живой, начал вращаться, сжиматься, уплотняться в центре.

Через несколько минут на том месте, где до того стояла хрупкая Алёна и куда как бы втягивался туман, возникла… другая фигура. Огромная, колоссальная. Тучная бабища, состоящая из одних складок. Лица почти не было видно, оно утонуло в жире щёк.

Существо отдувалось, его бока ходили волнами. Оно, тяжело переваливаясь, с невероятной для своей массы скоростью рвануло в сторону служебного туалета. Дверь с треском поддалась.

На временной метке через двадцать три минуты из того же туалета вышла обычная голая и стройная Алёна. Подобрала свою аккуратную стопочку одежды, оделась и, поправив волосы, спокойно вышла из кадра.

«Что… это было?» — с трудом выдохнул я в микрофон.

«А вот хер его знает, — философски ответил Леха. — Но у меня есть запись ментовских разговоров по рации. Пока она была в туалете, один мент другому сказал: «Вызвали ассенизаторов. Говорят, на этот раз усвоила всех, кроме двоих, слишком проспиртованных. Отправляем в морг, а засранное будут чистить до утра...».

Секрет пазла сложился в моей голове звенящим, ледяным щелчком. Её диета. Её шутка про взрыв. Её сытый вид после «работы». Она не ела пирожные. Она ела… их. Всё живое, что оказывалось рядом в момент её превращения. А потом… потом «лишнее» шло в унитаз.

Я не мог. Мой мозг отказывался это принимать, но факты были на экране.

Я написал ей: «Нам нужно поговорить».

Она ответила быстро: «Да. Приходи».

Алёна встретила меня в своей квартире, спокойная, выспавшаяся. На столе стоял чай.

— Ты видел запись? — спросила она без предисловий, взглянув на моё искаженное лицо.

— Да.

— Жаль. Ты мне нравился.

— Алёна… что ты?

— Не знаю, — она искренне пожала плечами. — Мутация, проклятие, дар свыше — называй как хочешь. Началось на моем выпускном в институте, скандал тогда дядя еле замял, когда разобрался. Я могу становиться газом. И преобразовывать в газ органику вокруг. Потом вбираю всё обратно. Что нужно — усваиваю. Что не нужно… ну, ты в курсе. Так я ем. Диета для особых случаев.

— А если бы ты съела то пирожное?..

— Ничего бы не было. Нужен сильный выброс энергии, адреналин, паника… Сахар не катит. Только плоть. Живая плоть. Это как наркотик, без которого уже не жить. Инсулин, если угодно. — Она посмотрела на свои руки. — Поэтому я и «помогаю» полиции. Это мой цивилизованный способ… питаться. Без невинных жертв.

— А если бы… при мне? В спальне?

Она взглянула на меня, и в ее глазах мелькнула прежняя усталость.

— Со мной так бывает. От сильных эмоций тоже может «прорвать». Ты не первый, кто сбегает. Предыдущий… не успел дойти до двери.

В ее голосе не было угрозы. Только констатация. Даже как будто насмешка.

Я встал. Ноги были ватными.

— Прощай, Алёна.

— Прощай, — она не стала удерживать. — И знаешь… жаль, что мне не пришлось доесть то пирожное. Оно и правда было вкусным. И ты мне тоже нравишься.

Теперь эти слова казались зловещими.

Я вышел. И больше никогда её не видел.

Иногда, проходя мимо кондитерской, я вспоминаю её улыбку над крошечным кусочком тирамису. И думаю, что в тот вечер мне невероятно, фантастически повезло. Она просто была не очень голодна и очень спокойна.