Взвесь над водопадом

КАЙЛ ИТОРР

ВЗВЕСЬ НАД ВОДОПАДОМ

(Мир трех лун)

Все мои дары долговременны: этот будет принадлежать вам, и вашему первенцу, и первенцу вашего первенца, независимо от пола...

[Нил Гейман "Звездная пыль"]

Когда-то ей поклонялись как богине. Зря. О, в краях, озаренных лучами одной луны, она могла куда как многое, в том числе и такое, что под силу лишь богам; но поклонения, мольбы и жертвы – не ее путь. Она говорила это еще в те времена, и ныне, когда многие из былых богов перестали быть богами, а иные перестали быть вовсе – мудрость ее выбора признают даже в мире трех лун, где мудрость у каждого своя, а такой, чтобы подходила всем и каждому, очень и очень немного.

Когда-то ее страшились пуще сонма злых демонов. Зря. По многим причинам – зря, и главная в том, что страх еще никому и ни в чем не помог. Если она принимала решение вычеркнуть кого-то из списка живущих, именно это и происходило, кто бы там за вычеркиваемого ни просил и что бы ни сулил взамен. Мольбы и жертвы – не ее путь. Решение мог переменить сам вычеркиваемый, доказав, что достоин еще какое-то время любоваться тремя лунами. Или одной, неважно. Принять разумные доводы она всегда готова.

Когда-то ее считали владычицей мира трех лун. Зря. О, здесь ее знали, уважали и очень старались не пересекать дорогу, а когда обстоятельства все же требовали пересечься – предпочитали договориться до того как. Но это не имело никакого отношения к тому, что в мире одной луны зовут властью, как и к принятым у смертных церемониальным атрибутам вроде венца, скипетра, печати и так далее, и встречали ее уважительным наклоном головы, а не раболепной проскинезой. Поклонения – не ее путь, а то, что эфемерных правителей мира одной луны она приветствует небрежным кивком, как слегка-нижестоящих, так ведь это правда, все их пышные титулы для нее ничего не значат, а таких, кому она как раз готова поклониться уважительно, ибо заслужили, среди всех этих багрянородных сидельцев на престолах почти и не бывает.

Когда-то о ней всячески старались забыть. И для этого очень тщательно изображали подробнейшую картину мира, вот практически настоящую, только без нее. Показывали, как-де все устроено, объясняли, почему именно так, и объяснения эти очень даже походили на правду, а потом на этой картине воспитывали последующие поколения... Зря. Узнав об очередной такой попытке в мире одной луны, она лишь улыбалась, ну в самом деле, сердиться на смертных за то, что у них такая короткая память – это как сердиться на реку за то, что она мокрая. Настанет срок, вспомнят. Когда нужно будет. Им. Или ей самой.

Когда-то она дарила некоторым смертным разные полезности. Когда считала, что заслужили, или когда такой подарок нужен был ей самой, потому что на дар ждут ответа. Подарки не всегда применяли по назначению и не всегда к пользе владельцев, но такова уж судьба всех подарков в обоих мирах. Некоторые подарки становились семейными реликвиями вплоть до пребывания в домашних молельнях рядом с портретами предков и идолами богов-покровителей. Что ж – пусть молятся кому хотят, это не ее путь.

Когда-то она обучала других кое-чему из того, что знала и умела сама. Не все ученики оправдали затраченные на них усилия. Не все ученики встали на те пути, которые она полагала для них правильными, но это их выбор. А некоторые из них именно ее потом и благодарили за этот неправильный выбор. Такова уж планида учителей в обоих мирах, отказаться от нее – можно, но это прервет путь передачи умений и знаний из былого в грядущее.

Когда-то...

Многое было. Хорошее и не слишком, приятное и напротив, полезное и пустое. Это может сказать о себе всякий, кто идет по пути достаточно долго. Заявить о себе "достаточно" она, однако, не согласна, ибо это значит – остановиться, ибо это значит – уйти с пути, ибо это значит – перестать быть собою и вообще перестать быть.

Поэтому даже в бесконечные мгновения покоя, когда три луны раз за разом чертят на небосклоне ползущие трехцветные дуги, она не погружается в былые воспоминания глубже, чем необходимо. Она ждет, готовая к тому, чтобы сделать следующий шаг – когда того потребуют обстоятельства, покуда ей неведомые; ибо при всех своих обширных умениях, талантом предвидеть грядущее она не наделена. Просчитать последствия того, что уже случилось или происходит вот прямо сейчас – да, но ровно настолько, насколько о происшедшем известно, и лишь там, где сосредоточено ее внимание, а пройдено и пережито ею немало.

Поэтому она не удивляется, услышав зов.

Взвесь брызг над водопадом по ее воле прорастает картиной-образом – кто, откуда, зачем.

Увешанная разновсякими оберегами комнатушка – алтарная плита, свечи, символы куда древнее богов, с которыми связываются сейчас, изображения тех, к кому порой обращаются то ли с просьбами, то ли с благодарностями, полагая их достойными уважения посредниками для разговора с божественными сущностями. Среди этого иконостаса есть и ее портрет, ага, некогда сделан с натуры и настоящим мастером рисунка, и подарен – с душой, поэтому душу сохранил, поэтому и зов – передал куда нужно, хотя мольбы и жертвы вовсе не ее путь.

Жертва истекает кровью на алтаре.

Кровавый след тянется из-за порога. Сама приползла, теряя последние силы, впрочем, так и так – конец, а тут все же добралась и позвала. Воззвала, любят говорить высоким штилем иные пииты из мира одной луны; важен не штиль. Важен – зов. Кто и зачем.

У жертвы уже нет сил говорить, но это и не нужно. Угасающая мысль и так достаточно громкая.

"Защити моих детей."

Такой зов и в таких обстоятельствах – сам по себе требует посмотреть глубже и шире, и она делает и это. Взять под защиту детей по просьбе умирающей матери, конечно, благое деяние в силу многих причин, вопрос в том, обращен ли зов именно к ней, или просто оказался услышан в силу обстоятельств.

Краткая прогулка в глубокие недра собственной памяти, восстановив по крови жертвы – тех самых, нуждающихся в защите детей.

Нет, кровь жертвы с теми немногими, кто мог бы попросить ее о подобном, не связана. А вот ее дети такую связь имеют. Потомки старого княжеского рода, но причина не в этом...

Когда-то, у жителей мира одной луны сменилось много поколений, тогдашний князь оказал ей услугу. И попросил награды не для себя, а для всего своего края. Так-то наложить благословение урожайности, чары дружбы и еще несколько полезных воздействий на земли всего княжества она могла, пусть подобные воздействия присущи скорее богам; однако ей показалось неправильным давать людям то, чего они не заслужили, поэтому подарок достался все-таки молодому князю. С тех пор в роду там примерно раз в три-четыре поколения появляются близнецы – когда братья, когда сестры, когда брат и сестра, – и у одного из таких близнецов проявляется связь с миром трех лун. До вхождения в возраст он – или она, – ничем не отличается от обычных людей, а вот потом, когда связь становится активной, когда под ноги ложится тропа из серебряного света и открывается граница миров, когда ему-ей объясняют, кто он-она есть на самом деле и какие возможности это дарует, – объяснять есть кому, к ней самой из таких потомков, кажется, только один юнец и пришел, и то не за обучением, а просто еще раз сказать "спасибо"... – в общем, этот самый близнец, подрастая, далее сам заботится о княжестве так, как считает нужным. Так, как люди там относились к нему. Или к ней. Пока не надоест, пока кровь мира трех лун не возьмет свое, уведя дальше от повседневных людских забот, и вскоре после этого настает черед родиться следующей паре двойняшек.

Да. Именно такое "благословение лунных близнецов" получил от нее князь, а с ним и все его прямые потомки.

Она смотрит еще шире, на что там произошло и от кого нужна защита. Не видит ничего нового, в смысле, в разных краях мира одной луны весьма нередко случались подобные... забавы с отрешением от власти старого правителя, потому как отрешателям захотелось больше денег, власти и прочего, разумеется, под красивым девизом "за все хорошее против всего плохого". С семьей отрешенного после бывало по-всякому: где-то резали всех под корень, потом предъявляя народу их мертвые трупы; где-то проявляли милосердие и ограничивались правилом "выше тележной чеки", взяв мелких на воспитание; где-то благородно высылали куда подальше, предоставив своей судьбе; а иногда вожак заговорщиков и вовсе брал в жены дочь свергнутого правителя и, сев на освобожденный престол, объявлял о законной смене династии. Здесь и сейчас, переманив-перекупив дворцовую гвардию, которая и поработала саблями – князя зарубили на месте, смертельно раненая княгиня доползла до молельни, а вот судьбу мелких детей как раз решают...

Усилием воли она входит в разговор, незримо витая среди решающих астральной проекцией, касаясь верхнего края их дум. Неважно, что тело ее осталось все там же, у водопада, в мире трех лун; воли и мысли для поддержания проекции сейчас хватит, а дальше, если надо будет, она и на огонек заглянет уже во плоти, и разожжет такой огонек – мало никому не покажется.

Ага. Смены династии заговорщики на сегодняшний день не желают, не потому, что мелкой девочке до "возраста" больше десяти лет, а просто у них нету главного вожака, которого остальные приняли бы новым правителем. Коллегиальная власть, так, кажется, это зовут в мире одной луны. С удовольствием сменили бы в державе саму, как у них это зовется, форму правления, чтобы наверху не единоличный князь сидел, а вот эта самая коллегия; увы, поспешили. Это против прежнего князя достаточно легко было собрать заговор, он многим отдавил любимые мозоли; мелкие княжата никаких врагов себе нажить по понятным причинам не успели, устранять их – чревато смутой, а таковая для заговорщиков невыгодна. Дальше звучат слова "регентский совет", если так, ее это вполне устроит, а впоследствие близнецы с регентами как-нибудь сами разберутся...

О, надо же. Один из коллегии регентов кое-что слышал о ее подарке, о связи княжат-близнецов с чертовщиной из мира трех лун. Остались летописи, оказывается. Умный и ученый. Какая опасность для них для всех из этой связи проистекает, объяснять не нужно, да, о том, недоступном обычному человеку мире, они помнят лишь сказки и легенды, но неизвестное пугает куда больше.

Дальше она лишь хихикает, незримо и неслышно для регентов, ведь телом она не здесь, а видеть и слышать астральные проекции здесь никто не умеет. Оказывается, связь близнецов можно разорвать, только надо определить, который из двоих все-таки связан с чертовщиной, и тогда можно его выкинуть из дворца, а из второго растить нормального человека. На предложение первого просто втихую убить, долго ли задушить ребенка подушкой – тот, ученый, испуганно машет всеми конечностями, если-де так поступить, из того мира заявится его истинная мамаша, и тогда мало не покажется никому... ну да, если она заявится, так и будет, он совершенно прав. А чтобы-де наследник спокойно рос и не задавал лишних вопросов, мы для него сделаем модный автоматон, отличная игрушка для общения, пусть к этому автоматону вместо брата-сестры и привязывается, всецело послушный нам, регентам.

Регентская коллегия немедля добывает специалистов "по определению чертовщины из мира трех лун", и надо же, они определяют, который из двух ребенков этой самой чертовщиной наделен, пока – лишь "потенциально", но несомненно, мальчик чист, а вот девочка со временем обязательно сдастся скверне. Сугубо интереса ради она проверяет этих самых специалистов поглубже, а то было в мире одной луны странное поверие, мол, женщина по определению сосуд греха; нет, именно здесь ничего подобного, исследование по косвенным признакам и реакции на определенные... воздействия. Кстати, от них же и совет: просто выкидывать на улицу девочку нельзя, худо будет, ее надо сдать тем, кто знается с чертовщиной и умеет противостоять таковой. Явно имея в виду себя-любимых. Регенты сие также видят, это с подарками из мира трех лун они разобраться не могут, обычных же людей читают на раз; специалисты получают благодарность, после чего их выпроваживают куда подальше.

Тот, ученый, удаляется в лабораторию, создавать обещанный автоматон. Нечастый случай: механика, знание, разработанное в мире одной луны, для нее, владеющей многими тайными искусствами, незнакомо и непонятно, она знает, что должно получиться в итоге, но вот как и почему оно работает так, как работает – объяснить не может. Самый близкий известный ей аналог – голем, суть вроде бы та же, ан нет, не оно, и не потому, что потроха у всех автоматонов из железных зубчатых колес... Холодное железо, обнадеживает остальных регентов ученый механикус, помешает воздействию чертовщины с той стороны. После чего берет у малышки толику крови и уже вполне известными для мира трех лун методами создает для автоматона псевдоживой покров, имеющий облик, схожий с человеческим, кажется, эта штуковина теперь еще и расти будет так же, как росла бы девочка. Она не очень понимает, для чего, однако не может не признать, что умеет – то умеет. Правда, взял механикус эту кровь без дозволения и не принес клятвы не использовать взятое во вред. Не использовал, это правда, но – взял и не очистился. За что немедля и получил обычное лунное проклятье, теперь два-три дня каждый месяц ему будет очень больно и плохо...

Сравнив автоматон с малышкой-княжной и одобрив сходство, регенты хлопают по плечу механикуса, молодец, мол, отличная работа. После чего девочку, избавив от всех внешних признаков княжеского происхождения, сдают проезжим циркачам, ибо всем известно, что "живущие с дороги" актеры по определению чертознаи, их ведь даже хоронить среди нормальных людей и то отказываются... От такого она вновь хихикает, нет, как раз в этом поверье есть кое-какое здравое зерно, потому что изначальными бродячими актерами были как раз барды и иные носители гейса, воспрещавшего им трижды кряду ночевать под одной крышей, и вот они кое-что в делах мира трех лун и правда понимали, во всяком случае, побольше простых смертных, но для мира одной луны это настолько седая древность...

Какое-то время она все той же незримой астральной проекцией сопровождает фургон циркачей, увозящий девочку вдаль от столицы, и чуть улучшает врожденный ее защитный покров. До возраста малого совершеннолетия изгнанной княжне теперь точно не страшны болезни, ее обойдут стороной несчастные случаи, ну а если кто сознательно попробует причинить малышке серьезный вред... удар или два защита выдержит, а ближайшей лунной ночью вновь наполнится силой, в мире под тремя лунами было бы быстрее, однако туда ее потянет только потом, оно и к лучшему. Циркачи, народ смекалистый и наблюдательный, быстро заметят, что с этой девочкой ничего плохого не случится, назовут своим талисманом и, со своей стороны, будут оберегать как могут, что тоже к лучшему. В конце концов, бродячие артисты, раз за разом ставя пьесы о том, как среди такой же труппы скрывается сбежавший от узурпатора принц, не могут не верить в собственные сюжеты.

А что дальше?

А дальше, рассматривает она в водяной взвеси сформированное игровое поле, будет – партия. Нет, это не предвидение грядущего, таким умением она не обладает; это – расчет последствий того, что случилось, того, к чему она сама успела приложить руку, потому что считает, что так правильно.

Итак, вот что будет. Регенты, правя княжеством от имени несовершеннолетнего наследника, станут грести под себя все, что могут, попутно строя свои внутриколлегиальные козни, дабы сократить число жиреющих рыл у державной кормушки, совсем друг дружку, понятное дело, не изведут, скорее всего останутся трое или четверо самых хитрых и предусмотрительных. И ученого механикуса в итоговой коллегии не окажется, раз уж он допустил такой ляпсус в простейшей операции с кровью девочки...

Сумеют ли регенты воспитать из княжича-наследника то, что надо им? Может быть. Это совершенно неважно. До такой степени неважно, что даже если они убедят мальчика, что у него теперь железное сердце с зубчатыми колесами, как у растушего рядом автоматона в облике девочки, и это убеждение, подобно кирасе холодного железа, действительно не позволит силе трех лун коснуться его – это ничего не изменит.

Потому что настанет час, когда в возраст малого совершеннолетия войдет его сестра. Которая выросла не в дворцовых закутках, а на вольных дорогах княжества, которая будет знать, как должно быть, а как не должно, которая к этому сроку получит силу мира трех лун. Она может открыть свое родство или остаться простой циркачкой, это также совершенно неважно.

Важно то, что с ней будет сила и желание изменить окружающий мир, родные ее края. Как-то. Пойдет ли она на приступ княжеского дворца с развернутой орифламмой и кличем "все, кто любит меня – за мной!", или, подыгрывая на волынке, двинет в бой армаду оживших деревьев, или тихой лунной ночью обогнет дозоры и караулы и вольет в уши регентам заранее закотовленную отраву... Вариантов много. Решать ей, носительнице княжьей крови и благословения лунных близнецов. Оставит ли она жизнь своему брату, опять же пусть решает сама, прежде случалось... по-всякому, потому что нравы у рожденных в мире одной луны, и даже в княжеской семье, мало изменились с тех пор, когда смертные покинули края трех лун и обосновались в новом тогда и безгрешном мире, озаряемом лучами всего лишь одной луны, которая отливает серебром и желтизной...

Она – решит.

По праву той, кто может.

А если даже потом найдется тот, кто осмелится задать вопрос – по праву того, кто знает, – "Суок, ушки покажи, а?" – что ж, он будет вознагражден за смелость и увидит то, о чем просил. И может быть, задаст еще один вопрос, а дальше опять-таки решать ей. Может быть, это положит начало новой княжеской династии. Или начало чего-то совсем иного, что лучше подойдет изменившемуся с давних пор миру. Это ведь люди остались почти прежними, а вот мир одной луны – он и правда изменился изрядно, и будет меняться и впредь.

В этом она, которая сама меняла тот мир не раз и не два, и таких, как она, было и будет немало – не сомневается ни на миг.

К О Н Е Ц