Взять своё

Толпа скандировала. Толпа ревела. Она ждала. Люди кричали имя. Его имя!

Оглушающая волна прокатилась по коридору, стоило только слугам распахнуть врата. Лучи солнца делали песок арены похожим на золото. Оно ждало Васко в случае победы, в которой не сомневался никто. Именно молодому сеньору Верде предстояло стать новым Первым капитаном Фареса.

— Последний оппонент на твоём пути. Я видел, как он фехтует. Не лучше тебя. Ни у кого из побеждённых тобой не было опыта подобного твоему, юный владетель закоулков, коего мы не менее двух раз в декаду отправляли совершенствовать своё мастерство, — учитель хладнокровно шептал юноше, стоя рядом прямо, словно столб.

Фехтовальщик невольно копировал его манеру, держа спину ровно, а подбородок высоко поднятым.

— Переезд в моё имение определённо положительно сказался на твоих навыках.

— Как и тренировки дона Пираса.

Словно не заметив лёгкого укола, учитель продолжил свою речь:

— Пока эти нежные мальчишки ужинали с семьёй, ты собирал урожай вскрытых глоток и проткнутых сердец. Кто из них может похвастаться тем, что к девятнадцати годам стал грозой узких улочек славного Фареса? И без единого ранения! Только ты. Этим определённо следует гордиться.

— Как и количеством принятых Вами тяжёлых кошелей, дон Скальцио.

— Это крайне приятные последствия твоих деяний, дорогой ученик. Однако твой второй учитель и себя не обделял, уж поверь, — на лице старого коршуна не дрогнул ни один мускул. — Пусть большая часть из них и ушла на твои тренировки с доном Флоресом.

Лёгкая улыбка скользнула по губам девятнадцатилетнего мастера, пока он придирчиво осматривал клинки шпаги и даги, что сжимал в руках. Ожидая выхода на арену, Васко ни мгновения не сомневался в исходе. Позапрошлый победитель турнира изрядно помог в достижении совершенства, пусть и добавил немало синяков да ушибов.

— Дон Пирас дал мне совсем иную науку, — снова припомнил юноша.

— Именно она и не позволила нам получить ещё больше богатств, — тут же парировал скрипучим голосом Скальцио.

— И всё же я согласен с ним, что возлежать с другим мужчиной за деньги не то же самое, что с женщиной.

Учитель лишь хмыкнул.

— Это могло бы помочь тебе взлететь ещё выше.

— Мой полёт и так будет высок, — Васко слегка вздёрнул подбородок.

— Однако будь осторожен. Никогда не относись к противнику с пренебрежением.

— Не извольте переживать, дон Скальцио, — ответствовал юноша, вспоминая всех тех поклонниц, что с утроенной страстью обрушатся на него после победы. Каждая пожелает ещё хоть раз возлечь с Первым капитаном Фареса.

— Сеньор Верде! — учитель мгновенно распознал фальшь в голосе.

На лице ученика мелькнула лёгкая тень недовольства, которая исчезла, стоило ему поднять взгляд на учителя.

— Сеньор Рива слишком слащав и тонок, чтобы одолеть меня. Наверное, его сестра и та выглядит крепче.

— Ты знаешь, как опасно недооценивать противника. Твой оппонент точно такой же молодой мастер, а не кто-то другой.

Краткий вздох хотя бы видимого согласия со старым коршуном.

— Преодолев эту преграду, ты возвысишься до самых вершин. И когда твою руку украсит заветный перстень, все обещанные преференции водопадом прольются на тебя и твою семью. Кто-то из капо наверняка захочет видеть такой талант рядом, а может, и сам дуче обратит своё внимание!

От сладости перспектив почти кружилась голова, однако хладный глас тут же вернул юношу обратно на землю.

— И всё же ты ещё не победил.

— Я сделаю это, — слова Васко были тверды, как алмаз.

Затрубили рога.

— Иди и возьми своё!

***

Звон клинков слился в сплошной гул, а люди на трибунах замерли, не смея дышать. Зрители вытягивали шеи в надежде рассмотреть и запомнить каждую подробность. Клинки пару раз сталкивались с такой силой, что вот-вот посыпались бы искры.

Бой оказался не так прост, как ожидалось. Оппонент действительно оказался хорош. Настолько, что в последний момент лишь отчаянный рывок в сторону уберёг Васко от поражения. Они снова разошлись. Толпа выдохнула. Снова поднялся нечеловеческий вой. Словно на трибунах восседали не достойнейшие люди Вольного города Фареса, а порождения бездны.

Однако юноша не слышал их. Грудь вздымалась, яростно выталкивая воздух из лёгких. Рубаха и защитный жилет из бычьей кожи пропитались потом, а волосы под шляпой намокли так, словно он окунулся головой в фонтан.

Скоро. Совсем скоро всё закончится. Васко отлично изучил все движения женоподобного Ривы и был готов к победе.

Клинки вновь скрестились. Укол, отбив, финт, укол, контролировать ноги, ещё финт, удар дагой, пригнуться от рубящего удара, парировать шпагой, подшаг, укол, рубящий, ещё укол. Давай же! Блок, ошибись же, обманный взмах, уворот. Совсем близко! Перехват дагой, укол, ещё укол, отшаг, отбив, финт, рубящий. Что?!

Острый клинок рассёк не только рубаху и одну из лямок тяжёлого жилета. Защита тут же потянулась вниз, демонстрируя утягивающую грудь тугую повязку.

Дага отреагировала чуть медленней, чем обычно. Этого мгновения оказалось более чем достаточно. Болезненный тычок ощутимо ударил в живот даже сквозь защиту. Васко повалился на песок.

Толпа взревела с новой силой и неистовством, а один из судей, что подбежал первым, желавший зафиксировать победу, замер. Он смотрел на соперника. А точнее на соперницу, которая ещё не поняла, что её инкогнито раскрыто. Удар тыльной стороной ладони не только украсил лицо алым следом, но и сбил шляпу, позволив русым волосам рассыпаться по плечам. Донья Рива упала на песок, где уже невольно возлежал Васко, взирающий на происходящее широко раскрытыми глазами.

***

Спустя три дня Васко лежал в одной из комнат дешёвого борделя — теперь он не мог позволить себе дорогой. Один из пальцев венчал тот самый заветный перстень.

С распахнутого окна веяло вечерней прохладой солёного берега. Однако ни она, ни женщины, ни даже выпивка не смогли заглушить пылающий в груди огонь стыда. Учитель исчез, словно его и не было. Все поклонницы потеряли всякий интерес к тому, от кого ещё вчера хотели зачать дитя. Двери покровителей оказались заперты покрепче городской темницы.

— Энто он вчера явился? Тот самый?

— Агась. Представляешь!

Тихие голоса двух проституток под окном вырвали из воспоминаний.

— Бедный. Такой скандал. Бедная его семья. Они всё потеряли.

— Ой, не говори. Но я слыхала, что наша Бьянка приласкала юного сеньора.

Раздались смешки.

— А правда, что она была его первой продажной любовью?

— Сама как думаешь, дурёха? Я слыхивала, якобы даже самые добрые покровители оборвали все связи с ним. Чего уж говорить о всех тех доньях, что мечтали заделать с ним маленького? А теперь всё. Усе дверцы захлопнулись.

— Да-а… Непросто, наверное, получить то колечко вот так.

— Перстень же!

— Да какая разница? Главное, что той девице его не отдали. Вручили сеньору.

— А что же она?

— Ты что, спала в хлеве, залепив уши грязью? Весь Город об этом судачит! Цельная комиссия была. Они и постановили всю семью той девахи сечь плетьми на городской площади, а затем с позором изгнать.

— Немудрено. Такой обман. Ну подумаешь, братец её повредил пальцы перед турниром. Подождал бы ещё годок. Нет же. Доверил дело сестрице.

— А это ты, значит, знаешь?!

— Мне дон Донати рассказал. Дюже он словоохотлив после этого дела.

Девушки снова захихикали.

— Говаривали, что капитул не знал, что хуже: женщина, машущая шпагой, или женщина, победившая на турнире. И всё же они порешали отдать перстень юному господину, что почти победил.

— И тем самым лишь усилили его стыд.

Болтушки горестно вздохнули, чем вызвали в мыслях проигравшего ещё большую злобу на самого себя за случившееся.

Все попытки забыть случившееся с треском провалились из-за двух болтливых девок. Васко в ярости вскочил с кровати и швырнул за окно пустой кувшин из-под вина. Удаляющиеся визги возвестили о побеге сплетниц. Фехтовальщик быстро оделся и, бросив последние монеты хозяйке борделя, растворился в толпе, поплотнее запахнув плащ и надвинув шляпу на глаза.

Последующие события слились в один длинный калейдоскоп, каждая последующая картинка коего становилась всё более насыщенной красным.

Дон Пирас, второй учитель, что когда-то отправил его на улицы исполнять поручения, имел неосторожность слишком резко высказаться о случившемся. За что и получил дагой в горло. А после… тело скрылось в тёмных водах под пристанью.

Двери же поместья дона Скальцио, что пряталось в богатом районе города, оказались заперты, а у порога небольшой кучкой лежали пожитки бывшего ученика, а поверх них записка: «Я взял лишь своё». Васко в ярости пнул небрежную горку, осыпал проклятиями предавшего его человека и отправился прочь.

Лишь отчий дом стал ему приютом, пусть его стены и оказались разрисованы хулительными надписями и картинками. Везде один сюжет: мужская фигурка проигрывает женской. Теперь это был самый знаменитый в худшем смысле дом района.

Переждать вышло только одну ночь. Бездумные действия привели к последствиям. Пришли люди теней. Искали убийцу дона Пираса, несмотря на прошлую репутацию. Ведь юный сеньор Верде оказался недостаточно хорош, чтобы победить даже какую-то девку.

Отец затребовал с сына ответов. Неприглядная истина привела к выдворению. Только мать, движимая истинно женской любовью, выбросила в окно свёрток с едой и питьём. Без средств к существованию, кои большей частью хранились у дона Скальцио, Васко снова был вынужден направиться к нему. И там его ждала засада. Подлый старик откупился от гостей деньгами ученика, наверняка не забыв присвоить большую часть себе.

Если бы не случайность, то всплыл бы фехтовальщик там же, где нашли дона Пираса. Однако юноша ушёл. Снова без ран. Провёл ещё две ночи на улице, а потом его нашли. Кому, как не людям теней, знать, где может спрятаться человек? Город велик. Правда для своих он словно небольшая деревушка, где известен каждый закуток.

Оставив за собой два остывающих тела, Васко сумел сбежать, забившись в очередную нору. Вскоре его гоняли, как бешеного пса, по всем подворотням Фареса. Из-за оставленного следа из трупов за ним начала гоняться и городская стража. Каждое его укрытие обходилось дороже предыдущего. Чтобы хоть как-то выжить, приходилось обирать мертвецов, о чём он раньше и помыслить не мог.

Руки всё труднее отмывались от крови.

В одну из ночей фехтовальщик вспомнил про ещё одного человека, к коему можно было бы попытаться обратиться. Тем более что в столь богатом районе Города его точно не ждали ни стражники, ни люди теней.

Сперва слуги отказались пускать грязного оборванца в дом, даже несмотря на наличие шпаги, доступной только одаренным богатством людям. Предъявленный перстень Первого капитана всё же открыл двери.

Принявший беглеца в своём кабинете дон Флорес не сразу узнал плод трудов своих. А после наотрез отказался помогать, допустив ту же ошибку, что и второй учитель: слишком резкие слова в адрес пылкой души.

Очнулся Васко, уже глядя в мёртвые глаза хозяина дома. Тот успел схватиться за оружие, но ярость молодого фехтовальщика придала ему таких сил, что даже мастерства истинного Первого капитана не хватило. Совсем чуть-чуть.

Слуг тоже пришлось убить, чтобы те не подняли шума. Резать уличную шваль — это одно. Возможно, даже был бы шанс получить какое-то прощение. Однако убить одного из чемпионов в собственном доме... Юноша понял, что окончательно отрезал себе все пути к отступлению.

Забрав все ценности и деньги, а также обновив гардероб, он сбежал. Не забыл прихватить и более качественную пару клинков почившего владельца. Отныне все мосты были сожжены, а броды остались на дне поднявшихся бурных рек сожалений.

***

Он снова вернулся к дому учителя. Слуги приняли гостя за дона Флореса, опознав примечательные плащ и шляпу. Несчастные слишком поздно осознали свою ошибку. Печальная участь постигла недостаточно внимательную челядь. Вскоре той же дорогой отправился и дон Скальцио, даже не успевший понять, что явился взрощенный им жнец.

Продолжая пользоваться удачной маскировкой под несчастного дона Флореса, Васко вскоре поднялся на борт небольшого судёнышка. Изрядно удивлённый щедрой суммой капитан не стал задерживать отплытие столь уважаемого человека.

Той же ночью, когда два матроса, попытавшихся ограбить чутко спящего пассажира, окрасили доски палубы в новые оттенки красного. Не медля были срезаны канаты удерживающие единственную шлюпку и одинокая фигура тайком покинула судно. С каждым взмахом вёсел два перстня на пальцах ловили отблески луны. Он лишь взял своё.