Warhammer 40000: Криг длиною в жизнь

Короткий вой сирены объявил об окончании сна. Со стальных двухярусных коек молча встали курсанты и так же молча стали их застилать. В бетонной казарме звучал лишь шорох постельного белья и редкий скрип. Когда всё было кончено, курсанты выстроились ровными шеренгами перед своими кубриками – по двадцать человек на каждый. Никто при этом не издал ни звука. Они молча стояли, прижавшись плечами друг к другу и смотря в глаза стоящего напротив. В такие же тусклые и ничего не выражающие глаза, как у всех них.

Дверь отъехала в сторону и из коридора вышел взводный офицер. Он прошёлся вдоль строя курсантов, осматривая их. Не обнаружив ничего подозрительного, он дал команду.

Сотни пар ботинок стучали по рифленому железу. Колонна курсантов двигалась по коридору. На серой штукатурке через равное расстояние друг от друга были трафаретом нанесены надписи с лозунгами. «ИСКУПЛЕНИЕ В СЛУЖЕНИИ», «В ЖИЗНИ ВОЙНА», «В ЖИЗНИ ПОЗОР». Были и менее поэтичные призывы – лаконичные фразы, к которым привыкли воспитанники Крига, - например: «ИСПОЛНЯЙ ПРИКАЗ» и «СЛЕДИ ЗА СОБОЙ». Можно было найти и хрестоматийное «УБЕЙ МУТАНТА, СОЖГИ ЕРЕТИКА, ИСТРЕБИ КСЕНОСА». Между надписями висели плакаты, изображавшие марширующих солдат, военную технику и сцены кровавого боя.

Из своего коридора колонна вышла в более широкий коридор и влилась в общий поток марширующих курсантов. Пройдя ещё, они вышли в громадный шестигранный зал. Не считая того, откуда они вышли, из зала вели три пути: налево – к оружейной, направо – к складу обмундирования, и прямо – к шлюзу. Последний путь был закрыт массивными гермоворотами с изображением оскалившегося черепа с крыльями. По бокам от каждого прохода возвышались мрачные статуи, украшенные человеческими костями, лежавшими у ног фигур и свисавших с их одеяний. Никто не сомневался, что этот материал присутствовал и внутри статуй.

Курсанты построились перед гермоворотами. По команде, один за другим взводы уходили, получали не первой свежести лазерные винтовки и потёртые шинели. К новым предметам можно было отнести лишь противогазы и боевые гранаты. Всё же остальное носило следы активного и продолжительного использования, поломок и починок.

Когда все курсанты получили снаряжение и заняли свои места в общем строю, многотонная махина гермоворот с шипением разъехалась, открывая путь. С таким же звуком она закрылась за спинами курсантов.

Огромная платформа лифта со скрежетом и вибрацией мощных механизмов под ногами подняла строй к ещё одним воротам шлюза. Идентичные прошлым двум ворота раскрылись. За ними был огромный и пустой ангар с последними гермоворотами, за которыми начинался внешний мир.

Путь назад закрылся. Замигали красные аварийные лампы. Запищала сирена, сигнализируя о начале разгерметизации. Махина двинулась, выпуская наружу много раз фильтрованный кислород, впуская внутрь мёртвый воздух.

Теперь курсанты шли не по рифлёным листам железа, ни по серому бетону. Их ботинки стучали по старинному асфальту, покрытому многолетней грязью, над их головами нависали свинцовые тучи, их одежду обдувал ядовитый ветер. Но общая серость осталась.

Команда. Отмашка рук прекратилась, строй принял равнение направо, топот ног стал громче.

Генерал и группа офицеров отдали честь. Среди них был человек в комиссарской форме. Это был первый человек не с Крига, которого сейчас видели курсанты.

Я постарался задержать на нём взгляд настолько, насколько это было возможно.

Комиссар Марстон оглядел строй проходящих мимо них будущих гвардейцев. Если бы не противогаз, то он бы провёл рукой по лицу от досады.

Это был немолодой мужчина лет пятидесяти с холодными бледными глазами и худым лицом, испещрённым морщинами и с простыми усами, которые больше подошли бы простому заводчанину. Но судьба распорядилась так, что он был комиссаром. А недавнее событие в виде гибели комиссара-капитана поставила его на должность комиссара 114-го Корпуса Смерти Крига, чей предыдущий комиссар погиб смертью героя, подорвав ядерный фугас под ногами орочьего гарганта. В той же кампании погибла большая часть корпуса, так что теперь они прибыли на родину самых бесстрашных гвардейцев Империума за пополнением.

Марстон окинул марширующий перед ним строй.

- Хотите принять участие? – приглушённым из-за противогаза голосом спросил генерал.

Марстон покачал головой.

- Не хочу смотреть на столь напрасную трату человеческого материала.

- Напрасную?

- Да. Вы тренируете их с рождения, закаляете их дух с детства. Уже сейчас они превосходят по своим навыкам большинство гвардейцев с других миров. Но вы всё равно посылаете их в этот бессмысленный бой, не имеющий никакой практической пользы.

Генерал ответил не сразу, смотря тёмными стёклами своего противогаза в его.

- Фы не понимайте. – проступил в безжизненном и безэмоциональном голосе криговский акцент, не присущий офицерам столь высоких званий.

- И никогда не пойму. – покачал Марстон головой.

Генерал сказал:

- Так нужно.

Курсанты всё шли и шли перед ними, идя навстречу битве. Для многих это будет последняя битва. Битва, в которой они будут сражаться с теми, кого сам же Криг и взрастил. С теми, кого Криг приговорил к смерти, но выдал оружие, чтобы одни его сыновья убивали других в бессмысленной бойне, служившей данью уважения войне, кончившейся века назад. И такое происходит по всей планете.

- Не пойму. – повторил Марстон, смотря на живых мертвецов.

Батарея вошла в паз. Предохранитель снят. Лазерная винтовка готова к стрельбе.

Выкопанные и забетонированные десятилетия назад окопы исправно служили и по сей день. Прямо сейчас в них строились сотни криговцев, готовых по первой команде покинуть их.

Наконец-то, подумал я.

Десять лет. Десять лет казарм, ежедневных тренировок, строевой. Всё это подходит к концу. Сегодня всё решится.

Свисток. Лестницы приставляют к стенам. Пехота карабкается наверх. Там они строятся цепями и шагают вперёд, держа оружие наготове. Почти сразу построения ломаются из-за обилия воронок и прочих неровностей.

Вдалеке перед нами город. Пока видны лишь его очертания – всё остальное скрыто в тумане и смоге. Но нет сомнений, что он не раз был полем боя: отсутствующие этажи; обвалившиеся стены; груды битого кирпича, камнебетона и иных строительных материалов. Те из нас, кто доберётся до крайних домов, увидят это.

За спиной раздался гром. Батарея «Сотрясателей» продолжала терзать труп города, превращая уцелевшие до сей поры дома в новые груды из расчёта похоронить под ними засевших там врагов.

Они ответили, когда мы прошли половину пути. Тяжёлые пулемёты застрочили короткими очередями, рубиновые лучи на короткий миг соединили тела наступающих со стволами лазерных винтовок обороняющихся. Со свистом с неба упало несколько мин, расцветших огненными цветами. Уже в который раз отравленную землю Крига обагрила кровь.

Я упал в воронку. Рядом упали мои соседи. Один из них был уже мёртв и забрызгивал всё вокруг фонтаном из пробитой груди. Залегли все, кто наступал в передних рядах. Сейчас наша задача – прикрыть задние ряды, продолжающие наступать. С такого расстояния и при таких условиях цели видны плохо и попасть тяжело. Но вражеские пулемёты стреляют, выдавая себя дульными вспышками – им надо обороняться от нас, не позволить прорваться в передовые здания. Это их единственный шанс отсрочить свою смерть. Мы пользуемся этим и на один выстрел пулемёта приходится десяток наших. Они продолжают стрелять, но рано или поздно перестанут: когда ствол пулемёта придёт в негодность или когда в расчёте никого не останется. В крайне случае у них просто кончатся патроны.

Я стреляю. Стреляю по теням в выбитых окнах, по вспышкам из полуобвалившихся крыш. И мне вторят сотни других. Я заметил, как одна из теней мелькнула и исчезла. Переведя всё внимание на неё, я стал ждать. И вот, когда противник высунулся, чтобы выстрелить, я надавил на спусковой крючок. Он тоже выстрелил, но не в меня, а куда-то в сторону. Может и попал в кого-то. Об этом уже не спросить.

В одну из воронок упал миномётный снаряд. Находившиеся там взлетели на воздух. Один из них упал прямо передо мной грудой поломанных костей и кровоточащего мяса.

Сразу три «Сотрясателя» ударили прямой наводкой по зданию, ощетинившемуся пулемётным и лазерным огнём. Древнее строение затряслось, остатки кровли полетели вниз, кирпич стал отваливаться, оголяя камнебетонные плиты. Он сложился как карточный домик, похоронив защитников и подняв целое облако непроглядной пыли. Путь вперёд был открыт.

Звучит команда: «Примкнуть штыки». Все тут же извлекли из ножен штык-нож и заученными до автоматизма движениями прикрепили его к стволам лазерных винтовок. Когда всё было готово, то кто-то крикнул: «Вперёд!». И все молча поднялись и бросились вперёд. Огонь неприятеля косил поднявшихся, но никто и не думал залечь. Все продолжали бежать вперёд, выставив перед собой оружие, отстреливаясь на ходу. Но когда мы уже почти добрались до обрушившегося дома, когда мы были готовы войти в мёртвую зону неприятеля, то пылевое облако рассеялось, открыв неприятную картину. Враг стоял на вершине. Они смотрели на нас такими же тёмными и безжизненными линзами противогазов, направив на нас такие же штыки на точно таких же лазерных винтовках.

Первый слитный залп заставил разом упасть передние ряды, которые вскоре были растоптаны. Больше враг не успел причинить значительного ущерба. На каждый выстрел врага пришлось минимум три наших. Их преимущество в высоте стало одновременно и трудностью, ведь отбиваться могли лишь те, кто был вверху, одновременно подставляя себя под огонь. Враг был подавлен, а вскоре и вовсе был вынужден принять рукопашный бой. Одновременно за баррикаду полетели гранаты.

Когда очередь дошла до меня, когда я оказался на вершине, то увидел, что по ту сторону собралось не меньше полусотни противников, чьи передние ряды сейчас вели ожесточённый бой с нашими передовыми бойцами.

Остаться на вершине было нельзя. Если бы кто-то решил так поступить, то был бы немедленно похоронен под наступающими, что перемахивали через гору подобно волне.

Первый выпад я принял на бронированный наплечник. Штык соскользнул с него, а я, не сбавляя шага, сблизился с противником у ударил прикладом в маску его противогаза. Если бы в этой суматохе можно было бы хоть что-то услышать, то это был бы хруст разбитых лицевых костей. Противник упал, а тем временем второй уже целился ударить меня под мышку. Я отбил его выпад цевьём и сам уколол в район солнечного сплетения. Штык без проблем вошёл в плоть и так же легко вышел наружу.

Не знаю, сколько это длилось. Вся схватка отразилась в моей голове как бесконечная череда блокирований, парирований, уворотов, ударов, уколов. А потом всё кончилось. На время. Я ощутил, как кто-то сильно ударил меня по голове. Шлем спас меня от смерти, но сознание поплыло. Я упал на один труп, а сверху был придавлен другим. Даже двумя. В этот момент моё затуманенное ударом сознание решило, что, оказавшись в тесном месте, придавленным чем-то мягким и тёплым, самое время отдохнуть. И я провалился блаженное забытие. Но длилось оно не долго.

Когда я выбрался из-под завала, то вокруг не было ни души. Мой отряд уже покинул это место, оставив за собой лишь истекающие кровью тела. Вздохнув, я подобрал ближайшую лазерную винтовку и двинулся по кровавому следу вглубь города.

В наблюдательно-аналитическом центре царила спокойная рабочая обстановка. Никто не суетился, не бегал. Каждый из присутствующих знал своё место в процессе и обязанности. Этот механизм можно было сравнить с часовым, но показывал он не время. Вернее, время он тоже показывал – время, оставшееся до окончания сражения, - но из-за постоянно меняющейся обстановки, оно то увеличивалось, то уменьшалось. Механизм был создан в первую очередь для того, чтобы подсчитывать убитых, раненых, затраченные ресурсы, наблюдать за отличившимися и подсчитывать вероятность победы сторон (это не значило, что обороняющиеся могли победить. Они должны проиграть). Всё это было возможно благодаря многочисленным скрытым пикт-камерам, авгурам, парящим в воздухе сервочерепам, передающим данные в прямом эфире.

Сидя в окружении звуков пикающего и жужжащего оборудования, один из операторов всмотрелся в монитор когитатора с транслируемыми изображениями. Пара манипуляций над приборами управления и вот – картинка с интересующей камеры увеличилась. Оператор увидел, как из-под груды тел вылез курсант. Оператор подумал, что если бы изображение было бы не в чёрно-белом спектре, а в цветном, то курсант был бы весь красный от крови. Он быстро отбросил эту бесполезную мысль и принялся за дело. После нажатия пары клавиш, фигура курсанта была обведена жёлтым контуром. Ещё клавиша – высветился номер бойца. Оператор написал его карандашом на листочке, приписал номер камеры, код события и передал его сервочерепу, ответственному за передачу таких вот заметок. Её прочтут и установят наблюдение за объектом.

Подобные случаи отставания требовали особой внимательности. Находясь в одиночестве, бойцы могли совершать разные поступки, раскрывающие их с новой стороны. Пробуждались скрытые способности, таланты, навыки, которые, несмотря на годы наблюдения, можно было раскрыть лишь вот таким вот образом. Собранная информация могла пригодиться для дальнейшего улучшения породы солдат, так необходимых на бесчисленных полях сражения Императора.

Послание было передано и оператор почти сразу забыл о случившемся, вернувшись к наблюдению.

Снайпер приник к оптическому прицелу. Один из троицы «чистых», которых он подловил пятью минутами ранее на этом перекрёстке, зашевелился.

Снайперу не хватало словарного запаса, чтобы описать свои чувства к ним. Наверное, «зависть» подошло бы больше всего. Зависть и обида. Ведь он всю жизнь тренировался, чтобы сражаться за искупление грехов своих предков перед Богом-Императором. Он был рождён погибнуть, сражаясь с еретиками, мутантами, ксеносами и прочим отребьем. Он был в шаге от этого. Но неделю назад командир приказал ему выйти из строя. Причину не говорил. Наверняка какая-то незначительная генетическая ошибка. Но она перечеркнула всю его жизнь. Он умрёт здесь, под небом Крига. Даже если переживёт этот бой, то просто умрёт в следующем. Он не уйдёт с Крига. Император решил так.

«За что?» - задался этим вопросом снайпер в очередной раз и в очередной раз ответил: «За грехи предков».

Снайпер совместил перекрестие прицела с головой шевелящегося «чистого» и спустил курок. Винтовка вздрогнула. Лазерный луч попал точно в голову, прожигая череп и уничтожая мозг. Мгновенная смерть.

После того, как мир снайпера рухнул, всё чаще в его голову липкими щупальцами стали проникать странные мысли. Одна его часть испытала злорадное удовлетворение тем фактом, что всё же не всем «чистым» будет суждено покинуть Криг. И эта часть росла с каждым убитым. Всё громче она кричала, что если уж ему не суждено сражаться за Императора ТАМ, то пусть никто не сражается. Но по мере роста первой части, всё больше пробуждалась вторая, что тихо нашёптывала о неправильности происходящего.

В следующий миг острое лезвие полоснуло его по горлу. Снайпер бросил оружие и рефлекторно схватился за горло. Голова закружилась, колени подогнулись. Он упал на пол, уперевшись в него одной рукой, пока второй тщетно пытался сдержать уходящую наружу жизнь. Прежде чем его мозг потерял сознание от недостатка кислорода, прежде чем он умер, снайпер, булькая и захлёбываясь, в последний раз послал проклятие своим грешным предкам.

Я вытер штык-нож о шинель убитого снайпера, засевшего на тесном чердаке здания с огневой точкой, преградившей путь дальнейшему наступлению взвода. И судя по звуку, это был не обычный пулемёт, а болтер. Я нагнал своих как раз к тому моменту, когда группа на перекрёстке, пытавшаяся обойти болтер с фланга, попала под снайперский огонь. Увидев, откуда стреляли, уже я пошёл в обход и дворами смог подобраться к стене дома, занятого противником. По пожарной лестнице я забрался на чердак через лаз в обломках. Стрелок озаботился прикрытием и поставил растяжку, но если ты знаешь, что искать, то найти это становится легче.

Через люк я спрыгнул в подъезд, в котором находился болтер. Крадучись ступая по сырому бетону, я шёл по коридору. Грохот выстрелов отражался от стен, оглушая. Я не спешил и проверял каждую квартиру, каждую комнату, чтобы никто не оказался у меня за спиной. Так я убил ещё одного. Сидел у окна, высунув ствол наружу и готовясь стрелять. Когда громыхнула новая очередь, я сблизился и ударом приклада вырубил, а потом и добил врага. «Нет плохих условий, просто надо грамотно пользоваться ими», или что-то в этом роде.

С каждым шагом грохот очередей становился всё громче. Он доносился из самой дальней квартиры, самой дальней комнаты. Я заглянул за угол: громоздкий болтер на станке с тремя бойцами. Я перезарядил лазерную винтовку и вошёл внутрь. Шесть быстрых выстрелов в спины. Стрелок упал прямо на болтер, из-за чего ствол того задрался вверх.

Я встал у окна и замахал рукой, подавая знак. Его увидели и мои товарищи, избавленные от главной угрозы, ринулись в атаку. Теперь им противостоял лишь жидкий огонь лазерных винтовок, быстро затыкаемы слитными залпами.

Враг не оставил бы без внимания замолчавший болтер. Я встал у выхода в коридор, готовясь отражать визит врага. И долго он не заставили себя ждать.

Я сразу же положил двоих. Остальные укрылись в дверных проёмах, за выступами, один вообще прыгнул за трупы и открыл огонь. Пара лазерных лучей прошла в считанных сантиметрах от меня. Я укрылся и не глядя бросил гранату. Взрыв. Я снова готовлюсь стрелять по спрятавшемуся за телами, но он разорван в клочья вместе со своим укрытием. Отстреливаюсь, но иссякший запас батареи заставляет меня вновь занять укрытие. Вбиваю новую батарею, но огонь на подавление не даёт мне высунуться вновь. По полу катится граната и я отступаю вглубь квартиры. В этот момент штурмующим меня в спину ударили подоспевший вовремя отряд. Враг перебит. Дом наш.

Но отдыхать времени нет.

Вошедший сержант приказывает разворачивать болтер. Взявшись за него втроём, мы дотаскиваем его к окну противоположной стены. Из него видна наша цель.

Огромное готическое здание, вселяющее трепет, выглядящее величественным даже несмотря на свой несколько потрёпанный вид. Это могла быть как церковь или здание администрации. Оно стояло в центре не менее огромной площади. Точнее, некогда это была площадь. Вся кладка была содрана и использована для строительства укреплений, кольцами опоясавшими здание. ДОТы, траншеи, поля колючей проволоки – всё это сейчас штурмовали стекавшиеся со всех сторон бойцы при поддержке бронетехники, среди которой было и несколько танков. Снаряды дождём сыпались на позиции обороняющихся, но при этом ни один не упал здание в центре.

По случайности за болтер сел я. Мне помогли перезарядить его, я дёрнул ручку и изготовился к стрельбе. Сержант кратко скомандовал: «Огонь». Я зажал гашетку.

При попадании болт взрывается внутри цели, разрывая ту на части, оставляя в воздухе розовое облачко, быстро оседающее вниз. В этот день я видел много таких облачек. Я бил по огневым точкам, по тем местам, куда вот-вот должны были прорваться наступающие. С этой позиции были видны мельтешащие в окопах головы. Я стрелял в окопы и осколки разлетевшихся болтов секли плоть. Болтер жадно всасывал ленту одну за другой. Ему было плевать, по кому стрелять и кто за ним сидит. Он хотел лишь одного – чтобы лента болтов не заканчивалась. Его грохот был подобен бесконечной насмешке над глупыми людьми.

А потом раздался оглушительный сигнал и сражение моментально стихло. Те, кто только что убивал друг друга, был готов вцепиться в глотки голыми зубами, спокойно вышли из своих крытий, чтобы собрать припасы убитых и раненых.

Моя шинель пропиталась кровью. Из-за этого она не могла выполнять одну из своих главных функций в должной мере: защите от холода ядерной зимы. Но на Криге в первую очередь учишься не обращать внимания на такие мелочи.

Я стоял на общем построении перед залитым кровью городом. Из взвода в сто человек в живых осталось не больше двадцати. Не знаю, как обстоят дела в других подразделения.

Раздетые догола тела убитых складывали в общие братские могилы. Не важно, оборонялся ли ты или атаковал – всех клали рядом друг с другом, друг на друга. Их тела были отравлены радиоактивной атмосферой планеты и из них нельзя было выжить никакой пользы. Они будут разлагаться в земле, пропитанной кровью миллиардов. Мне жалко их. Жалко их всех. Но эта жалость забита, загнана и почти забыта.

Моё испытание закончилось. Завтра меня уже здесь не будет. Нас отведут обратно в бункер, где выдадут серую кашицу без вкуса и запаха. Это будет первый приём пищи за сегодня. Потом нам выдадут новую форму, новое оружие, новое снаряжение и выстроят на огромном космодроме. Миллионы новоиспечённых гвардейцев Корпуса Смерти Крига взойдут на борта огромных шаттлов, которые перенесут их на космические корабли колоссальных размеров, что доставят их на новую войну.

Мы покинем планету, но мы никогда не покинем Криг. Криг – это война. Где мы – там Криг.