WARHAMMER: Пресвятая Бюрократия

001.999.М41 — Стандартный день

Сектор Каликсис. Сегментум Обскурус.
Мир Санктум Сепфория, континент Бета.
Храм Адептус Министорум «Канон Императора», кабинет младшего храмового писаря-архивариуса

Кабинет два на два шага. Стол со штампами, ящик с плитками сургуча, перечень формуляров на стене, зажжённые свечи по периметру — всё напоминало о бесконечных сутках в пыли и копоти. Двадцатиоднолетний Ален стоял на стуле. Сегодня был его день рождения. Петля на шее дрожала вместе с его пальцами.

Он глубоко вдохнул — в последний раз хотел наполнить лёгкие воздухом. Рывок вправо. Стул упал, верёвка хрустнула. Боль ударила в горло, тьма полезла в глаза. Ногти царапали воздух, в груди бился панический, животный страх. Всё — конец.

Дверь скрипнула. Вошёл храмовый сервитор с щёткой — для плановой уборки. Металлический голос отстучал литанию, не замечая его конвульсий, а затем приступил к процессу:
— Очистка помещения, протокол 27-Α. Уровень загрязнения: превышает допустимый порог. Влажность: норма. Замечен нерегламентированный объект. Классификация — внештатный подвес.

Сервитор шагнул вперёд, забираясь прямо на стол. Ален пытался отбиваться от бездушной машины ногами, но силы уходили, сопротивление стало невозможным. Многофункциональный инструмент сервитора, которым была заменена рука, ухватил верёвку и, подчиняясь программе, перерезал, чтобы «устранить аномалию». Ален рухнул на каменный пол, ударяясь спиной о поваленный стул. Он жадно хватал воздух, а машина продолжала перечислять показатели чистоты.

Дверь снова скрипнула. На пороге возник старший заместитель писаря пятого ранга, сектора внутреннего контроля. В руках у него был толстый свёрток, обтянутый верёвками и скреплённый свежими печатями чистоты.

Он остановился у стола. Сервитор же упорно продолжал:

— Затухание свеч — 27%; допустимый диапазон: не превышен.

Ален лежал на камне, весь в слюне, мышцы до сих пор непроизвольно сокращались в судорогах. Он пытался подняться. Секунда усилия — и снова осел, уставившись в чёрный потолок.

Заместитель неторопливо развернул запечатанный свиток, словно ничего не происходило. Бровь чуть дрогнула от неровной печати на документе, но не более.

⚜ АДЕПТУС МИНИСТОРУМ ⚜
Храм «Канон Императора», континент Бета, мир Санктум Сепфория
ДОСЬЕ № CCLXVII/Β
✷ СТАТУС: СЛУЖЕБНОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ ✷

§1. Идентификация субъекта
• Имя: Ален ван Мейре
• Родной мир: Эгида-II (классификация — агро-мир)
• Пол: мужской
• Внешние данные (пикт-снимок — см. приложение XI):
 – Рост: один стандартный метр и восемьдесят стандартных единиц
 – Телосложение: удовлетворительное, без отклонений, физическая форма признана удовлетворительной
 – Цвет глаз: зелёный
 – Волосы: чёрные, структура прямая
 – Прочие особенности: отсутствуют

§2. Происхождение
• Родители: офицеры корабельной службы династии Вольных Торговцев.
• Воспитание: проведено в Схола Прогениум имени Святой Элоизы под надзором Пресвятой Экклезиархии.

§3. Оценка обучения
• Дисциплины: катехизис Экклезиархии, чтение литаний и гимнов, история Адептус Министорум, хроники святых мучеников, основы священных ритуалов и обрядослужения, каллиграфия и копирование святых текстов. (Дополнительно зафиксировано: проявлял особый интерес к историческим хроникам военных кампаний Империума.)
• Успеваемость: наивысшая среди воспитанников курса; отличался выдающимися способностями к запоминанию и систематизации материала. (Дополнение — субъект проверен на предмет одержимости. Результат: одержимость не выявлена)
• В классе воспитанников популярностью не пользовался, признаков лидерства не выявлено.
• Подвергался регулярным притеснениям сверстников; реакция — пассивная, сопротивление не проявлял.
• Поведенческие показатели: склонность к замкнутости, отсутствие нарушений дисциплины.

§4. Итоговое назначение
По результатам рассмотрения комиссией канцелярии Схола Прогениум — направлен в должности младшего храмового писаря-архивариуса в Храм «Канон Императора», континент Бета, Санктум Сепфория.

Подписи и печати:
Старший писарь VII ранга, сектор личных досье, внутренняя картотека: Гог Вандирштейн
Дата: 001.996.М41
Печать подлинности: 🔴

Регистровая отметка:
Запись приобщена к своду-регистру DCCXCVIII.
Дополнительные материалы: внесены в раздел «о вспомогательном персонале», приложение к дополнительному своду XIV.
Дополнительные пояснения: в частности подпункт III, вложение к протоколу XLIV, подраздел «технические разъяснения» пересланы в архив-сателлит; копии сверены с общим реестром вторичных копий, внесены в картотеку перекрёстных ссылок и включены в состав девятой редакции.

Заместитель, сверившись с данными из досье, аккуратно свернул его и произнёс ровно, будто зачитывал очередной отчёт:
— Поданное тобой прошение о добровольной сервиторизации, датированное четырьмя стандартными месяцами и двадцатью девятью стандартными днями ранее, содержит не менее четырёх нестандартных ошибок. Ввиду этого потребовалась стандартная внеплановая проверка внутреннего контроля, занявшая четыре стандартных месяца и двадцать восемь стандартных дней.

Он опустил глаза на юношу, всё ещё дрожащего на камне.

— Если даже стандартный писарь не способен следовать строгим стандартным предписаниям Экклезиархии, то как могут остальные?

Заместитель задержал паузу, отстукивая пальцем по стандартной сургучной печати на свитке.
— В следующий раз, ван Мейре, ошибки в подобного рода заявлениях будут рассматриваться как преступление против порядка. Наказание — дисциплинарная казнь.

Ален моргал, пытаясь выстроить логическую цепочку у себя в голове: «Повеситься — сдохнуть. Добровольная сервиторизация — почти сдохнуть. Теперь ещё и казнь за четыре, четыре!!! ошибки в заявлении — опять сдохнуть. Куда ни ткнись, везде смерть, только вот я, Бог-Император меня подери, всё ещё жив. Святые Империума… да сколько же можно?»

213.998.М41 — 5 стандартных месяцев и 3 стандартных дня назад.

Обыденность храмового писаря. Пятнадцать минут личного времени — ровно отсчитанных, ровно отмеренных. За это время Ален успевал семь с половиной раз обойти внутренний двор, где под каменным куполом горел алтарь. Каждый круг — тот же рисунок: свечи, иконы, прихожане, преклонённые колени. Одни шептали каноничные литания, другие молились как умели.

Он услышал голос — женский, срывающийся, тихий:

— Император… Ты слышишь? Если ты меня слышишь… забери меня поскорее.

Ален, заходя на очередной круг и глядя на ферробетонные плиты под ногами, беззвучно произнёс:

— Забери и меня тоже.

215.998.М41 — 5 стандартных месяцев и 1 стандартный день назад.

Очередь тянулась по коридору. Писари и младшие архивариусы стояли молча, держа свёртки с отчётами, инфопланшеты с докладами, переписанные свитки с донесениями. Время двигалось медленно — шорох пергамента и редкие кашли. Ален ждал своей отметки.

Сверху, из железной вокс-колонки, раздалось:
— Ван Мейре. Номер 2345.

Он шагнул внутрь.
Зал встретил его гулом. Рой жужжавших сервочерепов с перьями парил над столами. Листы пергамента, свитки и таблички лежали массивными горными хребтами, сбитыми в неустойчивый рельеф. В воздухе стоял запах чернил, сургуча и старой пыли.

В глубине, как в пещере — старший писарь-архивариус. Его тело скрывала тяжёлая мантия, под складками которой поблёскивали сервомеханизмы. Пять окуляров вращались, поочерёдно фокусируясь на текстах, один за другим. В плечо уходил автоматический писчий имплант: механическая рука-перо непрерывно скребла по пергаменту, выводя идеально выверенные формулировки, без промедлений.

Архивариус не поднял головы:
— Изложи суть прошения.

Ален набрал воздуха, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Почтенный старший писарь-архивариус Изот. Я смиренно прошу о добровольной сервиторизации.

Пять окуляров щёлкнули, сместившись к нему. Автоматическое перо не остановилось ни на мгновение.
— Заявление по форме CDLXXI/Ω. Образцы у регистратора.

Ален осмелился спросить:
— Форма… CDLXXI/Ω? Что это?

Один из окуляров дернулся, остекленевший взгляд впился в него.
— Неосведомлённость не освобождает от порядка. Новый запрос — повторная очередь. Возьми новый талон.

Мысль сама сорвалась с его губ:
— Но я уже ждал весь день…

Воздух в зале застыл. Казалось, само время выкачали из пространства. Перо впервые замерло. Архивариус поднял голову.
— Дерзость зафиксирована. Наказание: двадцать ударов жезлом. Цель — укрепление следования субординации.

Ален уже не спорил. Через час его публично согнули под литанию смирения, и удары легли на спину. Потом — снова очередь.

Снова вокс-колонка сверху, то же железное эхо:
— Ван Мейре. Номер 2478. Повторное обращение.

Теперь ему выдали требуемый свиток формы CDLXXI/Ω, запечатанный сургучом.

217.998.М41 — 4 стандартных месяца и 29 стандартных дней назад.

Свиток лежал перед ним. Пальцы чуть подрагивали, но движения были выверенными: каждая строка заполнялась идеальным, каллиграфически выверенным почерком, каждая печать ставилась с должным давлением. Ни лишней черты, ни смазанного знака. Он перепроверил трижды, ведь любая ошибка была просто немыслима!

Когда последняя строка была выведена, Ален сложил руки в аквилу и закрыл глаза. Он шептал, обращаясь в пустоту:
— Владыка Человечества… Прости мою слабость. Если я не смог послужить Твоему замыслу как человек, то послужу хотя бы как сервитор. Пусть мои руки и голос станут Твоим инструментом, даже если моя душа будет связана железом.

Он остался в таком положении ещё несколько мгновений, затем шумно выдохнул, отбарабанил пальцами по столу, свернул свиток и приступил к дальнейшей работе.

247.998.М41 — 3 стандартных месяца и 29 стандартных дней назад.

Прошёл месяц ожидания. Ответа всё не было. В голову Алена стучались предательские мысли: «Утеряли. Забыли. Но никак не моя ошибка! Моей ошибки быть не могло…».

Работа тянулась, как всегда. В среднем — три тысячи печатей за день. И всё. Печати чистоты, печати соответствия, печати заверения. Монотонный стук штампа по пергаменту, бесконечное эхо. Для него, не глупого, когда-то мечтавшего о стратегических совещаниях Экклезиархии или хотя бы о проповедях, — это было пыткой.

Почти три года подряд.
— Печать. Следующий.
— Печать. Следующий.
— Печать. Следующий.

Мысли уже не удерживались. В какой-то миг он задумался о своём, рука дрогнула, и капля красного сургуча упала прямо на голый стол. Без свитка. Кощунство! — подумал бы любой верный слуга Бога-Императора.

Но Ален посмотрел на это пятно потухшим взглядом. Вздохнул. И, не вытирая, продолжил работу.
— Печать. Следующий.
— Печать. Следующий.
— Печать. Следующий.

337.998.М41 — 1 стандартный месяц назад.

Ален работал как «обычно»… Да. Как «обычно»: подпись, сургуч, штамп, снова подпись. И вдруг сверху, из спец-отверстия в потолке юркнул сервочереп. Он спикировал прямо на стол и уронил свиток, ещё пахнущий свежими чернилами. В оглавлении значилось: «Эррата к эррате тринадцатой редакции двенадцатой редакции».

В развёрнутом тексте — таблицы и предписания: прижимать печать под углом 72°, при влажности выше 14% — строго 65°, расход сургуча — полтора грамма на квадратный дециметр. Строки путались, дробились, словно издевались над ним. Увидев дату документа ван Мейре застыл — 337.997.М41. Выходит, целый год он ставил печати неправильно. Хотя ему уже было всё равно, но мысль всё же заела: где же ошибка началась? Почему он не получил информацию ранее? Он твёрдо решил разобраться с этим вопросом. Ален высчитывал, сверял, прокручивал строки, обращался к архивным сведениям. Пока наконец-то не нашёл истинную причину — сбой в одиннадцатой редакции. Искренне улыбнулся, впервые за долгое время. Потом посмотрел на настенный хронометр: рабочая служба давно была окончена. Вдохнул, выдохнул — славно сегодня потрудился.

365.998.М41 — 1 стандартный день назад.

Ален вернулся после стандартного перерыва-прогулки. Кабинет встретил его тем же порядком, и он занял своё место.

Ален ван Мейре:

«Почему до сих пор нет ответа? Может подать прошение ещё раз? Заполнить заново, со всем должным рвением... Нет. Вдруг сочтут это хамством или что ещё хуже — намеренной дерзостью, дублированием уже поданного прошения. Тогда — снова жезл. Снова двадцать ударов у всех на глазах... Что же мне делать? Что же делать? Может… Может повеситься? Да! Нет. Нет, это слабость. Слабость, недостойная служителя Экклезиархии. О, Бог-Император, Владыка Человечества, дай мне знак. Укажи дорогу.»

Он встал и сделал шаг. Второй. Кабинет закончился. Повернулся — обратно ещё два шага. Свечи дрожали не от сквозняка, а от того, что он слишком резко выдыхал. Тени на стенах прыгали, изображая бурную деятельность, которой не было. Каждое движение среди гор проштампованных свитков казалось нелепым. Внутри звенела только мысль: «Знак. Мне нужен знак».

После рабочей службы Ален отправился в свою келью. На выходе из кабинета в него врезался сервочереп пикт-рекордер. Издав писк-осуждение, тот скрылся за поворотом. Весь остальной путь прошёл без происшествий.

Каморка — три на три шага, металлическая койка, столик со святыми литаниями и железная кружка с водой. Он сел и достал трон-гельт, потускневшая монета, которую хранил ещё со времён Схолы. Она была единственным наследством, оставшимся от его родителей. Отец и мать служили офицерами на корабле Вольного Торговца. Ален не помнил их, они погибли при исполнении своих обязанностей, когда ему ещё не было и трех лет.

Ван Мейре вертел в пальцах трон-гельт. Мысль оформилась сама собой: «Аквила — жду решения. Решка — вешаюсь». Монета взлетела, звякнула о камень и встала ребром в узкой трещине пола.

Он поднялся, прошипел сквозь зубы:
— Да Трон тебя…

Выдернул её, подбросил снова. В этот раз круглый обод закатился в сторону и исчез в крошечной дыре у стены. Ален остолбенел. Пару мгновений молчал, потом из груди вырвался сдавленный истеричный смешок.

002.999.М41 — 1 стандартный день вперёд.

В кабинете стояла та же ритмичная тишина: стук печати, шорох пергамента. Но за стеной прокатился низкий гул, словно сама планета содрогнулась.

Ален поднял голову, встал, обернулся и осторожно подошёл к крошечному окну с решёткой. Небо над Санктум Сепфория было изрезано огненными следами. Сначала — тени громадных десантных барж, парящих, как хищные звери над облаками. Затем — десятки, сотни капсул, падающих огненным дождём.

Вокс-колонки загрохотали металлическим хором:
— Тревога! Тревога! Вражеское вторжение! Всем служителям — следовать протоколу укрытия!

Люмены на потолке мигнули и разом сменили свет на алый. Стены будто окрасились кровью.

Ален приник к решётке. Внизу, на площади, капсулы раскрывались одна за другой, ударяясь о плиты из ферробетона. Изнутри вываливались фигуры в красно-чёрной броне с золотыми символами и нечестивыми книгами на наплечниках.

Он спустился в центральный зал, как того требовал протокол. Здесь толпились служители, рассортированные по рангам: старшие — вглубь, в укреплённые бункеры, а младшие — в тесные ниши капсульных убежищ и подвалы. Воздух тянул ладаном, воском и потом; десятки голосов шептали литании, прикрывая страх молитвой. В центре помещения, на ящик взобрался проповедник в выцветшей сутане и выкрикнул:

— Мы — глас, что претворяет замысел Императора! Мы не убоимся нечестивцев, позарившихся на святое место! Даже писарь с пером — станет воином, если сердце его чисто!

«Воин с пером… такой победит разве что в битве за правильный штамп». — мелькнуло у Алена, и уголки его губ криво дёрнулись.

За стенами зала нарастал гул. Сначала глухие удары, будто сама земля содрогалась, затем — истошный визг вокс-сирен, крики, лязг сапог. Воздух дрожал, молитвы срывались, превращаясь в кашель и всхлипы. Даже проповедник на ящике замялся, слова застряли в горле, глаза метнулись к сводам, откуда доносился основной грохот.

На миг все в зале стихли, даже система вокс-оповещений смолкла, будто её кто-то вырвал из бытия.