While the world is pretending

Лея ненавидела лица без глаз. Не потому что это было жутко, а потому что это означало долгую и муторную работу.

Она сидела под холодной лампой в мастерской, где всегда пахло пылью, старой бумагой и чем-то едва уловимо сладким — химией для проявки, хотя плёнку тут не проявляли уже лет десять. Запах просто въелся в стены. Как память в предметы. Как следы в вещах, которые пережили людей.

Перед ней лежала фотография.

Чёрно-белая. Плотная. Углы стёрты, как будто её часто держали в руках. На снимке — женщина, стоящая на фоне дома с облупленной штукатуркой. Солнце било сбоку, съедая половину кадра. Лицо почти исчезло, глаза — два светлых пятна, рот совсем пропал. Черты съедены временем, светом, неправильным хранением, чужими пальцами. Но это была не главная проблема. Главная проблема была в том, что Лея знала этот дом. Она знала этот двор, знала перекошенный балкон справа, знала трещину в стене, похожую на молнию. Она там выросла. Лея замерла, пальцы в тонких перчатках зависли над снимком.

— Не начинай, — тихо сказала она себе.

Она часто так говорила. Не потому что верила, что кто-то её слышит. Просто голос заземлял.

На обороте фотографии было написано карандашом: «Лето 1998»

Почерк не её и это было невозможно. Потому что все фотографии из её детства лежали у неё дома. В коробке, разложенные по годам. Подписанные, проверенные десятки раз. И на них не было этой женщины.

Лея медленно сняла очки, потерла переносицу. В мастерской было тихо, только старый компьютер гудел, как далёкий трансформатор.

Она перевернула снимок обратно.

— Ладно, — выдохнула. — Работаем.

Реставрация — это долгий и кропотливый труд, требующий терпения и усидчивости.

Она включила лампу направленного света, пододвинула планшет, закрепила фото под стеклом. Камера сверху щёлкнула, делая цифровую копию.

На экране появилась та же женщина. Размытая, выцветшая, почти стёртая.

Лея увеличила лицо и пиксели разошлись, как пыль.

— Кто ты… — прошептала она.

И в этот момент монитор моргнул. Один раз, потом ещё. Изображение дёрнулось и на долю секунды лицо стало чётким, настолько чётким, что у Леи перехватило дыхание.

Она увидела глаза. Серые, уставшие и слишком знакомые.

Монитор вернулся к обычному состоянию. Размытости, светлым пятнам.

— Нет, — сказала она. — Нет-нет-нет.

Она наклонилась ближе, увеличила контраст, поиграла с уровнями, шумами, масками. Ничего. Лицо оставалось расплывшимся, словно программа отказывалась его восстанавливать. Будто там… не было данных, но она видела. Только что видела себя. Старше, лет на десять. С теми же скулами, с тем же разрезом глаз, с выражением лица, которое она иногда ловила в зеркале, когда забывала, что на неё смотрят.

Телефон завибрировал так резко, что она вздрогнула.

Экран: Неизвестный номер.

Лея редко отвечала на такие звонки. Но пальцы уже были холодные, внутри что-то сжалось — и она провела по экрану.

— Да?

Несколько секунд — только фон. Статический шум, очень тихий.

Потом щелчок.

Мужской голос. Низкий, сдержанный, будто человек привык говорить вполголоса.

— Не оставайтесь сегодня одна.

Лея застыла.

— Что?

— Если к вечеру покажется, что город опустел раньше времени — не оставайтесь одна. Особенно когда станет тихо.

— Вы кто?

Тишина.

— Вы уже видели фото, да?

Связь оборвалась.

Лея смотрела на телефон, будто он мог объясниться. Сердце билось слишком громко для тихой комнаты. Она медленно повернулась к монитору. Фото исчезло. На его месте был серый квадрат с надписью: Файл повреждён.

— Я же… — она сглотнула. — Я только что…

Она открыла папку проекта. Пусто.

Истории изменений — нет.

Автосохранений — нет.

Записи камеры — нет.

Будто она не работала последние двадцать минут, будто снимка никогда не было, но под стеклом он лежал. Физически, настоящий.

Лея сняла перчатки дрожащими пальцами. Кожа на руках была холодной. Она подняла фотографию и впервые за много лет почувствовала то же самое, что в детстве, в ночь, когда её мать не пришла домой. Ощущение, что мир чуть-чуть сместился. Как будто декорации стоят не там, где должны.

Когда Лея вышла из мастерской, улица казалась слишком широкой. Шум города был… приглушённым. Машины ехали, люди шли, светофоры работали, но всё звучало так, будто она слушала мир через стену.

Она достала телефон. 18:42. Суббота.

На перекрёстке толпа людей ждала зелёный. Лея остановилась рядом. Никто не смотрел друг на друга. Все стояли с одинаково пустыми лицами, будто ожидание сигнала было единственной функцией их тел.

— Это глупо, — пробормотала она.

Загорелся зелёный, люди пошли b ни один не сделал шаг первым. Они двинулись одновременно, как по команде. У Леи по спине побежал холод. Она осталась стоять. Свет снова стал красным. Машины поехали. Одна проехала сквозь жёлтый свет так близко, что ветер от неё ударил Лею в лицо и в отражении стекла она увидела это. На месте, где только что стояла толпа… улица была пустой.

— Первый раз всегда самый тихий.

Голос раздался рядом.

Лея вздрогнула так сильно, что уронила телефон. Мужчина наклонился, поднял его и протянул ей.

Тот самый голос.

Сдержанный, низкий, спокойный, как будто он стоит не на тротуаре, где мир начинает вести себя неправильно, а в очереди за кофе.

— Вы…

Она не знала, что спросить.

Он был обычным. Тёмная куртка, рюкзак, усталые глаза человека, который плохо спит. Только взгляд был не обычный. Он смотрел не на неё — а в неё, будто проверял, на месте ли она.

— Сколько уже? — спросил он.

— Что?

— Когда вы заметили, что всё… не так?

— Полчаса назад.

Он кивнул, будто услышал ожидаемое.

— Тогда у нас есть время.

— Для чего?

Он посмотрел на светофор. Тот мигал жёлтым, не переключаясь.

— Пока мир ещё притворяется, что работает.

Он снова перевёл взгляд на неё.

И впервые его голос дрогнул.

— Меня зовут Ян.

Имя прозвучало просто. Без веса. Но Лее показалось, что она уже слышала его раньше. Где-то в промежутке между сном и пробуждением.

— Вы мне звонили? — спросила она.

— Да.

— Откуда у вас мой номер?

Он чуть заметно пожал плечами.

— Сейчас это не главное.

Обычно такой ответ взбесил бы её. Она не любила расплывчатость, но сейчас раздражение не поднималось. Всё внутри было занято другим — ощущением, что воздух стал гуще, как перед грозой.

Светофор продолжал мигать жёлтым.

— Уже началось, — тихо сказал Ян.

— Что именно?

Он не ответил. Просто сделал шаг в сторону пешеходного перехода и жестом предложил идти рядом.

Лея колебалась секунду. Потом пошла.

Асфальт под ногами казался слишком гладким, как новая декорация в театре. Лея поймала себя на странной мысли — если она сейчас обернётся, за спиной будет не улица, а пустая чёрная стена.

— Что происходит? — спросила она.

Ян шёл спокойно, но слишком внимательно смотрел по сторонам. Не на витрины, не на людей, а пространство между ними.

— Ты замечала когда-нибудь, — сказал он, — что в городе никогда не бывает по-настоящему тихо?

— Конечно.

— Даже ночью. Всегда есть фон. Далёкие машины, вентиляция, лифты, чьи-то шаги.

Лея прислушалась и впервые осознанно поняла — фона нет. Шаги их обуви звучали слишком отчётливо. Каждый шорох одежды был как в наушниках.

— Это… — она сглотнула. — Это из-за меня?

— Нет.

Он посмотрел на неё коротко.

— Это из-за нас.

От этих слов стало ещё холоднее.

Мимо прошла женщина с собакой. Поводок был натянут, но собака не шла — её лапы просто скользили по земле, как будто движение было нарисовано.

Лея остановилась.

— Ты видишь?

— Да.

— Она…

— Не совсем здесь.

— Что это значит?!

— Это значит, — его голос стал тише, — что мы уже не совсем там.

Он указал куда-то назад, за их спины. Но Лея не стала смотреть.

— Это называется Сдвиг, — сказал он. — День, который как бы есть, но не записывается в мир.

— Ты сейчас говоришь как псих.

— Да.

— И?

— И обычно это правда.

Он сказал это без улыбки.

Они свернули во двор. Обычный: лавочки, детская площадка, машины вдоль бордюра. Только на качелях никто не сидел, но качели двигались, медленно, без звука. Лея почувствовала, как что-то внутри начинает сжиматься в плотный узел.

— Сколько это длится? — спросила она.

— По-разному. Несколько часов. Иногда дольше.

— И потом?

— Потом день исчезает. Для всех. Кроме тех, кто был внутри.

Она остановилась.

— Ты хочешь сказать… это уже с тобой было?

Он кивнул.

— И ты просто… живёшь с этим?

— Не совсем живу.

Это прозвучало не как шутка.

Они сели на лавку.

Дерево было холодным, но не влажным. Воздух не пах ничем. Ни листвой, ни пылью, ни городом. Лея вдруг поняла, что не чувствует ветра, хотя волосы Яна слегка шевелились.

— Почему нельзя спать одному? — спросила она.

Он долго молчал. Слишком долго.

— Потому что иногда, — сказал он наконец, — если человек засыпает один в Сдвиге… он может проснуться уже не полностью.

Лея медленно повернула к нему голову.

— “Не полностью”?

Ян смотрел куда-то мимо неё, в пустой двор.

— Как будто мир… не догружает тебя обратно, — тихо сказал он. — Что-то возвращается. Что-то — нет.

Его пальцы едва заметно дрожали.

И тут она поняла: он говорит то, что случалось с ним.

— А остальные? — спросила она. — Люди, которых мы видим?

— Большинство — просто фон. Отголоски. Мир не умеет выключаться резко.

— А если мы подойдём к ним?

— Можешь попробовать.

Лея посмотрела на мужчину, сидящего на соседней лавке.

Он смотрел вперёд, не моргая. Она встала, сделала шаг к нему.

— Извините…

Никакой реакции. Она подошла ближе. Его глаза были открыты, но взгляд был… неглубоким. Как у манекена.

— Эй?

Она протянула руку и коснулась его плеча. Ощущение было странным. Ткань куртки чувствовалась. Тепло — нет. Мужчина медленно повернул голову. Слишком медленно, губы шевельнулись и повторили её движение.

— Эй…

Тем же тоном, с той же интонацией. Как эхо.

Лея отшатнулась.

— Пойдём, — резко сказал Ян.

И впервые в его голосе была не спокойная усталость, а страх.

Они вышли со двора быстрее, чем Лея успела осознать, что именно её напугало сильнее — пустой взгляд мужчины или то, что он повторил её голос. Улица за аркой казалась длиннее, чем была. Фонари уже горели, хотя небо ещё держало вечерний свет, но свет был плоским, как на старой фотографии — без глубины и воздуха.

— Это не люди, да? — тихо спросила Лея.

— Остатки, — ответил Ян. — Мир не любит пустоты, он заполняет их шумом.

— Это шум?!

— Да.

Она обернулась. Женщина с собакой всё ещё шла по тротуару. Движение повторялось. Шаг скользок, шаг, скользок.

— И мы… не шум?

Ян посмотрел на неё внимательно.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Он не сразу ответил.

— Потому что ты меня слышишь.

Они шли вдоль витрин. В отражениях Лея замечала странности. Иногда их было видно, иногда — только Яна.

Один раз стекло показало улицу пустой, без них обоих.

— Не смотри долго, — сказал он.

— Почему?

— Начнёшь сомневаться, что ты внутри собственного тела.

Она фыркнула, но взгляд отвела. Через пару шагов поняла — он не шутил.

— Почему ты позвонил именно мне? — спросила она.

Ян замедлился.

— Потому что увидел файл.

— Какой файл?

— Фото, повреждённое. Оно появилось в системе на секунду, без источника.

Лея почувствовала, как внутри всё проваливается.

— Ты следишь за моей работой?

— Нет. Я слежу за аномалиями в данных, то, чего не должно быть.

— И я — “то, чего не должно быть”?

Он посмотрел на неё так, что ответ стал не важен.

Они остановились у закрытого круглосуточного магазина. Дверь была заперта. Свет внутри горел. Продавец стоял за кассой неподвижно.

— Иногда места держатся дольше, — сказал Ян. — Как петли.

Он снял рюкзак, расстегнул молнию и достал наушники. Большие, студийные.

Лея посмотрела вопросительно.

— Я работаю со звуком, — сказал он. — Когда всё начинает распадаться, это слышно раньше, чем видно.

Он надел наушники, прикрыл глаза.

Улица замерла окончательно.

Даже её дыхание казалось слишком громким.

— Что ты слышишь? — прошептала она.

Он не ответил.

Прошла секунда, две, три. Его лицо изменилось. Сосредоточенность стала напряжением. Он резко снял наушники.

— Мы почти на границе.

— Границе чего?

— Выхода из этого дня.

Он протянул ей один наушник.

— Послушай.

Она одела их всего мгновение. Сначала — ничего, но потом… Очень тихий, низкий гул, как электричество в стенах, только глубже. Неровный, с перебоями и сквозь него — редкие щелчки. Будто что-то отключается. Сектор за сектором.

— Это город? — спросила она.

— Это запись города. В реальном времени.

— Ты записываешь это?

— Нет.

Он смотрел в темноту улицы.

— Это записывает себя.

Фонарь напротив них моргнул.

И погас.

Потом следующий.

Свет уходил по улице медленно, как если бы ночь стирала мир ластиком. Лея почувствовала, как рука сама тянется к его рукаву. Она не осознавала этого, пока не коснулась ткани.

Ян замер.

Посмотрел на её пальцы. Потом — на неё и не отстранился.

— Когда всё погаснет, — сказал он тихо, — станет легче.

— Легче?!

— Да. Перестаёт притворяться.

Последний фонарь погас. Остался только свет из магазина. Внутри продавец всё так же стоял, но теперь у него не было лица. Просто гладкая тень.

Лея резко вдохнула.

— Не смотри, — сказал Ян.

Но она уже смотрела. В стекле отражались только они двое и бесконечная пустая улица за их спинами. Звук в наушнике изменился. Гул стал тоньше. Выше, как будто сигнал уходит из диапазона.

Ян снова надел второй наушник.

Слушал.

— Всё, — сказал он наконец.

— Что “всё”?

Он посмотрел на неё.

И впервые за всё время в его взгляде не было контроля. Только честность.

— Мы одни.