Я буду летать

Небо было непривычно низким — словно кто‑то опустил невидимый свод, придавив мир к земле. Мы летели сквозь серую пелену, и каждый миг казалось, что самолёт вот‑вот упрётся в эту плотную, почти осязаемую границу.

Я взглянул на приборы: стрелки замерли, экраны погасли. Тишина в кабине стала почти осязаемой — ни гула двигателей, ни привычного шипения радиопомех. Только дыхание Ивана, сидящего рядом, нарушало этот зловещий вакуум.

— Капитан, что происходит? — его голос дрогнул, и в нём впервые за время полёта я услышал неподдельный страх.

Я сжал штурвал, пытаясь уловить хоть какие‑то признаки нормальной работы систем. Ничего. Абсолютная тишина, будто весь мир выключили одним щелчком.

— Не знаю, — признался я, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком. — Все системы отказали.

Переключился на резервные приборы. Гироскоп ещё работал, показывая курс. В голове пронеслись обрывки старых уроков: навигация по солнцу, по звёздам, по контурам земли внизу. Мы продолжали лететь, но пейзаж под нами менялся — не так, как должно.

Горы выглядели иначе — их очертания были искажены, будто кто‑то перерисовал карту мира. А города… их не было. Только пустые пространства, покрытые странной растительностью, отливающей металлическим блеском.

— Мы потеряли ориентацию, — сказал я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Но я знаю маршрут. Будем идти по памяти.

Посадка в Красноярске прошла как в кошмарном сне. Я вёл самолёт почти вслепую, ориентируясь на смутные очертания аэродрома, которые то появлялись, то растворялись в тумане. Шасси коснулись полосы с лёгким толчком. Мы остановились.

— Выходим, — приказал я, отстёгивая ремень.

За бортом царила тишина. Не та, что бывает в аэропорту между рейсами, а глухая, давящая, словно мир затаил дыхание. Мы с Иваном вышли на перрон. Воздух был непривычно густым, пах чем‑то металлическим, словно после грозы, но без свежести — только тяжёлый, вязкий привкус неизвестного.

Вдалеке виднелись здания аэропорта, но они выглядели… иначе. Линии были изогнуты под странными углами, окна располагались в хаотичном порядке, будто кто‑то перестроил их во сне. Я прищурился, пытаясь понять, что именно не так, и вдруг осознал: они двигались. Медленно, едва заметно, стены словно пульсировали, меняя форму.

— Где все? — прошептал Иван, оглядываясь по сторонам. Его голос дрожал.

Я не ответил. В этот момент я понял: мы приземлились не в Красноярске. Мы оказались в месте, где законы привычного мира перестали действовать. И самое страшное — я не знал, как нам отсюда выбраться.