Я буду рядом

Господи Боже мой, удостой меня быть орудием мира Твоего,

Чтобы я вносил любовь туда — где ненависть,

Чтобы я прощал — где обижают,

Чтобы я соединял — где есть ссора,

Чтобы я говорил правду — где господствует заблуждение,

Чтобы я воздвигал веру — где давит сомнение,

Чтобы я возбуждал надежду — где мучает отчаяние,

Чтобы я вносил свет во тьму,

Чтобы я возбуждал радость — где горе живет.

Господи, Боже мой, удостой не чтобы меня утешали, но чтобы я утешал,

Не чтобы меня понимали, но чтобы я других понимал,

Не чтобы меня любили, но чтобы я других любил,

Ибо кто дает — тот получает,

Кто забывает себя — тот обретает,

Кто прощает — тот простится,

Кто умирает — тот просыпается к вечной жизни.

...

Сквозь непрерывный стук крови в ушах и хриплый отзвук дыхания до слуха долетел тихий стон. Через силу разлепила веки, приподняла дрожащую от температуры и слабости голову, тут же уронила ее на подушку. Тяжело повернулась на кровати, пытаясь увидеть сквозь муть в глазах источник стона.

Тело на соседней кровати покрыто кучей пледов и одеял. Пледы и шали запутались бахромой и стали похожи на ком грязного цветного тряпья. Из груды тряпок виднелась лишь голова со свалявшимися светлыми волосами. Заострившееся лицо со впалыми щеками сравнялось белизной с наволочкой. Волосы сбились, и липкая прядка перечеркнула лицо уродливым шрамом. Потрескавшиеся губы вновь исторгли тихий стон, судорога передернула почти прозрачную кожу.

— Сейчас, сейчас... Я уже иду, ну что же ты, дорогая... — сухой шепот вместо нормальной речи. Слова дерут горло. Надо подойти и помочь. Главное — не упасть.

Встала на дрожащие ноги, пришлось присесть и переждать, когда немного меньше станет кружиться голова. Озноб тряс изнутри — тело подергивалось в непроизвольных судорогах, напоминая неслаженный механизм. Оперлась на стул, потащила его с собой, используя вместо ходунков. Присела на соседнюю кровать и чуть не упала ничком. Дотронулась рукой до прохладного лба — тонкая кожа под рукой сморщилась в страдальческой гримасе.

— Сейчас чаю сделаю, потерпи, станет легче... — хриплый шелест из пересохшей глотки. Слышит ли? Ни движения в ответ. Прерывистое дыхание и редкие стоны. Уже два дня.

Дотянуться рукой до чайника не получилось. Уже несколько дней назад, когда стало невмоготу передвигаться по квартире, перенесла на столик у кроватей электрический чайник, ложечку и коробочки с чаем и медом. Воду набирала раз в день, по стеночке — до туалета и обратно. Подползла по кровати до спинки и нажала на кнопку чайника. Воды осталось на дне, надо как-то наполнить...