Я буду сверху

Пролог

— Опять две пары социалки поставили… — Верка выпячивает картинно губы, закатывает глаза, но аккуратно, так, чтоб красиво получилось, чтоб длинные нарощенные реснички легли тенями к бровям. А то парни же кругом, нельзя облажаться.

Я смотрю на стенд с расписанием, делая вид, что страшно увлечена тем, что там написано, но в реальности тоже остро чувствую, как много вокруг парней… Верней, мне на основную массу парней плевать с высокой колокольни, но везде есть исключения…

Это исключение стоит совсем неподалеку, возвышаясь среди своих друзей и одногруппников, словно телебашня рядом с хрущевками. И сверлит мне затылок фирменным нахальным взглядом.

Хочется поежиться. Еще больше хочется развернуться и что-нибудь отмочить. Грубое такое, дерзкое.

Но нельзя. И без того этот наглец в сплетнях, словно собака в блохах. И все эти сплетни касаются его и баб. Многочисленных. Разнообразных. И если для него это без разницы, отряхнулся и дальше пошел, кобель, то для меня и моей репутации такие вещи чувствительны.

Потому все взгляды лучше игнорировать.

Целее буду.

Во всех смыслах.

— Я же от нудятины этой усну-у-у… — кокетливо тянет Верка, вздыхает, грудь в откровенном кроп топе волнуется. Вообще, у нас в универе имеется дресс-код, но только для избранных. Зубрил, терпил и неудачников. А для классных девочек — все , что угодно.

Я не отношусь ни к одной из упомянутых категорий, но одеваюсь спокойно и практично.

В конце концов, это выручает. Тоже во всех смыслах.

— Давай я рядом сяду, Верунь, — возле нас материализуется Васькин, одногруппник, скалится весело, обхватывая загребущими лапами одновременно Верку и меня за талию, — и тебе будет не до сна! Тебе тоже, Морозик, — он наклоняется, интимно ведет носом по моей шее, — м-м-м… Вкусная…

— Отвали, Васек, — я торопливо избавляюсь от нахальных лап, коротко веду глазами по молчаливой глыбе позади, и с досадой прикусываю губу, ощущая на себе мгновенно ставший жестким и грубым взгляд.

— Ты мне свидание обещала, Морозик, помнишь? — все не унимается одногруппник, явно не подозревая, насколько сейчас близок к травмпункту, — когда забьемся?

— В следующей жизни! — скалюсь я и быстренько удираю по коридору в сторону женского туалета, забив на Верку, удивленно хлопающую ресницами с такой частотой, словно реально собирается повторить слова из старой песенки и взлететь, и на Васькина, продолжающего что-то кричать мне вслед.

Правда, через пару мгновений он затыкается, да так резко, словно захлебывается, но я даже не поворачиваюсь, чтоб посмотреть, что же такое случилось с этим брехуном.

Добегаю до туалета и с выдохом облегчения несусь в открытую кабинку. Мне навстречу двигается девчонка с экономического, с удивлением прослеживает мои нервные движения, смеется:

— Тут главное — успеть, да…

— Отвали… — бормочу я с досадой и хлопаю дверцей кабинки.

Там выдыхаю и некоторое время считаю до ста и обратно, успокаивая нервы и сердечный ритм. И злясь на ситуацию, такую глупую, нелепую даже! Угораздило меня! Ну вот как так угораздило?

Минут через десять после начала пары, решаю, что уже вполне безопасно, и выползаю из своего укрытия.

В коридоре никого нет, и это отлично просто. Значит, не зря сидела на толчке и в памяти порядок счета обновляла.

Иду к лестнице, потому что пара по структурке у нас на втором, и можно бы на лифте, но я лифтов избегаю. Будем считать, что клаустрофобия, да.

Рядом с лестницей он меня и ловит.

Длинная лапа внезапно появляется из полумрака подлестничного пространства и тянет меня в темноту.

Да так быстро, что не успеваю даже пискнуть!

С легкой оторопью осознаю, что под лестницей имеется, оказывается, маленькая подсобка, очевидно для уборщицы, потому что тут тесно, пыльно, я сходу попадаю ногой в ведро, оно гремит, да так, что, кажется, будто сюда сейчас весь первый этаж сбежится.

Этот гад матерится глухо, а затем дергает меня вверх, высвобождая ступню из ведерного плена и заставляя бестолково дернуть ногами.

Машинально цепляюсь за широченные плечи, дышу тяжело, с хрипом, а нос утыкается в ямочку между ключиц. Машинально втягиваю ноздрями его аромат… М-м-м… Вот что мне всегда нравилось в этом засранце, так это его запах. Офигенное смешение парфюма, табака, чистого тела и легких резковатых нот, присущих только ему. Наверно, я просто нюхательный маньяк, потому что ведет конкретно.

Он прижимает сильно-сильно, руки, длинные, наглые, держат крепко, кадык на мощной шее выделяется так, что хочется куснуть его, ощутить дрожь этого здоровенного, слишком сексуального тела. И я не сдерживаюсь. Кусаю. В конце концов, могут быть у меня маленькие слабости?

Он ожидаемо вздрагивает и рычит глухо. А затем опять матерится. Да так вкусно, что я снова его кусаю. И стону от наслаждения. Его вкус на губах, дрожь его, такая правильная, волнующая… У меня все внутри в том же ритме сжимается, пульсирует.

— Вот ты стерва… — рычит он, а после как-то очень легко подкидывает на руках, удобно усаживая себе на бедра и одновременно проходясь пальцами по промежности, — мокрая… Дрянь…

— Болтаешь много… — фырчу я, по опыту зная, что это его заведет дальше некуда.

И оказываюсь права.

Он же у нас — на редкость маскулинный тип, не выносит, когда им руководят. Особенно девушка. Особенно в сексе. А я… А я люблю быть сверху. И он ничего с этим не может поделать. С самого начала не может. Вот и бесится.

И от этого бешенства еще слаще мне, еще острее все.

Мои трусики трещат, рвутся по шву сбоку, и я протестующе шиплю, пытаясь соскочить с рук вандала, но он мне этого, естественно, не позволяет.

Крепче прижимает к стене, запрещая двигаться, пока разбирается с ширинкой и защитой. И так ловко это все делает, одной рукой, так быстро, что я даже толком и покапризничать времени не имею!

— Иди сюда, стервочка, — хрипит он, и снова подкидывает меня на широченных, словно лопаты, ладонях, а затем опускает на себя. На удивление аккуратно. Он вообще, несмотря на внешнюю грубость, наглость беспримерную, деликатен, когда дело касается меня. И нашего секса.

Я только выгибаюсь и сладко ахаю, ощутив его в себе.

Это не-е-ечто-о-о-о… Ох…

Он большой, ровный, такой, как надо… И-де-аль-ный! Да-да-да-а-а…

Он прижимает меня к стене и быстро, жестко двигается, каждым своим сильным толчком что-то внутри задевая, настолько правильно, настолько остро, что меня начинает трясти уже через пару минут.

Вжимаюсь в него, облизываю крепкую, вкусно, безумно вкусно пахнущую шею, что-то мурлычу, пытаясь достать до мочки уха и не контролируя себя совершенно.

Да и не надо мне контролировать. Этим он занимается.

Рычит, держит, трахает. Ах, как хорошо…

Стискиваю ноги у него на пояснице, погружаясь в свой кайф, ловя его, продлевая. С ним всегда долго, горячо, так, что трясет еще какое-то время от наслаждения.

— Боже, ай! — не выдерживаю напряжения, и он тут же зажимает мне губы жесткой лапой. Ускоряется, двигаясь уже совсем бешено и грубо, и я кончаю. Долго, сладко, до звезд в глазах. Каа-а-айф… Боже, какой кайф…

Словно во сне, ловлю его финальную дрожь, продлеваю ее, выдаивая для себя остатки удовольствия.

И бессильной тряпочкой обмякаю в его лапах после. Зная, что он и тут проконтролирует. Не отпустит. Позаботится.

Он и в самом деле мягко и аккуратно опускает на пол, проводит ладонями вниз, целомудренно опуская на мне юбочку, обычную, до колена, в невинную клеточку. В комплекте к юбочке: белая блуза и гольфы. Все скромно. Без выпендрежа.

Я вообще не выпендриваюсь никогда, непонятно, что его так во мне зацепило.

— Курпатов, ты совсем с ума сошел?

А это ко мне дар речи возвращается. Вовремя, ничего не скажешь.

— Какого черта ты творишь?

— Это ты какого черта? — рычит он, наклоняясь ниже, чтоб глаза в глаза. И я залипаю на его бешено расширяющиеся зрачки. Здесь плохо видно, вокруг нас полумрак, разбиваемый полосой света из-под двери. И оттого глаза его кажутся черными и дьявольскими. — Что это придурок имел в виду?

— Не пойму, о чем ты… — бормочу я, наощупь проверяя комплектность пуговиц на блузе. Мало ли, вдруг оторвал, бешеный такой. А мне весь день еще учиться.

— Все ты понимаешь… — раздраженно бьет он ладонью о стену рядом с моей головой. Ой, какой страшный хомячок!

Не удерживаюсь, фыркаю.

— Смешно тебе? Смешно? — еще больше раздражается Курпатов, — я его в землю вобью, поняла? А тебя к кровати привяжу!

— Одни обещания, — вздыхаю я, — ты лучше скажи, какого черта трусики порвал? Мне как учиться теперь?

— Никак, — скалится он, и зубы в полумраке кажутся белыми и хищными, — ко мне поедем.

— С чего это? — удивляюсь я, — у меня сегодня три пары.

— Какие еще пары? Без трусов?

— Ну, ко мне никто под юбку заглядывать не будет, — пожимаю я плечами, а затем, воспользовавшись тем, что Курпатов занимается приведением себя в порядок, умудряюсь проскользнуть под его рукой и оказаться у двери подсобки. И там, с нескрываемым удовольствием, договариваю, — пока, во всяком случае.

И, игнорируя придушенный яростный хрип: “Что значит “пока”?”, дергаю дверь и выбегаю наружу.

Не торможу, понимая, что, стоит чуть задержаться, и догонит, плавали — знаем, скачу по лестнице и забегаю в аудиторию.

Прерываю пространный монолог профессора на сакраментальной фразе: “У гуманитария мозг нежный. Его нельзя травмировать цифрами”, киваю и протискиваюсь к Верке.

Профессор на мое появление только философски жмет плечами и продолжает:

— Продолжаем… И не смотрите на меня так… У вас сейчас лица такие… Называется, информация поступила в голову и ищет мозги.

Все ржут, я под шумок раскладываю вещи, Верка шепчет:

— Ты где была? Васькин в травмпункте.

— А чего? — не удивляюсь я информации.

— Упал неудачно.

— Бывает.

— А ты чего?

— Ничего. Живот прихватило. Давай слушать.

Открываю тетрадку, принимая привычный образ прилежной студентки.

Профессор опять что-то хохмит, одногруппники ржут, а я чуть выдыхаю. И погружаюсь в свои внутренние ощущения. Сладкие такие… Организм, получивший убойную дозу эндорфинов, плавает в волнующей неге. И все внутри до сих пор рефлекторно сжимается, словно желая опять почувствовать предельное растяжение и заполненность… Ох…

Едва слышно вибрирует телефон.

Читаю сообщение: “ На вахте после пары забери пакет”.

Вскидываю брови, но ничего не отвечаю. Обойдется.

После пары забираю на вахте плотный пакет, открываю его в туалете и задумчиво рассматриваю ажурные белые трусики, вполне целомудренные и в то же время вызывающе сексуальные.

Надеваю. Мой размерчик. Надо же… Заботушка…

Не удержавшись, отправляю ему целомудренное “Спасибо”.

Получаю ответ: “Фотку”.

Ага, прямо разбежалась.

Фыркаю, отключаю телефон и иду на следующую пару, размышляя по дороге о неисповедимых путях, заведших меня в эту ситуацию.

И как я так вперлась-то?

Глава 1

Некоторое время назад…

Это очень подло со стороны физручки: не предупредить, что будем ползать по канату. Я хотя бы спортивки надела! А то в шортах! Вырядилась…

Критически оцениваю оставшуюся длину каната, ругательски ругая себя за глупость и недальновидность, физручку — за коварство, а саму ситуацию — за общую тупость. Это смешно, учитывая, что как раз сейчас вишу примерно на середине каната.

До потолка далеко, а вниз вообще смотреть страшно…

И ногам уже больно.

А мне ведь еще ползти и ползти…

Ладно, я заберусь до потолка, а вот обратно как?

Все бедра с внутренней стороны сотру. Там уже кожа красная. Ощущаю себя на редкость нелепо и глупо. Никакой грации и ловкости, лихо я только начала, к середине каната уже устала до невозможности. Силы закончились, и надо бы спрыгивать, сдаваться. Вот только природное упрямство не пускает. Столько страдала, позора натерпелась, бедра натерла… И трояк получать? Нет уж!

Половчее перехватываю канат и чуть не падаю с высоты! В последнее мгновение умудряюсь зацепиться.

Фух… Надо было на бассейн согласиться, а не сдавать эти идиотские нормативы за оценку…

Не была бы дурой, сейчас бы плескалась в приятной водичке... Но что-то меня не впечатлили широкоплечие пловчихи, с которыми бы пришлось сталкиваться, и подружка Верка сказала, что к той тусовке лучше не приближаться. Утопят, сучки. Сейчас вот перспектива утопления уже не кажется настолько пугающей…

Я пытаюсь двигаться по натянутому канату, но он начинает раскачиваться! Ай, мама! Я словно в воздухе парю. Без опоры! Слабо завязанные волосы неожиданно распускаются, с гладкого густого хвоста резинка с лёгкостью соскальзывает и летит вниз.

Задыхаюсь, чувствуя, что тело напряжёно, как при долгом сексе… Дурацкое ощущение, точнее, идиотское, даже нечего сравнивать. Секс — удовольствие, а эти лазанья по канату — форменное насилие над собой. Волосы дико мешают, отфыркиваюсь, смотрю вниз, чтоб отследить, куда упала моя резинка. И вздыхаю тяжко, прощаясь с ней. Потому что все, пала моя резиночка смертью храбрых, беспощадно затоптанная почти двухметровыми быками с четвёртого курса, сражающимися за мяч прямо под канатом.

У меня нормативы, у них баскетбол. И всё в одном зале и в одно время. Никто из прыгающих за тяжеленным мячиком красавцев на меня не смотрит, и это замечательно. И без того сплошной позор. А вот резиночку жаль, она у меня с собой одна…

— Морозова! — кричит физручка. — Средне. Спускайся.

— С чего бы?! Мне нужно отлично! – перекрикивая шум, отвечаю ей.

И, наполненная решимостью и уверенностью, переставляю руки, перехватываю канат ногами, поднявшись выше.

Фиг я сдамся! Пятерка нужна! Степуха повышенная нужна!

Под потолком шум зала превращается в единый гул и отражается от стен.

Спортивный зал в этом университете современный, не такой, как в моём училище, которое я окончила этим летом. С высоты птичьего полёта, а я явно сейчас на ней, на высоте этой, зал кажется ещё более классным.

Здесь и тренажеры имеются, они даже выделены в разные группы, не только для общей физической формы, но и беговые дорожки с велотренажерами. Для меня это шикарно.

Жаль, что для баскетболистам не предоставили отдельного помещения, хотя вот для теннисистов выделили. И для футболистов — крытое поле. А баскетбол тут, в общем зале. К несчастью для меня и моей резиночки.

А какие раздевалки здесь! Хорошо, что у меня нет следующей пары, я просто сейчас душевую кабинку займу на полчаса, не меньше. Как раз надо за собой поухаживать во всех местах, не в общаге же это делать, под аккомпанемент криков и стуков в дверь. Вечно там кому-то неймется. А тут спокойно, на парах никто в душевые не лезет, мойся — не хочу. Я, когда такую халяву и благоустройство открыла для себя, прямо полюбила уроки физкультуры. Вот бы еще пятерочку получить…

— Отлично! Молодец, Морозова! Спускайся.

Блина-а-а, а вот со спуском хуже. Так, не паниковать. Если вверх вначале руки, потом ноги, то вниз, по логике, в обратном порядке…

Нелепо дергаюсь, пытаясь следовать придуманному алгоритму. Ну не лазила я никогда по канату!

Не получается. И страшно! И высоко-о-о…

Сжимая прямо до исступления ногами канат, медленно передвигаю руки вниз.

— Платоха! — раздается снизу рёв, многократно отраженный эхом от стен.

Я, продолжая медленно спускаться, мельком смотрю вниз. Невысокий парень, с крепким телосложением и отличной меткостью, получает мяч и забрасывает его в кольцо. Стрелка тут же вылавливает высокий пацан по имени Платон, это он сделал передачу забросившему. Все вокруг орут, радуются, хлопают героя дня по плечам. Платон зажимает голову друга у себя под мышкой и тоже орет. Весело им…

Раздается оглушающий свисток, продолжается игра и мой мучительный спуск вниз.

Зал с напряженной атмосферой и звуками подпрыгивающего мяча. Прямо под моей задницей.

— Платон! — снова орет мелкий снайпер, требуя мяч.

Платоша — здоровый конь, под два метра ростом, в команде,конечно же, доминирует, да ещё и может быстрой реакцией похвастаться, защищает свое кольцо, делая его практически неприступным для противников. Мяч захватывает и решает со всей своей силушки богатырской захреначить его через весь зал своему дружку.

Зависаю нелепой грушей прямо на предполагаемой траектории полета. И тупо смотрю, как ко мне приближается снаряд. Словно в замедленной съемке, вся жизнь перед глазами проносится.

С каждой секундой приближающегося в мою сторону мяча игра становится всё напряженнее и интересней. Похоже, лучшего решения для команды Платоша не нашёл, кроме как сбить с каната второкурсницу.

Приходя в себя после секундного зависания, принимаюсь дергаться, словно это как-то поможет избежать попадания. Естественно, все попытки бессмысленны.

В конечном итоге, мяч меня всё-таки достигает, хотя мне кажется все это время, что он летит медленно-медленно.

А бьет неожиданно.

Бац— и прямо в плечо, хорошо хоть не в лицо, хотя сказать сложно, как лучше. Боль — сильная, удар — несмотря ни на что, неожиданный, рука соскальзывает, и почему-то нога тоже, я на пару секунд нелепо повисаю над залом, держась за канат одной, немилосердно скользящей рукой. Жжет кожу, сил совершенно нет, волосы закрывают лицо, и я лечу вниз с печальным чаячьим криком.

Мой крик в почти глухой тишине перепуганного зала звучит невероятно громко, я приземляюсь прямиком на подбежавшего ко мне Платона. Но умудряюсь упасть, широко расставив ноги, и точно ему на плечи! Платон, конечно же, ловит, руками мои бёдра обхватывает. Но не удерживается и летит на спину, увлекая меня за собой. Приземляется на удивление аккуратно, без травм. Вот только…

Вот точно я оказываюсь с раздвинутыми ногами прямо у него над лицом.

Вот это треш!

Глава 2

Осознание кошмарности ситуации происходит не сразу, слишком большой шок. Да и вообще, я только-только от смерти верной убереглась, чего вы от меня хотите? Чтоб сразу всю картину целиком увидела? Я же не супервумен, а самая обычная девчонка! Короче говоря, то, что я прямо-таки самым своим нежным местом упираюсь в лицо незнакомого парня, понимаю только через пару мучительно длинных секунд.

И всё это время, похоже, не дышу, потому что внутри все сжимается.А, когда чуть прихожу в себя и жадно, с придыханием, ловлю глоток воздуха,откидываю в панике волосы с лица и гляжу наконец-то на парня, так удачно, или неудачно, тут смотря для кого, поймавшего меня. Его лицо видно только наполовину: глаза серо-голубые, круглые от шока, нос и широкие брови. Губы полностью спрятаны в моей промежности… А сама промежность отлично видна через порвавшиеся шортики и проклятые верёвочки стрингов!

Ай, какой ужас!

Позор на всю жизнь!

Нелепо упираюсь ладонями по обе стороны от лица Платона, пялюсь на него в шоке. И глаза у меня, сто процентов, покруглее даже, чем у него!

— Привет, — здоровается он с моей нижней частью тела и добавляет весело, – буль-буль. Прикольные трусики.

Ощущение, что его губы вибрируют прямо на моих практически открытых миру внутренних чакрах! И дыхание такое горячее! И прямо там тоже! Ох…

Прихожу в неописуемый ужас. И совсем не от того, что Платон сейчас все мои… х-м-м… тайны увидит. Куда больше волнует, чтоб перед всеми остальными не засверкать так же ярко! И без того позорище до конца учебы обеспечено.

Потому двинуться не могу, страшно! Шорты порваны, встану — и окажусь с голой задницей вообще! Мельком отмечаю вспышки сбоку.

Ещё и снимают, твари! Хорошо, что мой внутренний мир с этого ракурса видно только мне и Платону.

А он, кстати, особо не проявляет беспокойства, по-прежнему держит меня за бедра, бережно и крепко, смотрит снизу, и вид у него на редкость лихой и слегка придурковатый. Напоминает барсука, наполовину высунувшегося из норки. Помимо воли начинаю улыбаться, пусть и нервно, но с облегчением. Похоже, физических травм не нанесла главному подающему университета. Вид моей промежности через порванные шорты пойдет по категории моральных унижений, я думаю.

Теперь надо закрепить.

— Привет, — шепчу я, пытаясь собрать паззл из шортиков и трусиков обратно, — я буду сверху сегодня. Ты ведь не против, малыш?

Хоть как-то сохранить хорошую мину при плохой игре.

— Только если потом поменяемся, — усмехается Платон и мягко выдыхает, обдавая голую кожу внизу своим теплым волнующим дыханием.

Ох… Меняем диспозицию, София!

Аккуратно опираюсь на ладони и привстаю с него. Платон очень помогает, продолжая придерживать и поднимаясь одновременно со мной.

А затем, не обращая внимания на дикий ржач, разрывающий стены спортивного зала, выкрики с мест, неуместные и уместные советы по развитию дальнейших наших отношений, стягивает с себя широченную футболку и натягивает на меня сверху! Словно в плащ-палатку заворачивает!

Футболка его мне точно до середины бедра, практически платье, мгновенно закрывает все стратегические важные места, до этого времени бесстыдно выставленные наружу.

Смотрю на голый рельефный торс, как-то слишком резко появившийся перед моими глазами. Он чуть влажный от пота, пахнет… Вкусно, черт! Так вкусно!

Или это его футболка так пахнет?

Или я просто рехнулась от стресса?

Мне бы бежать прочь, а я тут стою и на голый торс залипаю…

Поднимаю взгляд и вижу, что мое внимание не остается незамеченным. Платон смотрит весело, с пониманием и легким превосходством. Понятное дело, он знает, почему я так пялюсь, не дурак же. Еще бы мышцой поиграл для большего эффекта, Аполлон университетского разлива!

Именно превосходство в теплом взгляде приводит меня в чувство, киваю, разворачиваюсь и спешно двигаюсь к выходу из спортзала.

— Морозова, ходи на мои уроки в спортивных брюках. — Круглые глаза и круглый рот физручки настолько говорящие, что только и остается, что хмыкнуть в ответ и покинуть место моего полного краха.

— И этот зачет ты не сдала!

Да пофиг! Дайте уже свалить отсюда поскорей!

Пробираюсь сквозь галдящую толпу к раздевалкам.

— Хотя бы поблагодарила, — меня нагло толкают в плечо какие-то девки.

— За то, что сбил меня? — огрызаюсь в ответ. Будут еще мне какие-то курицы указывать!

— Дура, он тебе жизнь спас.

Я вообще не в курсе, что за народ здесь, недавно приехала, но эти коровы явно уже взрослые. Не надо бы с ними закусываться, но у нас в поселке такие наезды не оставляют за спиной.

— Чуть не убил, — разворачиваюсь я к девкам, но они в этот момент уже теряют ко мне интерес.

А все потому, что находят куда более достойный объект для внимания.

— Эй! — слышу за спиной ленивый и довольный голос Платона.

Девки сходу начинают улыбаться, рожи грозные меняют на ласковые личики с невинными глазками.

— Платош, как ты? Не ударился? — тянет одна из них, но у Платона явно больше интереса ко мне.

Не просто так же догнал, не дал выскочить из зала.

Выдыхаю, непроизвольно тяну вниз подол футболки.

— Как зовут тебя, мохнатка со вкусом орешков?

Ох ты, блин! Это он мне такое? Вот ведь… Гад!

Девки угодливо хихикают, а я заливаюсь краской стыда! Просто финиш какой-то, а не день у меня сегодня!

А Платон смотрит, да так серьезно, только глаза чуть сужаются, выдавая, что прикалывается надо мной! От этого он меня бесит ещё больше. Мало того, что шортики треснули, я позорно упала по его милости. Он видел меня, можно сказать, с ниточкой между ног. И теперь еще и на весь универ ославил! Мохнатка! Оборзел! И не особо я и лохматая там, нечего врать! Оставлена вполне приемлемая полосочка. Всё у меня в порядке внизу!

Злость находит выход, голова Платона мотается послушно в сторону, а ладонь жжет от удара.

— Не подходи ко мне! Понял, идиот?

Благодарная публика замирает в шоке, а затем отмирает и принимается неистово стримить и фоткать. Еще бы, такой шанс поднять просмотры и подписоту в соцсетях!

Смотрю на медленно наливающееся краской пятно на щеке Платона, в его сужающиеся теперь уже от ярости глаза…

Перевожу взгляд на ладонь.

А после разворачиваюсь и покидаю поле боя.

С достоинством, но на максималках.

Потому что как-то не готова я сейчас устраивать битву века, несмотря на надежды окружающих.

Вслед мне свистят и что-то выкрикивают, но сейчас вообще пофиг! Хочется добраться до душа, помыться, а потом тупо просидеть в раздевалке до завершения всех пар. И после тихонько , по-пластунски, проползти до общаги…

Спина напряжена, все еще ожидаю нападения пришедшего в себя от шока Платоши. Его, наверно, никто так не опускал…

Надеюсь это не сын губернатора края, а то я со своей строптивостью могу влететь.

Уже влетела, блин.

Глава 3

Вода мягко скользит по коже, даря невозможное блаженство. И вот как-то сразу все проблемы отступают на второй план. Не зря же говорят, что вода имеет терапевтическое свойство, смывает лишнее не только с тела… Я сейчас это реально на себе чувствую.

Выдыхаю, кайфуя от обволакивающего тепла, кажется, в самую душу пробирающегося.

Везде тепло… И почему-то чувство такое, словно это не тугие струи по коже скользят, а теплые-теплые руки… Мягко, но с нажимом. Сверху вниз… Ловлю себя на этом ощущении, удивленно распахиваю ресницы. Ого… Это я возбудилась, что ли, слегка? А с чего бы?

На пробу еще разочек трогаю себя… И внизу живота чуть простреливает искрами кайфа. Прямо два раза “ого”...

И кандидатов на такую реакцию немного. Точнее, один только кандидат.

С невероятно наглыми руками, офигенными глазами и языком без костей совершенно.

Убойное сочетание, чего уж там.

Платон… Платоша… Имя-то какое… Обволакивающее… М-м-м…

Погружаюсь в легкую нирвану, позволяя ладоням скользить там, где им хочется больше всего сейчас.

Ну а что такого? Может, у меня отходняк? Стресс-то неслабый словила…

Сто процентов, это последствия шока, ведь я действительно могла убиться. И, хотя физручка не поставила мне отлично, думаю у неё самой сейчас удар бы случился от того, что произошло.

Краткое мгновение полета не запомнилось чем-то ужасным. Как и последующее приземление.

Провожу ладонями по бедрам в тех местах, где их касались тяжелые властные ладони Платона.

Ох, как он держал… Сильно так, уверенно… М-м-м…

Поясница непроизвольно гнется от этих воспоминаний. Платоша — явно из тех, кто знает, что делать с девушкой… Как смотрел на меня снизу… Ах… И дышал… И ноздри у него подрагивали…

Я бы упала, получила бы отвод от физры… И это самое лайтовое из того, что могло произойти… А он так со мной… Эротишненько.

Глаза такие красивые, надо же, как лесные озёра посреди зелёных ёлок, отражающих бесконечно глубокое небо. Неудивительно, что здесь все девчонки помешались на нём. Толпой там стояли, караулили… И на меня злились, коровы… Конечно, не упала в ноги местному божеству. Наоборот, божество в моих… хм-м-м… ногах валялось!

И как валялось-то! Ах…

Я провожу пальцами в душистой пене по напряженной груди, все внутри подрагивает, еще чуть-чуть, немного… О-о-о-о…

Тут хлопает дверь душевой, запуская холодный воздух и приводя меня в сознание.

Прихожу в себя, торопливо убираю руки со стратегически важных мест, дышу, пытаясь унять дрожь возбуждения.

Неправильно это, София! Неправильно! В общественных душевых, гладить себя, думать о вообще неподходящем парне, хаме и сволочи… Плохая девочка, София! Плохая!

У-ф-ф… Полегчало.

Я закрываю глаза, отключаю душ, и вода продолжает капать с моих волос.

Стою, приходя в себя.

Черт, до чего же парень красивый!

Удачное сочетание всего: улыбки, глаз, роста и телосложения. А у меня давно не было секса, именно поэтому так защемило между ног. Сто процентов, только из-за недотраха.

И теперь мое взбесившееся либидо диктует другое понимание ситуации. И уже мой позор – не позор, а весёлое знакомство. Которое вполне можно и продолжить…

Дурь, какая дурь! Ну, не об этом я должна думать, а о том, как устроиться побыстрее на работу, ведь денег от продажи квартиры надолго не хватит. Я должна сама себя содержать. Не до секса мне, пусть тело и считает по-другому!

Выхожу из раздевалки. Спешить особенно некуда, до следующей пары еще час, поэтому даже есть время посидеть чуть-чуть, прийти в себя.

Мажу кремами руки, ноги, как и хотела, чуть ухаживаю за собой. Жалко, фена здесь нет. И я такие вещи в сумке не таскаю.

На улице ещё тепло, ранняя осень, я только-только поступила, и это поступление — неожиданность даже для меня самой.

Честно говоря, думала, что после училища буду работать в родном городе, и даже место было, но всё так сложилось, что нужно было сразу резко уезжать. В пустоту, куда угодно… Меня никто нигде не ждал.

И тут преподавательница предложила поступить на второй курс университета в этом городе. Ничего не нужно сдавать, только собеседование, и я это собеседование прошла спокойно, возможно потому, что вела себя слишком уверенно.

А куда деваться?

Я точно знаю, что не пропаду.

Что в любом случае выкручусь. И все получилось просто отлично! До сих пор поверить толком не получается, такой кайф!

Мне почти сразу дали комнату в общежитии. Да ещё в новеньком, недавно отстроенном! Одно удовольствие, в таком жить! Жаль, что там не такие классные душевые, как здесь, в универе.

И поселилась я с девчонкой со своего курса, Веркой. Она, в отличие от меня, честно отмучилась первый курс и перешла на второй, тоже приехала из маленького городка нашего края, и тоже круглая сирота. Только, в отличие от меня, у неё здесь все же имеются родственники, которые помогают хоть чуть-чуть, присылают деньги и иногда забирают на выходные к себе в гости.

Мне же никто ничего не пришлёт, кроме идиотских сообщений.

И приятных сюрпризов тоже ждать неоткуда…

Зато неприятных — вагон!

Кидаю взгляд на экран своего телефона и удивленно приподнимаю брови.

Да, ладно! Не может быть!

Накаркала своими мыслями!

«Привет, детка, это папа. Мне нужно с тобой встретиться».

— Да пошёл ты к чёрту! — возмущаюсь я, внимательно рассматривая новый номер телефона своего дебильного отчима.

Ну надо же, нашел, скотина!

“Это папа”! Наглость какая!

Глава 4

Пытаюсь выдохнуть, поймать привычный, с таким трудом обретенный дзен, но ничего не получается. Хочется рвать и метать от ярости, от дикого, никак не утихающего гнева.

Еще раз смотрю на смс, едва сдерживаясь, чтоб не швырнуть ни в чем не повинный телефон об стену.

Тварь какая, а? “Папа”!

Какой ты мне папа, сука бандитская?

Урод! Чума, неизвестно откуда появившийся в нашем несчастном маленьком городке.

И надо же было ему – бандитозу, который каким-то чудом сохранился после диких девяностых, спрятавшись, словно крокодил, на дне, в провинции, поселиться у скромной учительницы и её дочери. Всего два года совместной жизни моей матери и Жоры, и мамино сердце не выдержало.

Этот вампир ещё и претендовал на часть квартиры, хотя ему вообще ничего не принадлежало… Но я не смогла противостоять взрослому жестокому отморозку и откупилась частью денег, вырученных от продажи жилья. Слабость, да, но в тот момент мне дико хотелось все уже прекратить, и мысль отдать ему треть показалась хорошей… Откуда я могла знать, что такие вампиры только еще больше заводятся, почуяв запах свежей крови? Жора принялся намекать, что трети ему мало, и надо бы больше, преследовал, житья не давал.

Я не выдержала. Сбежала, вовремя поймав за хвост удачу.

Приехала сюда, сменила номер, и постаралась забыть о том, что было.

И вот, надо же… Нашел…

Я же ему все отдала, что еще нужно?!

Откладываю телефон, ничего не ответив, и сижу, уставившись в стену перед собой, пытаясь проанализировать ситуацию и найти выход из нее.

Во-первых, откуда у него мой номер? Кто сдал?

У меня здесь даже и знакомых нет, практически. Немножко пожив с Веркой, я поняла, что девчонка, хоть и слегка дурная на голову, но всё же надежная. И она единственная знает, что у меня есть скотина-отчим… Я сама проболталась в минуту откровенности… Потом, конечно, пожалела о своем длинном языке, но что сделано, то сделано, не вернешь ничего назад. Верку я предупредила, что номер телефона мой никому никогда давать нельзя!

Неужели она могла так проколоться? Да ну, не верю!

Денег он ей вряд ли предложил, жмотяра тот еще… А запугать… Я бы заметила, да и Верка бы сказала…

Опять смотрю на номер телефона. Непонятный какой-то… Московский, что ли? Это, получается, что он подсуетился, бабки прожрал и свалил обратно в свою столицу? И теперь опять деньги ему нужны? А с кого взять? Только с падчерицы, у которой, как он сто процентов знает, есть заначка от продажи квартиры мамы.

Сука!

Телефон, наверно, в общаге дали. А про общагу мог узнать у преподавательницы, что меня сюда спровадила. Ей же я ничего про свои жизненные обстоятельства не рассказывала, так что она вполне могла и проколоться, в какой универ дорогу мне открыла.

Черт… Надо выяснять. В первую очередь, у коменды общаги, не обращался ли кто, потом осторожно спросить у Верки и глянуть на ее реакцию.Она простая, как пять копеек, если это ее рук дело, то сто процентов выдаст себя.

И потом уже решать, что делать…

Хотя, ну вот что я сделаю?

В любом варианте из общаги надо съезжать, но в случае, если это Верка сдала, то еще и со скандалом. И вообще теперь без связей и знакомых…

Я быстро собираю вещи, вылетаю из раздевалки и тут же натыкаюсь на какого-то высокого пацана, буквально носом ему в грудь впечатываюсь. Поднимаю взгляд… Бли-и-ин… Вот тебя мне только и не хватает для полноты картины!

Платон улыбается слегка натянуто, но очень победоносно. Знает, зараза такая, что ему улыбка идет, добавляет зажигательной дурнинки и лихости в образ плохого парня.

Моргаю, сурово хмурясь и напоминая себе, что вот вообще сейчас не до парней.

Удивительно все же, как быстро меняется жизненная ситуация: буквально пять минут назад я вся текла и волновалась при воспоминании о его горячих лапах на своей заднице и лукавом взгляде между бедер, а сейчас вообще ничего не торкает нигде. Ну, может, чуть-чуть… Я же живая, все-таки!

— Подобрела? — усмехается он и протягивает руку, с неясным намерением: то ли потрогать влажные волосы хочет, то ли поймать за них, опять же, и притянуть поближе к себе. В любом варианте мне такое не подходит.

Я уворачиваюсь и отшатываюсь в сторону.

— Что надо? — строго спрашиваю, убирая волосы в пучок, чтоб не было соблазна у всяких руки распускать.

— Совершенно ты со мной невежливо разговариваешь, — он облизывает губы, тягуче скользит взглядом по моей груди, на которой натянулась футболка, когда я волосы убирала в пучок. А затем, с высоты своего роста по сторонам простреливает глазами.

И я холодею от этого охотничьего взгляда. А ведь он может зажать тут в уголок! И фиг, что я сделаю, и потом фиг, что кому докажу...

Конечно, вряд ли он на это пойдет, но как-то взгляд хищный вселяет тревогу.

— Значит так, Платоша, — тут же перехватываю я инициативу, помня, что лучшая защита — нападение, тычу ему пальцем в грудь. — Руками меня не трогать! Не знаю, что ты там себе навоображал, но у меня времени нет! Я работаю, учусь, хочу повышенную стипендию. И времени даже разговаривать со всякими там… Нет этого времени у меня.

— Я не всякий, — он лучезарно улыбается, вообще не расстроившись от моего менторского тона и отказа, и становится ещё краше, чем до этого.

Господи! Просто матрёшка в мужском исполнении, хорошенький какой! Даже потискать хочется. Няшка такой… Хищный. Ну вот кто тут устоит? Не будь у него миллиона поклонниц, а у меня миллиона проблем, что гораздо существенней, то я бы, возможно, и…

— Предлагаю секс, если не хочешь никаких отношений, — продолжая очаровательно улыбаться, ляпает Платоша, и я даже не обижаюсь на эту наглость.

Как на такого обижаться?

— А вот над этим я подумаю, — сбалтываю исключительно сдуру, просто, чтоб не оставлять ему последнего слова, и замолкаю, осознавая эпик фейл. А Платон, как кот перед миской сметаны, щурится от удовольствия, нисколько не удивленный.

Ой-й-й… Ой-ой-ой…

Язык мой — враг мой…

Начинаю пятиться спиной, пытаясь ускользнуть от него.

— И сколько ты будешь думать? — тут же берет быка за рога Платон, — давай вечером погуляем.

— Я же сказала, мне работать надо, — пытаюсь я соскочить, отвожу взгляд и отступаю все дальше и дальше, для верности выставив перед собой сумку.

— Да ладно, забей, — лениво и довольно тянет он, — я поработаю, а ты расслабишься и получишь удовольствие.

— Пикап высшей пробы, — иронично киваю я. — Но, увы, это не для меня, малыш, уши тренированы, лапша соскальзывает.

— А что для тебя? Я ведь правду сказал.

О, для меня много учёбы, работа, за четыре года надо будет как-то решить вопрос с жильём. Если посчастливится хорошо устроиться, надо хоть на комнату наскрести, ипотеку взять. Вообще, самые обычные такие планы и мечты. Ничего особенного.

Я же готова была жить после училища самостоятельной жизнью. Мама меня покинула со своим сердцем больным, папу родного я никогда не знала. Мама говорила, ушёл в армию и не вернулся. Про меня не знал вообще.Так что, я заточена на самостоятельность. И университет особо не нужен, я и без него могу обойтись... Но если предлагают, то почему не воспользоваться ситуацией? С высшим образованием можно устроиться гораздо лучше, чем без него.

И на всём этом можно будет поставить жирный крест, если сейчас стать игрушкой мажорчика, который сердце выклюет, нервы вытреплет или ещё чего похуже. Мало ли, какие у местных мачо развлечения? Зачем мне это? Правильно, незачем!

Подальше надо держаться от таких, как этот Платоша, целее буду.

А целостность моей шкурки для меня — высший приоритет, куда там сексу и всяким двухметровым голубоглазым мачо!

— Ты меня слышишь? — все еще пытается достучаться до меня Платон, — тебя ведь Соня зовут?

— София, — со льдом в голосе отвечаю, принимая окончательное решение по его кандидатуре, — я подумаю… И может быть, а может и не быть.

После этого отворачиваюсь и иду прочь.

— Ну,ты и стерва, — с усмешкой выдыхает он за моей спиной.

— Не отказывали, что ли, никогда? — бросаю в ответ, не оборачиваясь.

— Трахаться надо чаще, малыш, чтобы крышу так не рвало!

— Да я смотрю, ты — спец по женской психике, — фыркаю с насмешкой и выбегаю из коридора спортзала.

Пока иду, обдумываю, верно ли поступила. Может, надо было по-другому?

Он, конечно, виноват, что сбил меня с каната ,но нужно признать, что он же меня и спас. А я так грубо с ним…

Неловко как-то получилось. Хотя, он тоже тот еще грубиян. Обиделся, надо же…

Ну и ладно, обиженка несчастный.

Опять вибрирует телефон, смотрю сообщение.

«Детка, это папа, я хочу с тобой встретиться»

Да пошел к черту!

Не выдержав, торопливо набираю ему ответ:

«Иди нафиг, я тебе ещё маму не простила!»

«Если бы я знал всё, бы было по-другому», — тут же прилетает ответ.

Чего???

«Знал что?», — уточняю у него, чувствуя, что вообще зря в это все ввязываюсь. Надо блокировать его и все дела.

«Что у меня есть семья!»

«Ты бухой, что ли? Какая я тебе семья?»

Глава 5

Дорога до общежития пролегает через парк. И я невольно замедляю шаг, чтобы немного отдохнуть и насладиться тишиной. В городе её так мало, а осенний день так красив. Природа только начинает менять краски на осенние. Деревья одеваются в яркие наряды, и парк превращается в настоящий цветной калейдоскоп. Бабье лето в самом разгаре. Ещё зелень не отступила, но уже золота полно. И листья можно попинать, тоже море удовольствия.

Вокруг полно людей, так же, как и я , забредших сюда за тишиной и отдыхом от мегаполиса. В этом городе больше миллиона жителей, не столица, конечно, но по сравнению с тем местом, откуда я приехала, очень даже все бурлит.

И люди чисто на инстинктах ищут спокойствия и отвлечения от бешеной динамики города.

Кто-то приходит сюда, чтобы насладиться красотой природы, кто-то — чтобы провести время с друзьями или семьей. Дети играют на площадках, родители гуляют с колясками, молодежь катается на велосипедах и скейтбордах.

А я в таком пограничном состоянии: ловлю себя на том, что хочу нескольких вещей одновременно: то мне скейтборд нужен, покататься с ветерком, то на коляску с агукающим младенцем засматриваюсь.

На мгновение в голову лезет фантазия, что хочу вот такого маленького, на Платошку похожего. Платоновича хочу. Павлуша Платонович. Идти вот так по яркому осеннему парку, смотреть в его улыбающуюся мордочку… Ох, красота…

Совсем ты, Морозова, ебанутенькая… Недостаток секса трансформировался к желание продолжения рода. Ужас, что с нами гормоны делают!

Детские голоса сливаются с шелестом листьев. И я, мечтательно улыбаясь, схожу с тропинки, напрямую топаю через парк. Так до общаги рукой подать, она находится недалеко от университета, и студентам удобно добираться до учебы.

Во дворе общаги, по случаю теплого дня и практически лета еще, пар столбом. Народ парит и смеется. Среди них точно нет мажорчика Платона, и вряд ли он вообще травит себя такой фигнёй. Поэтому ни на кого не обращая внимания, хотя свистят и приглашают тесануть, я пробегаю в общежитие. С комендой демонстративно не здороваюсь. Вот уверена, что это она слила мой телефон. Хотя… Сейчас еще Верку проверю.

Комнаты у нас одноместные, двухместные и даже трехместные, последнее — удел первокурсников. На втором крусе народ уже рассасывается с учётом личного пространства. В каждой комнате необходимый минимум мебели, а кухни общие. И даже комната отдыха имеется с вечно продавленными и прокуренными диванами и старым, неработающим телеком.

Я захожу в нашу комнату на втором этаже. Тут нашими с Веркой общими стараниями чисто, красиво, большое окно выходит на багряно-зелёные ветки большого клёна. Даже маленький уголок для кухни имеется, с портативной икеевской плиткой и микроволновкой,потому что общественная — это фу. Хорошо, что тут у нас бытовые приборы не запрещают размещать в комнатах, а то бы пришлось страдать…

Вера красится, сидя с по-турецки подогнутыми ногами на своей кровати. Внимательно изучает себя в маленьком зеркале с ушками.

— Вау, какие люди! — безэмоционально приветствует меня она, потому что эмоции выразить хочется, но красить ресницы надо осторожно.

— Ага, мы самые, — фыркаю я, разуваясь и бросая сумку на свой стол.

— Курпатов дар речи потерял от твоей промежности. Это – главная новость университета, — говорит Верка, затем откидывает зеркальце и показывает мне на своем айфоне фотографию, где я сижу на лице Платона.

Черт…Так и думала, что звездой ютуба стану.

— Плевать. — Вздыхаю я, понимая, что с этим ничего не сделать, а значит, смысла переживать нет, — у меня сегодня работка.Прикинь, кто пишет? Отчим!

И смотрю на нее внимательно, отслеживаю каждое , самое микроскопическое изменение выражения лица.

— Да ты что? — расстраивается Верка, выпучив красивые, но невероятно тупенькие голубые глазки.

И столько в них изумления и внимания, что становится понятно: это не она слила. Вот точно! Выдыхаю. Не хотелось бы совсем уж веру в людей терять. А с Веркой мы общий язык нашли на удивление неплохо.

Она, конечно, редкая коза, но чистоплотная, спокойная и по-своему порядочная.

— А как он твой телефон нашёл? Ты же сменила, — она волнуется и даже перебирается на мою кровать, заглядывает в глаза участливо.

— Меня тоже интересует, — вздыхаю я, — если он знал, куда я поступила, то телефон могли дать в приёмной. Или здесь.

— Коменданша – крыса, — злобно сопит Верка, — до бабок жадная. Запросто она могла!

— Смотри, что этот придурок пишет, — открываю я нашу неоконченную переписку с отчимом и протягиваю телефон Верке. После моего удивленного вопроса про семью он ничего больше не прислал, — пьяный, что ли?

— Слушай, ну ты переписываешься, даже ничего не узнав?! — возмущается Вера, надув губки. — Так может, это человек ошибся. Странные сообщения-то… Посмотри, и номер московский!

— Откуда ты знаешь, что это московский? — я снова внимательно изучаю переписку, вынужденно признавая, что Верка, несмотря на ее полную отмороженность, в чем-то и права. Странные сообщения. Отчим обычно так не писал… И, к тому же, слишком… Грамотно, что ли… Знаки препинания есть…

— Так у меня же дядя в Москве! Почти такие же цифры, — убежденно говорит Верка.

Я не спорю, потому что не знаю толком, отличаются ли цифры московского провайдера и наших местных.

— Я так и подумала, что придурок в Москву уехал, — говорю задумчиво, — и мне написывает.

— А я думаю, что просто ошиблись.

— Проверим сейчас…

Глава 6

— Проверим сейчас… — бормочу я и пишу сообщение:

«Извините, вы ошиблись номером»

Ответа какое-то время нет, словно абонент не в сети, а затем, уже когда мы с Веркой пьем чай с конфетами, прилетает сообщение:

«Софья Руслановна Морозова? Это ведь ты, детка?»

— Да, блядь! — вырывается поневоле, хотя я не матерюсь обычно. Но тут образных слов не нахожу.

Он, то есть! Отчим! В какие игры играет, скот? Мало того, что “папа”, так еще и “детка”!

Совсем берега потерял!

«Ещё раз напишешь – детка, заблокирую».

«Не надо, не блокируй! — прилетает тут же, — я просто слегка растерян… Могу тебе позвонить?».

«Нет. — Нервно печатаю в ответ, — ты мне нафиг нужен».

И отключаю телефон, не в силах выдержать напряжения. Верка все это время хмуро наблюдает за нашей перепиской, прикусив пока еще не накрашенную губу.

— То есть, ему мало добить мою маму, — отшвыриваю я от себя телефон, — она вообще не виновата ни в чем, подобрала какого-то урода, блин, бандита, подстреленного на улице, ещё и замуж за него вышла, поверила ему. Он, сволочь, у меня половину бабкиной квартиры оттяпал, и у него там какие-то неприятности, проблемы, а мама с инфарктом… Тварь какая! Мамы меня лишил, жилья лишил… А теперь я ему детка! Сука!

Я расстраиваюсь так, что чуть не плачу от обиды, застарелой и горькой, а Верка неожиданно принимается гладить моё плечо.

— Вот, с какого перепугу, Вер?!

— Да не кричи ты. Забудь ты его, нафиг, заблокируй, пусть с других номеров телефона звонит. Ты ему никто, и в конце концов, ты со мной живёшь, и это значит, у тебя кто-то есть, мы тут все тут повязаны и вообще большая семья…

Верка несет бред сумасшедшей, конечно, но мне почему-то становится легче.

Особенно, когда она подается вперед и обнимает, пытаясь успокоить.

Я даже нахожу в себе силы улыбнуться, пусть и натянуто, но хоть что-то.

— Тебе лучше? — спрашивает Вера.

— Да, — киваю я, немного привирая, конечно.

Обижать её нельзя. От чистого сердца же пытается помочь. Верка вообще, несмотря на свою дремучесть, помешана на психологии и на психических болячках несчастных сирот. То есть, таких, как мы с ней. И изо всех сил старается придумать какие-то отвекающие реабилитации, свято веря, что это помогает. То у нас арт-терапия, с нейронными рисунками, похожими на радужные кишки. То у нас медитация под звуки несущегося поезда и дождя. И это всё Верка несёт в интернет на свою страницу, в свои блоги.

Самое удивительное то, что нее при этом куча подписчиков. Правда, в основном парни, потому что ради секса они готовы верить в ретроградный Меркурий в Венере и стать кем угодно по знаку зодиака. В надежде, хотя бы гипотетической, получить писечку. А Верка любит выкладывать не только всякую психологическую хрень, но и откровенные фотки, записывает короткие сторис в стиле тик-токовских мобов, между всем этим безобразием умудряясь с умным видом говорить о каких-то психологических фишках и предлагать кидать донаты на карточку.

И, что удивительно, кидают!

Она на эти деньги живет, на них же мы купили в комнату недорогую бытовую технику и стали автономной организацией, не зависящей от того, насколько обширное в данный момент на кухне поголовье тараканов.

Я бы тоже так хотела, но точно в блогеры не гожусь, зато гожусь в упаковщики.

— Блин, Вер, надо на работу.

— Что за работа у тебя новая?

— В общем, упаковывать продукты нужно, — я подхожу к шкафу, начинаю переодеваться. — Оплата каждую неделю, мне, в принципе, подходит, потому что там можно график выбрать.

— Я тебе рекомендую про Курпатова не забывать.

— А почему я должна о нём забывать или помнить? Кто он вообще в моей жизни?

Верка закатывает выразительно накрашенные глаза и принимается перечислять, загибая пальцы:

— Четвёртый курс, своя квартира, своя машина, работа и зарабатывает он столько, сколько многие из нас даже не будут получать даже через двадцать лет. И у него какие-то там нереальные связи. Вокруг него все теснятся, все наши сливочки, университетская элитка. Если с резинкой и не залетать, то можно хорошо воспользоваться. Может он тебе работу покруче найдёт, чем упаковщицей посылок. Ты такая деловая, самостоятельная, ты должна знать, где что выгодно.

Это она выдает на одном дыхании, и я уверяюсь, что Вера речь заранее заготовила и вызубрила. Не её это — так чётко и логично говорить.

— А потом что, Вер? Положение у нас изначально неравное, сама же говоришь. Ради чего он будет мне помогать? Ради секса? Ну так это на первых порах только работает, а дальше что?Игрушкой его я быть не собираюсь, а у него от безнаказанности башню сорвет запросто… Когда человек в зависимости, это не вызывает уважения, только желание еще в большую зависимость его загнать… Эти мажоры же извраты, все на свете попробовавшие…

— Не твоя забота. Ты к этому времени уже срулишь в закат.

— Нет, мне это не подходит. Я от такого дерьма подальше стараюсь держаться… И потом… Он слишком хорош сейчас, тяжело будет, если что…

— Я тебя не узнаю, — она складывает руки на груди и изучающе на меня смотрит. — Морозова, ты что, уже влюбилась в него, что ли?

— Это с чего такие выводы?! — фигею от логики, точнее от полного ее отсутствия. Я же вообще не об этом! А то, что чуть-чуть о Павле Платоновиче помечтала, так это просто баловство… Или нет? Прямо холодно становится сразу!

Всё же, Верка на предчувствии, интуиции и примитивных инстинктах живёт. Иногда поражаюсь, насколько умудряется в точку ляпнуть. И даже начинаю верить, что она не так дремуча, как кажется. Правда, в следующее мгновение она с невыносимо умным лицом выдает какую-нибудь настолько невыносимо тупую фигню, что сразу понимаешь, как ошибочно было то впечатление…

— У тебя фен где? — перевожу я разговор.

— На подоконнике.

— Всё,делаю укладку и бегу на работу, — как обычно, на резкую смену темы Вера мгновенно ведется, кивает. Рыбка Дори, блин… — Уроки вечером.

— Не знаю, какие тебе уроки, если у тебя уже образование есть. У тебя этот курс пройден.

— Да, на полгода вперёд.

Мы болтаем о какой-то ерунде, а у меня сердце колотится, как будто застукали за преступлением.

Влюбилась?

Да нет, не может быть! Ну, не может быть такого. Что, с первого раза, посидев у парня на лице?

Не-ет, не верю. Просто Платоша прав, крышу рвёт без секса. Надо позой с ним поменяться, а потом разойтись. Я успокоюсь. Он успокоится… Все вокруг успокоятся.

Глава 7

Вообще-то, я немного слукавила, когда сказала Верке, что меня взяли упаковщиком товара в продуктовый магазин. До этой шикарной должности мне еще расти и расти, потому что слишком шоколадно там. Полный рабочий день, официальное оформление, бонусы всякие. И работают здесь в основном люди проверенные, знающие много важных вещей, например, как правильно упаковывать различные виды товаров, чтобы они сохраняли свою свежесть и качество, что такое товарное соседство, каким образом хрупкий товар паковать, например, яйца или посуду, чтоб до места в целости и сохранности доставить. Да медицинская книжка не простая нужна, а золотая – такие справки, за которыми мне некогда бегать.

Меня же взяли на упаковку уже упакованных продуктов. Вот такая странная должность, не особенно хорошо оплачиваемая, но и требований к ней — минимум.

И по времени нормально: четыре часа в день, во второй его половине. Хорошее подспорье к стипендии.

По идее, если все подогнать во времени правильно, буду еще успевать и домашнюю работу делать ночью, и даже спать не в утро придется ложиться. Отлично просто.

Конечно, с непривычки и руки, и ноги болят уже, да и глаза краснеют. Но деваться некуда, на мой взгляд, это — куда лучше, чем бегать с подносами между столиков или стоять в магазине у прилавка полный рабочий день.

Да я бы и постояла, но кто ж меня, студентку, возьмет?

Короче, несомненные плюсы, и их много!

Правда, минусы тоже имеются, но куда же без них…

Нет, к условиям я привыкла быстро, как и к высокой скорости, выполняла свои обязанности шустро, чтобы захватить как можно больше товара. За каждую единицу мне платили отдельно. Так что чем быстрее, тем богаче моя банковская карточка через неделю.

Не всё так строго, но перчатки и береты обязательно. Никому в своей посылке чужую волосню видеть не хочется.

Мой первый рабочий день подходит к концу, руки болят, ноги болят, а сердце радуется, потому что норму выполнила, и три тысячи мне на счет упадут за сегодняшнюю смену.

До конца работы остается три минуты, и я все чаще посматриваю на часы на серой стене склада. Электронные, с огромным табло. Ходят правильно.

Я спешу не только потому, что надо заработать успеть, а еще и потому, что днем Курпатова видела здесь.

Вот такая неприятная неожиданность!

И это к вопросу о минусах работы.

Как не повезло все же! Из всех магазинов города выбрала тот, где Курпатов работает!

И кажется, он тут — кто-то вроде менеджера.

Я его чисто случайно срисовала, одномоментно взгляд подняла и увидела.

Сердце зашлось в бешеном стуке, а в следующее мгновение едва словила себя прячущейся под стол заказов.

Это было уже совсем глупо, да.

Очень сильно хотелось, чтоб Курпатов меня не увидел, но не с моими везением!

В зале он , кстати, с того самого момента больше не показывался, крутился у кабинетов. А мне почему-то было стыдно своей работы вот в таком месте, в жизни бы не заморачивалась, но только не при нём.

Как-то не вязалось это все с моим гордым отступлением днем из спортзала, с моими планами на его счет после.

Потому что одно дело — перед таким же студентом, как и я сама, хвостиком покрутить, мы более-менее на равных в стенах универа, а другое — вот тут, где я — простая упаковщица, а он — менеджер в чистых кроссовочках… Мезальянс, чтоб его…

А, главное, Курпатов вообще на эту тему, похоже, не заморачивался.

Сразу срисовал меня, прожег удивленным веселым взглядом, подмигнул… И пропал в недрах служебных помещений.

Затем появился, как раз, когда я уже планировала выдохнуть и по быстрому свалить с рабочего места. Не зря же часы караулила и торопилась.

Хотелось, чтоб без вот этого всего. Ага, мечтательница…

Курпатов бы собой не был, если б упустил.

И уже списки посмотрел, с графиками работ, судя по тому, что прямо под конец моей работы в зал пришёл…

Стоит теперь, смотрит, лыбится…

Гад.

Вздыхаю, дорабатываю автоматически смену, поглядываю на него искоса невольно.

Курпатов стильно одет, немного иначе, чем в универе, там он такой обаятельный распиздяй в широкой футболке и спортивных штанах, а тут прямо руководящий состав: классические джинсы и рубашка приталенная, рукава закатаны по локоть, и его сильные предплечья, забитые красивыми цветными картинками, привлекают взгляды всех женщин всех возрастов.

И покупательницы пялятся, и сотрудницы.

И я, чего уж скрывать.

Я бы вообще предпочла сделать вид, что я — не я, в жизни его не видела и не знаю.

Но это же Платон Курпатов, он ни одного шанса не дает… Встает четко напротив моего рабочего места, лениво разговаривает по телефону, при этом глаз с меня не сводит. Палит нас по полной программе!

Ему-то пофиг, а ко мне потом вопросы будут!

Оно мне надо?

Вообще не надо!

Ситуация злит, и я, встречаясь взглядом с его красивыми серо-голубыми глазами, фыркаю краешком губ, чтобы он видел, насколько мне безразличен и как меня сильно раздражает.

— Да, не тянешь, ну не подходит всё что ты предложил, — громко говорит Платон в трубку, не обращая внимания на мои показательные выступления и весело щуря шальные развратные глаза. А у меня невольно замирает сердце от его голоса и взгляда. — Это прошлый век. Антон, где ты учился? Я и смотрю… Для хорошей рекламы нужно животное, это беспроигрышный вариант. Кабан выбегает из леса, бежит по проспекту, забегает в наш магазин. И следующий кадр – он лежит довольный, нажравшийся, посередине зала. Да, я утрирую! Антон, но животное нужно. Ни в коем случае брать кошку нельзя – обидятся собачники. Собаку нельзя, потому что кошатники обидятся…

Работа моя заканчивается, пока он здесь болтает.Я всё торопливо сдаю и, кинув перчатки в берет, шустренько топаю по направлению складских помещений в сторону раздевалки. Узкий коридор со множеством дверей, освещение скупое на высоком потолке. И пол бетонный, гулкий.

И отчетливо слышно, как Платон идет за мной…

Глава 8

Вот есть что-то возбуждающее в этом ощущении: неотрывного, тяжелого, горячего взгляда на свой спине… И не только спине. Задницу, несмотря на то, что упакована она в мешковатые джинсы, тоже ощутимо так подпекает.

Я иду, не пытаясь излишне ускоряться, потому что это совсем неправильно и тупо, но четко ступая по кажущемуся бесконечным коридору…

Странно так: еще недавно я не замечала, насколько тут, за пределами торгового зала, все большое. И безлюдное.

Голос Платона эхом разносится по коридору, он все еще ругает своего собеседника за отсутствие креативного подхода к работе.

Я машинально, сквозь грохочущее в ушах сердце, прислушиваюсь, невольно становясь участницей разговора. И это чуть-чуть сбавляет градус происходящего.

Да и сам разговор прикольный.

— Только не тормози! Какая горилла в Сибири, окстись, бро! Ты вообще с ума сошёл… Значит, берёшь рысь, обычную, бля, рысь! С такой пушистой жопкой в виде сердечка..

Я не выдерживаю и фыркаю в кулак, представив себе эту самую пушистую жопастенькую рысь, невольно оборачиваюсь, а Платон, словно ждал от меня хоть какого-то разрешающего сигнала, улыбается, подмигивает и неожиданно ускоряет шаг, обгоняя!

И теперь топает спиной вперед, маяча передо моим носом и продолжая разговаривать.

Мы так и движемся, странным паровозиком, где Платон — это такой дурацкий локомотив, едущий вперед задницей, а я — не менее дурацкий вагончик, никак не умеющий сойти с рельс и обогнать своего ведущего.

Смотрю в упор на усмехающееся лицо Платона, начиная тоже улыбаться почему-то.

Очень уж заразительно его веселье.

Да и сам он — очаровашка и покоритель женских сердец, действует с привычной наглецой, прекрасно понимая, что я уже плыву.

И ведь прав, зараза такая!

— Рысь шурует в наш магазин из леса, — Курпатов, продолжая давать ценные указания невидимому собеседнику, тормозит и толкает рукой дверь в какое-то помещение. Я тоже почему-то останавливаюсь и невольно туда заглядываю. За дверью оказывается небольшой кабинет, можно даже сказать, что совсем маленький, без окна, зато с явно неплохой вытяжкой. У стены стоит стол, рядом — стеллаж небольшой, чуть в стороне — сейф и диванчик.

Платон приглашающе кивает мне головой и, видя, что я не тороплюсь выполнять его приказ, шепчет:

—Заходи.

Ага, бегу просто…

Стою, скрестив руки на груди глядя на него с прищуром.

Интересный способ приглашения.

И к чему это все?

Нет уж, я лучше домой…

Платон, поняв, что я упираюсь и даже планирую продолжить путь к раздевалкам,чуть закатывает глаза и, прихватив за локоть, придерживает перед дверью в кабинет, особо не обращая внимания на мое сопротивление и продолжая вещать в трубку:

— Рысь зашла в наш магазин, следующий кадр: её довольная морда, она щурится от удовольствия. Понимаешь?! Начинает пить молоко под полками с продуктами и логотипом нашего магазина! Вот что нам нужно, а не горилла с гитарой. Где гитара и где гастроном? Плохо ты работаешь, ни хрена у тебя не выйдет. Да-да-да я всё понял. Хочешь, чтобы получилось хорошо, делай всё сам. Но вот тогда непонятно, на кой хер ты сидишь и зарплату получаешь? Если я уже все за тебя сделал? Может, мне и премию за тебя получить? Клянусь, так и будет, бро, если ты продолжишь тупить! Все, отвали, я занят.

Курпатов усмехается, весело матерится, закидывает телефон в карман джинсов, а затем меня — в свой кабинет.

Все происходит стремительно, и я толком не успеваю испугаться, больше возмущаюсь бесцеремонности поведения Курпатова. Хотя, чего я жду, после того, что он уже делал и видел?

Явно на джентльменское поведение рассчитывать не приходится!

Платон закрывает дверь, и я чуть отступаю назад, складывая руки на груди.

Кабинетик малюсенький, а Курпатов — парень не мелкий, и пространства для маневра нет.

И черт…

Это тоже заводит.

Вот что с нормальными порядочными девушками долгое воздержание делает!

Кто другой, не настолько озабоченный, заорал бы, за свою честь и достоинство боролся, а мне все нравится, все меня заводит, от всего тащит!

Ужас и позор!

И надо же как-то все равно показать себя нормальной, правильной девушкой!

Потому я щурюсь зло:

— И что это значит?

— София, я был о твоей логике лучшего мнения, — улыбается Курпатов, — на что это похоже?

— На преследование и насилие?!

— Да? А на мой взгляд — знак судьбы.

— В чем этот знак?

— Ну… Мы постоянно с тобой сталкиваемся… Это разве не знак?

— Теперь я сомневаюсь в твоей логике…

— И зря! Зря, София! С моей логикой полный порядок! А ты… Классная… — переход от насмешки к ласковому урчанию настолько неожиданный, что я невольно краснею. Почему-то.

А Курпатов делает шаг ближе, смотрит на меня уже без улыбки, жадно блестя взглядом.

— Тебе не только шортики к лицу… Но и эти джинсы… А под ними те самые трусики, что я видел? Да?

— Эм-м-м… — теряюсь от напора и наглости, сердце стучит все сильнее, и, несмотря на общую неправильность ситуации, как-то внутри горячо становится… И тоже неправильно…

— Дашь посмотреть?

Ох, и наглец!

— А у тебя провалы в памяти? — облизываю пересохшие губы, и Курпатов это воспринимает очень правильно. Как приглашение.

Он в одно скользящее, мягкое движение оказывается рядом и прижимает меня к столу бедрами.

Ставит свои залипательные, тяжелые руки по обе стороны от моей задницы, доминируя и властвуя, шепчет прямо в губы:

— Нет… К сожалению… Очень все хорошо помню. Чересчур даже хорошо…

— Печалька… — все еще нахожу в себе силы язвить я.

— Вообще нет… — тянет Платон, — вообще… Нет…

А в следующее мгновение его губы мягко накрывают мои, и я окончательно осознаю, что именно об этом и думала, оказывается, весь этот длинный бестолковый день.

С того самого момента, когда увидела веселые глаза Курпатова между своих ног…