Я бы сказал, что это случилось в Рязани.

Поскольку это так и было.

И я там был. Однажды, давно, зимой 1982 года.

Я попал в армию весной 81-го. Практически сразу же попал в штаб. Делопроизводитель делопроизводства, так указывалась моя воинская специальность в военном билете.

Но в штаб не своей части, не батальона, а «базы», можно считать, полка.

И каждое утро я вместе с другими солдатами залезал в кузов ЗИЛка и отправлялся в путешествие из проселка Лукино, что на реке Пехра, в расположение в/ч 895хх, что находилась прямо под мостом на Горьковском шоссе недалеко от Московской Кольцевой Автомобильной Дороги.

В той «конторе» которая в войсках называется «строевая часть» было много разных заданий. Первое и главное- почта. Регистрация и доставка получателю. с подписью в спец.журнале всего, что приносится почтой. Так же, обратный поток - регистрация и оформление исходящего потока.

Второе - снятие и постановка на «денежное и вещевое довольствие» всех убывающих и прибывающих служащих части.

Поскольку наша часть технически обслуживала какие-то объекты не только в Московском Военном Округе, но и в Крыму, и на Байконуре, народ передвигался порой в разных направлениях.

Больше всего забот было связано с Зам.по Тех-ом части.

Третье и не менее важное - ежедневное написание приказа по части, подписываемого ежедневно командиром В/ч, полковником.

В приказе должны были быть отражены все действия части, передвижения личного состава техники, постановки на ремонт, списание и передвижения. Без указания номера приказа и без выписки из него бухгалтерия не принимала никаких жалоб на задержку зарплаты и т.п. Написанный приказ не мог быть изменен. «Задним числом» ничего нельзя было привести в исполнение. Поэтому все очень уважали работающих в Строевой Части.

А работал я там один. Сначала с начальницей, от которой пахло очень приятно каждое утро, когда она появлялась в нашем тесном кабинете. Но по моё нескольких месяцев работы с нею, нам пришлось всем с нею распроститься. Она отправилась жить в Анголу, где уже более года работал военным консультантом её муж. Она была там в гостях и ей там понравилось.

Остался один я.

Кроме обычных ежедневных дел, иногда, ко мне заходил наш «секретчик» Иван Иванович Иванов. (Все всегда думали, что это не самое его настоящее имя, но все предпочитали молчать) На стене в его тесном кабинете, рядом с маленьким окошком, через которое только и можно было общаться с ним всем остальным людям, висел памятный значок «100 прыжков с парашютом». Я, конечно, никогда не спрашивал, где и когда ему довелось напрыгать столько.

Но Иван Иванович обращался ко мне тогда, когда нужно было оформить представление на получение очередного военного звания, или возбуждения уголовного дела. Поэтому, с его «подачи», уровень допуска к работе с секретными материалами у меня оказался выше, чем у моего комбата.:-) Я раньше всех других узнавал о многом из предстоящих событий.

Так могло бы продолжаться все два года моей службы, но случилось так, что парнишка, занимавшийся такими же делами в моей части, в наших любимых «трех пятерках» (в/ч 555хх) должен был уволиться.

Мой Начальник Штаба (НШ) предложил мне перейти к нему. На что я ответил безусловным согласием.

Если на базе мне доводилось по делам службы надолго отправляться в город (в Москву), то в родной-то части таких поводов было бы значительно больше, и других хороших привилегий так же было бы больше.

Согласие - согласием, но есть же ещё и воля командования, субординация и прочее, прочее, прочее.

Просить о чем-то высшее командование, о переводе солдатика, было бы непростительно глупо.

Но НШ был совсем не прост. Даром, что из Одессы.:-)

Он приказал мне позвать нашего медика, капитана Косухина и мы втроем тут же придумали как мне вернуться в часть.

Мне нужно было надолго пропасть из виду, мне нужно было срочно заболеть и меня должны будут заменить кем-то, а потом и забыть навсегда. Вот меня отправили в госпиталь, в Рязань. «Страшная болезнь» - ночной энурез!!! :-)

Ой, какой интересный был тот госпиталь!

Приехав туда на электричке, почувствовав на время привольное дыхание свободной жизни, я попал почти в тюремные условия.