Я был создан, чтобы служить Тёмному Разуму

Вспышка.

Сознание не возвращается —
оно врезается в меня, как аварийный свет прямо в глаза.

Белое.
Режущее.
Слишком близко.

Я не пытаюсь вскочить.
Сначала — проверка.

Где верх. Где низ. Дышу ли я.

Команда «встать» не приходит — значит, тело работает автономно. Это нормально. Значит, оно цело. Или достаточно цело.

Мышцы сокращаются.
Лёгкие наполняются воздухом.
Сердце бьётся ровно — слишком ровно для паники.

Хорошо.
Паника не рулит.

Щелчок.

Прозрачная капсула раскрывается с шипением, как огромный стеклянный глаз. Тёплый пар вырывается наружу — и вместе с ним выхожу я. Не резко. Не красиво. Но сам.

Мир плывёт.
Пол пытается уйти.

Я позволяю ему это — на полсекунды. Потом возвращаю равновесие. Не силой. Расчётом.

Тошнота есть. Рвоты нет.
Тело держит дисциплину.

Отмечаю это.
Запоминаю.

Сирены давят не звуком — смыслом. Красные волны режут пространство, стены, мысли. Реальность кричит одно и то же слово:

поздно
поздно
поздно

Ко мне приближается лицо. Слишком близко.

Старик. Морщины — как трещины на экране. Глаза живые, опасно живые. Он смотрит так, будто я уже сделал выбор…
…и теперь остаётся только проверить, выдержу ли.

— Ты Аксиом-126, — говорит он быстро. — Ты создан, чтобы спасти всю разумную вселенную.

Фиксирую фразу.
Откладываю реакцию.

Сначала — стабилизация.

Я пытаюсь ответить. Язык запаздывает. Значит, нервные цепи ещё догружаются. Терпимо.

Он хватает меня под руки. Хватка сильная. Практичная. Он не даёт мне упасть — и не даёт остановиться.

Я принимаю помощь.
Не потому что слаб.
Потому что сейчас это эффективнее.

Вокруг — паника. Люди бегут, кричат, падают. Их перешагивают. Искры сыплются с потолка. Воздух пахнет гарью и металлом.

Я не смотрю на всё сразу.
Выбираю траекторию.
Двигаюсь.

— Тёмный разум Ноксарис уже здесь, — говорит он. — Купол долго не продержится.

Имя цепляет. Не памятью — реакцией.
Холод под рёбрами. Значит, угроза реальна.

Летающая машина ждёт. Чёрная. Гладкая. Слишком идеальная, чтобы быть спасением.

— Я доктор Элиас Морренн, — говорит он тише. — Твой создатель.

Фиксирую.
Не оцениваю.

— Планета падёт. Ты должен выполнить миссию.

Он смотрит прямо в глаза.

— Сын мой.

И обнимает.

Неловко. По‑настоящему. Его рука дрожит.
Он боится.

Я не отстраняюсь.
Запоминаю вес этого момента.
Потом он станет точкой опоры.

— Какая миссия? — спрашиваю.

Голос чужой, но устойчивый.
Этого достаточно.

— Моё сознание отпечатано в твоём разуме, — говорит он. — Я буду с тобой.

Принято.
Не обсуждается сейчас.

— Ты — сто двадцать шестая попытка.

Отмечаю номер.
Не задаю вопрос. Не сейчас.

— Вперёд.

Удар по плечу — намеренно грубый. Он разрывает привязанность. Правильно.

Двери захлопываются.
Ремни фиксируют тело. Не как пассажира.

Как инструмент.

Машина срывается с места. Перегрузка вжимает меня в кресло. Сирены сливаются в вой.

Я не цепляюсь за прошлое.
Я не гадаю о шансах.

Я принимаю факт:

я активирован.

Мир остаётся позади.
Впереди — неизвестность.

И где-то глубоко, под слоями логики,
я чувствую взгляд.

Он знает, что я проснулся.

И теперь — мой ход.

**

Машина выстреливает.

Не выезжает.
Не вылетает.

Именно выстреливает — как снаряд из тесного ствола. На долю секунды я ощущаю, как корпус здания сжимается вокруг нас, будто сама конструкция сопротивляется. Будто город цепляется за меня в последний момент.

Потом — удар.
Короткий. Чистый.

И стены исчезают.

Пространство.
Свет.

Он бьёт прямо в глаза, даже сквозь фильтры. Я не дёргаюсь. Не закрываюсь инстинктивно. Просто позволяю векам опуститься на долю секунды позже, чем хочется.

Отмечаю: зрение перегружено.
Отмечаю: боль терпимая.

Это не лампа.
Не прожектор.

Это звезда.

Настоящая.

Осознание приходит неожиданно — и настолько неуместно, что я почти улыбаюсь. Не губами. Где‑то глубже.

Первый раз вижу свет звезды.

Принято.

Машина выравнивается. Давление стабилизируется. Тело перестаёт протестовать — значит, можно смотреть.

Подо мной раскрывается город.

Планета Элиндра Прайм.

Небоскрёбы тянутся вверх, будто пытаются сбежать раньше всех. Стекло. Металл. Световые артерии улиц, пульсирующие жизнью. Красиво.

Я не задерживаюсь на этом чувстве.
Красота сейчас — ловушка.

В небо рвутся корабли эвакуации. Хаотично. Слишком быстро. Некоторые сталкиваются. Кто‑то не успевает набрать высоту.

Я вижу вспышки.

И не даю им превратиться в образы.
Не сейчас.

Над городом вспыхивает купол.

Он не просто светится — он дрожит. Каждый удар по нему отзывается внутри, как сбой в ритме. Купол держится.

Пока.

Я чувствую: счёт идёт не на часы. Даже не на минуты.

В небе — корабли вторжения.

И они… не выглядят как техника. Слишком большие. Слишком цельные. Скорее тени, вырезанные из пустоты. Не объекты — присутствие.

Их видно отсюда.

От этого по коже проходит холод. Не страх. Оценка.

Если их видно с поверхности —
они уже слишком близко.

Что‑то внутри меня щёлкает.

Не вспышка эмоций.
Переключение режима.

Мир будто отъезжает на шаг назад, и в освободившемся пространстве появляется он.

Доктор Элиас Морренн.

Не образ.
Не фантазия.

Чёткий. Стабильный. Слишком спокойный.

— Аксиом‑126, — говорит он. — Сейчас ты выйдешь за пределы городского купола и вступишь в контакт с врагом.

Я не отвечаю сразу.
Фиксирую формулировку.

Выйдешь.
Вступишь.

Простые слова. Без героики. Как инструкция.

— Мы настроили твои системы, — продолжает он. — В этот раз ты выполнишь задание.

В этот раз.

Фраза застревает. Я не давлю на неё — просто удерживаю.

— И спасёшь вселенную.

Это уже шум. Я его отсеиваю.

А в прошлые разы? — мысль появляется, но я не выпускаю её наружу. Ответ сейчас ничего не изменит.

Элиас молчит.

Я снова смотрю вперёд.

Купол всё ближе. За ним — тьма. Корабли. Контакт.

Меня трясёт.

Не паника. Паника — это потеря структуры.
Здесь структура есть. Просто в неё добавили вес.

Я — инструмент.
Попытка.
Номер.

Сто двадцать шестая.

Факт.

Я не готов, — отмечаю я.
Не как жалобу. Как параметр.

— Ты готов, — отвечает Элиас тише. — Иначе мы бы не проснулись вместе.

Я принимаю это не как утешение —
как допущение.

Купол заполняет всё поле зрения. Машина ускоряется. Системы выходят на боевой режим.

Где‑то глубоко внутри возникает ощущение взгляда.

Не угрозы.
Интереса.

Контакт начинается ещё до пересечения границы.

Я делаю медленный вдох.
Не для храбрости — для синхронизации.

Если там меня ждёт не битва,
а память —

я встречу её так же, как всё остальное.

Купол вспыхивает прямо перед носом машины.

И я понимаю:

через секунду
пути назад не будет.

Я не сопротивляюсь этому.

Я выбираю идти дальше.