Я ждал

Открыта дверь, за ней темно,

Но мне совсем не всё равно:

Туда ушел мой человек.

Ушел на день? Или на век…

— Что ты такое пишешь? — спросила Света опираясь на спинку стула и заглядывая через моё плечо.

— Да вот, картину нашёл в старом чемодане на свалке.

— И часто ты по свалкам лазишь? — удивилась она.

— Нет, но угол деревянной рамки, торчащей из приоткрытого чемодана меня заинтересовал...

— Ну не буду отвлекать, потом покажешь.

— Обязательно, спасибо.

Жена вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, а я откинулся на спинку стула. Стул скипнул, задние ножки немного проскользили по деревянному полу и замерли.

Я посмотрел в окно за столом — небо всё сильнее затягивало тучами. Хорошо, что забрал картину, намокла бы.

«А может, человек не ушёл, бросив пса за дверью? Может, пёс за ним сам пришёл?»

С картины на подоконнике на меня смотрел, точнее не смотрел, а стоял ко мне спиной, пёс и вглядывался в полуоткрытую дверь, за которой было темно. Стены комнаты, в которой он находился, были раскрашены в два цвета — белый и серый, поперёк стены. Могло показаться, что пёс стоит в коридоре, на лестничной площадке, но пол под ним был деревянным. Обычно полы деревянные внутри квартир, а не снаружи, но в квартирах стены поперёк не красят...

«А может он в больнице? В коридоре, перед палатой!» — осенило меня.

Но кто тогда его туда пустил? Разве что если больница заброшена...

«А чего свет горит?» — не соглашался со мной внутренний голос.

А то не горит, то из окон в коридоре...

«А может, и не в больнице, а в старой школе...»

— Обедать будешь? — донёсся голос жены из-за приоткрытой двери.

— Да, сейчас, — ответил я.

А говорила, что отвлекать не будет… или это я уже надолго засиделся?

«Пусть будет больница», — записал я, чтобы не забыть, и ушёл на кухню.

На обед было пюре с котлетам. Но я об этом забыл, как только сел за стол и поднёс первую вилку ко рту. Мне вдруг вспомнилась моя собака, и дальше я уже ел машинально.

Оставили мы её… бросили… не навещали… продали вместе с дачей… и больше я её и не видел. Отец несколько раз ещё туда наведывался после этого, и рассказывал, что она нас ждала. Пусть он и появлялся там раз в год, но она его встречала… каждый раз, и радовалась. Год. Два. Три. А потом заболела и обиделась. По глазам, говорил, было видно, что обиделась. Из конуры не выходила, а если и выходила, то, когда его видела, — отворачивалась. Новые хозяева её не лечили и она…

— … будешь? — спросила Света.

— А?

— Компот, говорю, будешь?

— Ага, давай.

Умерла она, но этот пёс с картины ещё жив, значит это совершенно другая история.

В моей голове начали всплывать новые строки, и я, поблагодарив жену за обед, прихватил стакан компота и пошёл обратно за свой стол. Записывать, пока не убежали.

Ты почему меня не взял?

Меня ты предал, убежал.

А я ведь ждал, я так скучал,

Я каждый день тебя встречал.

К воротам этим приходил,

Куда сто раз ты заходил,

И говорил тебя здесь ждать,

И никуда не убегать…

Мне казалось, что я вижу некогда счастливый мир этого пса и с ним проживаю каждый его счастливый день со своим хозяином. Но вот только все эти воспоминания неизменно были пронизаны болью и обидой, которая выплёскивалась на белые листы стройной или не очень рифмой.

От воспоминаний пора было уже переходить и к причине всей этой обиды, и я представил как в один из самых обычных дней, хозяин пса просто не вышел к нему в конце рабочего дня:

В тот день, толпился здесь народ,

Но ты не вышел из ворот…

Или вышел и попрощался?

…Ты бросил взгляд туда, где я

Вилял хвостом, и не тая

Махнул рукой мне на прощанье…

— Ужинать будешь? — опять жена просочилась в дверь с насущными вопросами.

— Что уже? — я старался отвечать не раздражённо, насколько мог.

— Давно пора.

— Я потом…

— Ладно…

Дверь закрылась, а мысль я потерял.

Предположим, хозяин пса был доктором. Что-то у них там произошло, что ему пришлось работать всю ночь, а под утро его забрали куда-то на машине. Ну, не только его, а всех докторов из той больницы, а может и пациентов. Но собаке до всех остальных дела не было, поэтому про них нет смысла писать.

А дальше…

Ты отвернулся, сел в машину.

Я — выбежал на середину

Ворот распахнутых, но мне

Пришлось отпрыгнуть вновь к стене.

Ты с караваном уезжал.

Я лаял и хвостом махал,

Потом бежал…

Раз он там один, на картине, значит — не догнал. Вернулся, наверное, обратно туда, где хозяин когда-то просил его ждать.

…Пришлось таки остановиться,

К воротам снова возвратиться.

Тебя до вечера я ждал,

И глаз ни разу не смыкал.

Пусть псу спать и не хотелось, а вот мне — очень: глаза смыкались и новые строчки совсем не лезли в голову. Пришлось оставить заметку, что: «пёс каждый день бегал между больницей и домом, надеясь найти хозяина или там, или тут», и пойти спать.

Жена уже давно спала, а я прокрался к кровати, пытаясь её не разбудить. Завтра понедельник — всем рано вставать.

Будильник вырвал меня из небытия. Голова сразу же превратилась в кусок ваты, в который совсем не хотело возвращаться сознание. Я открыл глаза — было ещё темно. Закрыл. Понял, что сейчас опять усну. Сел на кровати. Проснуться это не помогло, но мешало заснуть обратно.

На кухне уже кипела жизнь, по крайней мере чайник.

Бутерброды с чаем. Штаны с рубашкой. Куртка с ботинками. Туман с трамваем. Здание с проходной. Стол и чертежными принадлежностями…

День на работе пролетел незаметно и механически. Так же незаметно, я вернулся домой и незаметно поужинал.

И вот я уже опять сижу на своём скрипучем стуле. Перечитал две последние строки, и мне снова вспомнилась моя собака. Никто тогда не хотел дворовую собаку брать жить в квартире. Никто мне не верил, что я буду с ней гулять каждый день. Да я и сам, в глубине души понимал, что не место ей в квартире. Но бросить не мог, пусть мне и было всего лет девять или десять, — не мог. И до сих пор это предательство живёт со мной. Всплывает иногда на поверхность, напоминает о себе, а потом обратно прячется в конуру в глубине моей души. Пусть живёт там. У меня там места много…

Я ещё раз взглянул на картину, которую пристроил вчера на краю стола у стены.

«А ведь этот пёс чем-то на мою собаку тоже похож — тоже помесь дворняжки и не дворняжки. Вот только, у моей одно ухо висело вниз, а у этого — оба, и шерсть светло-серая, а не рыжая.»

Ладно. Я отогнал воспоминания и сосредоточился на том, на чём я вчера остановился.

Потом, домой поковылял,

Под дверью лёг — всю ночь проспал.

Никто меня не разбудил,

И дверь за мной не отворил…

Хозяин его домой таки не вернулся… Как мы тогда — на дачу. Но наша собака была привязана, и она не могла нас искать, а этот пёс — мог. Я уже представлял как он изо дня в день ждёт хозяина то у дома, то у работы; как сменяются сезоны, проходят года, но он не сдаётся… Но повторять судьбу Белого Бима мне не хотелось, и я решил, что однажды люди, с которыми уехал его хозяин, должны обязательно вернуться!

…Я звук моторов услыхал,

Сорвался с места — побежал…

Вот только хозяина с ними не было, и настоящее горе догнало пса именно здесь. Наверное, и моя собака обиделась тогда, когда отец в очередной раз ушёл и не взял её с собой.

…Нет здесь родного человека.

Толпа здесь есть, его — в ней нету.

Прилёг я снова под забором,

Уставился печальным взором…

«Он не пришёл? Меня забыл?»

И с горя, я опять завыл.

На часах было уже три часа ночи. Но спать не хотелось. Жена почему-то ни разу в мой кабинет не заходила. Или я не услышал? Уже давно пора было идти спать, ведь вставать всего через четыре часа! Но так хотелось дописать… Именно сегодня! Не откладывая.

…Ему, наверно, наплевать.

Не хочет больше меня знать.

Зачем я буду его ждать?

Я не хочу больше страдать!

На утро точно я уйду.

Дорогой к дому не пойду.

Но я не мог так оставить. Я хотел, чтобы на этот раз всё было иначе, чтобы хозяин пришёл. Опоздал, но пришёл! Чтобы они встретились!

…Но вдруг я запах уловил:

Хозяин мой! Он здесь! Он был!

Вскочил на лапы — и в ворота.

Сейчас мне думать не охота.

Я быстро двор перебежал.

С прыжка, я в двери забежал…

И тут я вспомнил про картину — то, ради чего всё это и начинал писать. Побежать-то пёс, за запахом хозяина, побежал, но на картине он — стоит. Стоит перед дверью, в которую зашёл хозяин и с опаской заглядывает, значит сомнения не ушли…

И как мне заставить пса шагнуть во мрак? Картину я перерисовать не могу, но… я могу мрак оставить в прошлом!

…Но, вдруг, за дверью вспыхнул свет!

И я пошёл. Чего бы нет?..

Всё! Пёс зашёл и встретил хозяина. Я захлопнул блокнот и пошёл спать, даже не глядя на часы. Какая уже разница, через сколько мне вставать? Через два часа или пол часа… можно было бы и вообще не ложиться.

И всё таки, в голову лезла мысль, что: «хозяин не должен был прийти. Так же будет логичнее! Или трагичнее…», но я послал её прочь, в надежде, что к утру её всё равно забуду.

Я проснулся. Всё тело ломило, но в голове ощущалась подозрительная ясность.

«Адреналин», — подумал я.

В таком состоянии можно прожить весь день: все движения резкие и чёткие, в теле какой-то необъяснимый прилив бодрости, голова соображает, но как-то странно… Но, потом, обязательно «накроет».

Меня «накрыло» после ужина. Я поблагодарил жену и пошёл спать, всё равно голова не соображает. Но попутно, всё-таки для себя успел отметить: хорошая у меня жена, не скандалит и относится с пониманием к моим писательским причудам…

На утро я себя чувствовал отлично, но немного грустно, что опять весь день придётся ждать, чтобы наконец-то прочитать, что я там понаписывал в своём полуночном бреду…

Весь день на работе мне расслабиться не давали. Как хорошо, что я вчера выспался! Сегодня надо было думать над новым проектом, и ясность в голове была как нельзя кстати.

День пролетел увлечённо, и вот я уже выходил из трамвая на своей остановке. Мне оставалось всего пятнадцать минут до дома и около часа до своего кабинета. Но вдруг моё внимание привлекла старушка неподалёку.

«О!» – подумал я. — «Как нельзя кстати!»

Я подошёл к ней:

— Здравствуйте, а почём у Вас вот эти цветы? — я указал на небольшой разноцветный букет миниатюрных полевых цветов. В цветах я не разбирался от слова «совсем», но знал, что жене такие нравятся.

— За десяточку отдам, милок.

Я расплатился и получил в руки свой нехитрый букет: перевязанный белой ниткой и со стеблями, замотанными в кулёк, чтоб «не капало».

— Спасибо, — попрощался я, и потопал домой.

Жена букету обрадовалась и сразу же поставила в хрустальную вазочку на столе в гостинной. Но вот дополнительных котлет к гречке не выдала. Значит, пора дописывать и хотя бы на время переставать закрываться в кабинете до утра.

…Передо мной снова лежал мой блокнот. Я перелистал и перечитал несколько раз свою писанину, пытаясь понять, что сделать началом?

Самое первое четверостишие уже не подходило, и я его выкинул. Но начинать с «Ты почему меня не взял?» тоже было как-то странно — оторвано от картины (в рамке). Может, всё-таки что-что добавить в начало? Но я не мог придумать что…

«Ладно, проверю на рифму пока», — решил я отвлечься и пошёл перечитывать написанное.

Несколько строк пришлось поменять, но основная проблема была не в этом — всё произведение звучало запутанно. Не было понятно, что за чем идёт. Размышления вначале были не к месту, ведь они были в «настоящем». А это значит, что потом нужно как-то обозначить «скачок в прошлое». Но выкидывать их совсем не хотелось — без них всё происшествие теряло смысл, и я убрал их в конец.

Перечитал. Добавил связку. Теперь последовательность мыслей и действий выглядела более логичной.

Перечитал ещё раз. Открыл блокнот с чистого листа и переписал все четверостишья в нужном порядке, чтобы не запутаться. Выдохнул. Взял блокнот и вышел из комнаты.

Жена сидела на диване и читала книгу. Хотя, скорее она над ней засыпала.

— Свет, я дописал. Читать?

— Давай, — жена встрепенулась и посмотрела на меня.

— Называется: «Я ждал»:

В тот день, толпился здесь народ,

Но ты не вышел из ворот.

Народ ушёл. Уснуло солнце.

Горел лишь свет в одном оконце.

Я на него всю ночь смотрел,

Но в нём тебя не углядел…

Настал рассвет. Я есть хотел,

Но бросить я тебя не смел.

Вдруг караван машин приехал,

В ворота, с шумом, он заехал.

Ты появился на крыльце

С великим горем на лице.

Ты бросил взгляд туда, где я

Вилял хвостом, и не тая

Махнул рукой мне на прощанье.

Не уж то это: «До свиданья?!»

Ты отвернулся, сел в машину.

Я выбежал на середину

Ворот распахнутых, но мне

Пришлось отпрыгнуть вновь к стене.

Ты с караваном уезжал.

Я лаял и хвостом махал.

Потом, бежал. Догнать не мог.

Не знаю как я не издох.

Я сбился с ног, едва дышал,

Тебя лишь взглядом провожал.

Я выл, скулил, и я рыдал:

«Может, с собой меня ты звал?!»

Я не догнал, но не сдавался.

Когда немного отдышался,

Воды из лужи я напился

И за тобою вслед пустился.

Но след я быстро потерял —

Кружил на месте и петлял…

Пришлось таки остановиться,

К воротам снова возвратиться.

Тебя до вечера я ждал,

И глаз ни разу не смыкал…

Потом, домой поковылял,

Под дверью лёг — всю ночь проспал.

Никто меня не разбудил,

И дверь за мной не отворил.

Я встал, прошёлся по двору,

Залез погреться в конуру.

Но спать не мог я с голодухи.

Над моей миской вились мухи.

На дне присохли крошки каши,

Я их лизнул — пусть будут ваши.

Пошёл к реке — попил воды.

Учуял старые следы —

По ним полями я побрёл,

К воротам снова я пришёл.

Меня ждала там тишина:

Нет света больше из окна,

А на калитке цепь видна…

Но бродит женщина одна.

Я подошёл, погрыз замок,

Но перегрызть его не смог.

Она подёргала за цепь:

— Прости, но нам не отпереть.

Но я сдаваться не хотел —

Металл под лапами звенел…

— Оставь, не стоит это сил!

Её я чуть не укусил.

Она присела на скамью,

И думу думала свою…

А я — устал, лёг под забором

И не спускал с дороги взора.

Она — ушла, я — оставался,

И ждать весь день здесь собирался…

Встречать закат… идти домой…

«Вдруг там уже хозяин мой?»

И здесь я ждал, и там я ждал,

И никогда не унывал.

Я знал: хозяин мой придёт

И за собою позовёт.

Наверно, я бы истощал,

Ведь я не ел, хоть пил и спал,

Но женщина кормить, вдруг, стала:

То хлеба даст, то каши с салом.

Ей руку я лизну — спасибо!

Дам ей погладить свой загривок.

Но в дом як ней не уходил —

Своим я домом дорожил.

Дни становились всё короче,

Морозно было днём и ночью…

Дни становились вновь длиннее,

А солнце — выше и теплее…

Замок ржавел, а с ним и цепь.

Может удастся отпереть?

Зачем мне внутрь я не знал,

Хозяин ведь не разрешал…

Однажды утром был туман.

Я брёл по полю. Караван!

Я звук моторов услыхал,

Сорвался с места — побежал.

Я цепь увидел на полу,

Замок — в другом ворот углу.

Я пробежал их со всех ног,

Но в морду мне влетел сапог.

Меня отбросило к стене,

Но я вскочил, и тут по мне

Уж было начали стрелять,

Но женщина спасла опять.

Спиной меня она закрыла,

И что-то громко говорила…

Я понял только слово "ждёт"...

И вот ко мне она идёт.

Рычать я тут же перестал,

Потух мой яростный оскал.

Она махнула мне: — Пошли.

Мы за ворота с ней пришли.

И только тут я осознал,

Что запахов не опознал:

Нет здесь родного человека.

Толпа здесь есть, его — в ней нету.

Прилёг я снова под забором,

Уставился печальным взором…

«Он не пришёл? Меня забыл?»

И с горя, я опять завыл.

Вот снова солнце закатилось.

Стемнело. Всё остановилось.

Все разошлись, а я — остался

И уходить не собирался.

На ночь — забился под скамью,

И думу думал здесь свою:

«Я здесь один, ему не нужен.

Здоров я или я простужен,

Ему, наверно, наплевать —

Не хочет больше меня знать.

Зачем я буду его ждать?

Я не хочу больше страдать!

На утро точно я уйду.

Дорогой к дому не пойду.

Пойду по свету побираться —

Не стоит больше здесь валяться!»

Мне стало грустно. Я не выл —

Лишь лапой морду я прикрыл.

Уснул. Проснулся. Разбудило?

Не сразу понял, что то было?

Вокруг совсем ещё темно,

Уходить рано всё равно…

Но вдруг, я запах уловил:

Хозяин мой! Он здесь! Он был!

Вскочил на лапы — и в ворота.

Сейчас мне думать неохота.

Я быстро двор перебежал.

С прыжка, я в двери забежал.

На лестницу — там два пролёта,

А может, три — я сбился с счёта.

За угол — чуть не укатился.

Вскочил. Шагнул. Остановился.

Открыта дверь, за ней темно.

Хоть мне опять не всё равно,

Не смею даже сделать шаг:

«За ней мой друг или мой враг?»

Волною мысли накатили,

Идти вперёд всю волю смыли.

Увяз в полу я, как в трясине,

А вдох застрял на середине:

«Ты почему меня не взял?

Меня ты предал, убежал!

А я ведь ждал, я так скучал,

Я каждый день тебя встречал.

К воротам этим приходил,

Куда сто раз ты заходил,

И говорил тебя здесь ждать,

И никуда не убегать.

Весь день я преданно сидел,

Уйти на миг даже не смел.

До вечера тебя я ждал,

А потом к дому провожал.

Ты был мне рад, ты улыбался,

Чесал за ухом, обнимался,

Всегда вкусняшки выносил,

Хоть я об этом не просил.

Пусть в дом меня ты не пускал,

Но крышу в конуре латал,

Соломку чистую стелил,

Воды с колодца в миску лил.

Меня кормил, со мной играл,

Везде со мною ты гулял.

Порой, на поводке держал,

Но никогда я не ворчал.

И дом всегда я охранял:

Котов, собак взашей я гнал,

На чужаков всегда рычал,

Друзей твоих молча встречал…»

Казалось, тьма меня зовёт,

И крах надежд меня там ждёт…

Но, вдруг, за дверью вспыхнул свет!

И я пошёл. Чего бы нет?

Сидел хозяин за столом,

Водил в тетради он пером,

Меня увидел, вдруг вскочил,

Обнял, прижал, не отпустил!

— В жизни так не бывает… — сказала Света, когда я дочитал до конца. В её голосе слышалась грусть.

— Хозяева к собакам не возвращаются? — решил уточнить я.

— Не возвращаются, иначе бы не уходили.

— Я знаю, но… мне хотелось чтобы было по-другому.

«На этот раз.»