Я и кот Васька

Привет! Меня зовут Борис. Летом со мной приключилась одна невероятная история — такая, что даже не знаешь, с чего начать. «Шёл я, значит, по улице, как вдруг…» — звучит как завязка дешёвого детектива, правда? Но это действительно длинная история, оставлю её на потом.

А сейчас хочу задать вам простой вопрос: любите фильмы про Гарри Поттера? Из всех моих знакомых только один честно признался, что смотрел каждый фильм в кинотеатре. Остальные с важным видом заявляли, что «низкопробные фэнтези» их не интересуют. Забавно, но при этом они без запинки пересказывали сюжет каждой части и знали имена всех второстепенных персонажей. Ну‑ну…

Кстати, помните ту знаменитую сцену, где ученики бегут к столбу на вокзале, врезаются в него — и вуаля, исчезают? А окружающие даже бровью не ведут! Третий и три четверти перрон, если не ошибаюсь. Смотришь — и думаешь: «Вот это да! Как круто!»

Я и представить не мог, что однажды увижу нечто подобное своими глазами.

Но давайте вернёмся к началу. Как‑то раз я решил устроить себе маленький праздник — а какой праздник без собутыльника? Дело происходило не в моей родной деревне, а в самой что ни на есть столице нашей необъятной родины. И на роль компаньона по распитию горячительных напитков подходил лишь один человек — мой бывший сослуживец Пётр.

Не подумайте, что он был законченным алкоголиком. Вовсе нет! Просто у Петра имелись все условия для непринуждённого времяпрепровождения:

В общем, идеальный кандидат. Ни начальства над душой, ни жёстких обязательств — полная свобода действий. Что может быть лучше для дружеской посиделки?

Так вот, собрались мы с Петром у него на квартире. Жильё, прямо скажем, не дворец — но расположение! Сердце столицы, внутри Садового кольца. Настоящий исторический центр, где каждый камень дышит прошлым.

Во дворах дома имелось одно занятное место. Чтобы выйти на улицу, нужно было пройти через арку. Вроде бы ничего необычного — такие конструкции часто встречаются в старой застройке. Но здесь было две арки, идущие друг за другом.

Первая — так называемая «ложная арка». Пройдёшь три метра — и упёрся в глухую стену. Зачем так построили? Тайна, покрытая мраком. Дом возвели то ли в XVIII, то ли в XVII веке, а документов, понятное дело, не сохранилось. Архитекторы той эпохи явно любили загадки.

Но самое интересное ждало дальше. В глубине этой тупиковой арки притаилась деревянная дверь с массивным навесным замком. По словам Петра, за все годы его жизни (а он тут родился и вырос) дверь ни разу не открывалась. Куда она ведёт — неизвестно. Местные давно махнули на неё рукой, превратив в элемент декора.

А над дверью… вот тут начинается самое любопытное. Полукруглое пространство между верхней кромкой двери и кирпичной окантовкой не пустовало. Там, прямо по штукатурке, был нарисован портрет.

Не абы какой портрет, а весьма детализированный: мужчина в старинном сюртуке, с пронзительным взглядом и слегка насмешливой полуулыбкой. Краска местами потрескалась, но черты лица оставались узнаваемыми. Создавалось ощущение, что он наблюдает за каждым, кто заходит в арку.

— И что — спросил я Петра, разглядывая портрет, — никто никогда не пытался открыть эту дверь?

— Пытались, — хмыкнул он. — Лет десять назад какие-то энтузиасты притащили лом. Так замок даже не дрогнул. А на следующий день у всех, кто участвовал в «экспедиции», сломались ключи от квартир. Совпадение? Не думаю.

Я невольно поежился. Портрет словно подмигнул мне из полумрака арки. В тот момент я ещё не знал, что эта дверь и её молчаливый страж станут началом моей собственной «поттерианы» — только без волшебных палочек, но с куда более странными сюрпризами.

Однажды к нам заглянул чиновник из городской управы — типа специалист по старинной застройке. Полчаса вещал с умным видом, кто мог быть изображён на портрете и почему именно тут. Рассуждал о «стилистических особенностях эпохи», «символике взгляда» и «архитектурной семантике». К финалу его «лекции» стало ясно: ни имени, ни даты постройки, ни хоть каких‑то документов у «эксперта» нет. Всё — сплошные предположения.

Но самое жутковатое — портрет. Куда ни отойди, куда ни встань — взгляд мужчины неизменно упирается в тебя. Пробирает до костей, честное слово. Казалось, он знает что‑то, о чём мы даже не догадываемся.

Ну да ладно, хватит о мистике. Мы с Петром устроились перед телевизором — шёл футбольный матч. Первый тайм пролетел незаметно: пиво, чипсы, восторженные вопли при каждом опасном моменте. А вот после перерыва выяснилось неприятное: запасы хмельного подошли к концу.

Часы ещё не пробили девять — значит, шанс спасти вечер есть! Поскольку я не страстный фанат футбола, «командировка» за добавкой выпала мне.

Выхожу из подъезда, направляюсь к выходу из двора. До магазина — метров триста по дороге. Подхожу к тупиковой арке — и вдруг замечаю парочку: потрёпанная женщина с видом «жизнь — боль» и мальчишка лет десяти. Он тащит за собой тележку из супермаркета, набитую всяким скарбом.

«Ну вот, — думаю, — сейчас устроятся тут, будут костёр разводить или ещё что». Но нет. Они свернули в арку — и… исчезли.

Я даже зашёл внутрь — хотя и снаружи отлично видел, что там пусто. Медленно двинулся вперёд, считая шаги: раз, два, три… Глухая стена на месте. Ни лазейки, ни щели.

Уже на выходе из арки я замер, ощутив неладное. Что‑то было не так. Огляделся, пытаясь понять, в чём дело, — и сердце ухнуло в пятки.

Портрета не было.

Совсем. Ни следа краски на штукатурке. Ни контура, ни намёка на потрескавшиеся мазки. Только ровная, слегка потёртая стена. Будто его никогда и не существовало.

Я моргнул, протёр глаза, снова посмотрел. Пусто.

«Этого… не может быть», — пронеслось в голове. Я точно помнил те пронзительные глаза, полуулыбку, складки старинного сюртука. Ещё утром он смотрел на меня с немым укором, а теперь — ничего.

Ощупал стену — холодная, шершавая, обычная. Никаких следов демонтажа, никакой свежей штукатурки. Словно портрет испарился, не оставив и тени.

По спине пробежал ледяной озноб. Я резко развернулся и почти бегом направился к дому. В висках стучало: «Как? Почему? Куда он делся?!»

Весь оставшийся вечер эта история не выходила у меня из головы. Мысли крутились, наскакивали друг на друга, как волны о скалы. Я то и дело возвращался к той арке, к пустой стене, к ощущению, что за мной кто‑то наблюдает — даже когда никого нет.

Петру я, конечно, ничего не сказал. Ещё решит, что я белочку словил, или начнёт шутить про «перебор с пивом». Вместо этого осторожно расспросил его о той бомжихе.

— А, эта? — махнул рукой Пётр. — Да она тут почти местная достопримечательность. Вечно крутится в окрестностях, но где конкретно обитает — никто не знает. Может, в подвалах, может, в заброшках. Никто её жильё не видел.

— И давно она тут? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Он пожал плечами.

-Всегда.

Я кивнул, но в голове уже складывалась цепочка: бомжиха, мальчишка, тележка, арка, исчезновение… и портрет, который тоже исчез.

На следующий день я проснулся ближе к обеду. Пётр уже ушёл на работу — я был предоставлен сам себе.

Первое, что пришло в голову (и это, честно говоря, удивило даже меня), — найти ту самую бомжиху. Вчерашнее происшествие явно не отпускало: образ пустой стены вместо портрета то и дело всплывал перед глазами. Но я тряхнул головой, собрал остатки мыслей и решил начать с малого — сбегать за айраном. Голова гудела так, будто внутри устроили стройку.

По пути в магазин невольно замедлил шаг у тупиковой арки. Сердце ёкнуло: портрет был на месте. Даже с дорожки я почувствовал этот взгляд — пристальный, будто пронизывающий насквозь. По спине пробежал холодок, но я заставил себя идти дальше.

Обратно возвращался уже с более ясной головой — бутылка айрана, выпитая прямо на улице, сделала своё дело. Теперь можно было мыслить рационально.

Первым делом я направился к детской площадке во дворе. Там, как всегда, на лавочке восседали местные бабушки — ходячие энциклопедии соседских новостей. Все знают: если нужно выяснить, кто, где, когда и с кем, — идите к бабушкам. Они видят и слышат всё, даже если делают вид, что просто обсуждают погоду и рецепты пирожков.

Я пристроился неподалёку, будто бы просто отдыхаю после прогулки. Бабушки переговаривались, время от времени бросая на меня любопытные взгляды. Нужно было аккуратно подступиться — не хотелось выглядеть подозрительным чужаком, который шныряет по двору и выспрашивает про бомжиху.

— Добрый день! — наконец решился я, улыбнувшись самой доброжелательной из них. — Жарко сегодня, да?

Бабушки переглянулись, явно оценивая: стоит ли иметь со мной дело. Но погода — универсальная тема, и через пару минут мы уже обсуждали аномальную жару, а потом разговор сам собой свернул туда, куда мне было нужно.

Уже через десять минут я был в курсе: во‑первых, обо всех детишках, играющих в песочнице; во‑вторых, обо всех незнакомцах, ходящих к некоторым замужним дамам; и, наконец, обо всех местных алкашах. Это позволило мне свернуть беседу в нужное русло.

Дальнейшее меня немного удивило, хотя, если рассуждать трезво (где бы этому рассудку в тот момент взяться), удивляться не стоило. Из всего сказанного я уловил три бесспорных истины:

— Кстати, вон он бежит, — кивнула одна из бабушек в сторону кустов.

Махнула одна из старушек рукой. Присмотревшись, я разглядел кота, который пробегал недалеко от нас — точнее, не пробегал, а величественно шёл. И, если мне не изменяло зрение, шёл как раз в направлении той самой слепой арки.

Уже входя внутрь, он остановился, повернул голову и глянул — как мне показалось, точно на меня. Только после этого вошёл внутрь. Может, я на самом деле словил «белочку», но похоже, этот кот звал меня за собой.

— И днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом!.. Н‑да?! — пробормотал я, невольно цитируя классика.

Оглянувшись, я понял, что на меня уже давно никто не обращает внимания. Бабки были заняты внуками и обсуждением очередной порции сплетен. Так что я спокойно, без объяснений, удалился.

Идти за котом я, естественно, не собирался. Просто, проходя мимо арки, заглянул внутрь. Всё было как всегда — включая портрет на стене. Только у дальней стенки сидел кот в позе сфинкса и, по‑моему, даже не моргал.

«Ну и что? — подумал я. — Подойду, посмотрю. Что может случиться?»

В конце концов, не я ли совсем недавно рвался всё про всех узнать? Не колеблясь больше, я шагнул в арку.

Проходя мимо портрета, я постарался не смотреть на него — сам не знаю почему. Но боковым зрением уловил: нарисованный мужчина повернулся и ушёл вглубь картины. Я замер, сердце пропустило удар. «Этого не может быть», — пронеслось в голове, но страх уже ледяными пальцами сжал затылок.

С трудом оторвав взгляд от стены, я склонился над котом. Тот сидел неподвижно, будто изваяние, только глаза светились недобрым жёлтым огнём.

— Ну что, дурачок, хозяйку ждёшь? — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Потянулся, чтобы погладить его, но кот резко взмахнул лапой — острые когти полоснули по тыльной стороне ладони. Я отпрянул.

— Ты чего это, котяра, офанарел?!

Кот даже ухом не повёл. Хмуро глянул на меня, потом резко развернулся и ударил лапой по стене — точно под тем местом, где только что стоял портрет. Звук получился глухой, но отчётливый: тук.

— Э, животное, у тебя крышу сносит?

Он снова посмотрел на меня — и опять тук! — когти царапнули кирпичи. И ещё раз. И ещё. Ритмично, настойчиво, будто отбивал какой‑то сигнал.

Я стоял, чувствуя, как внутри растёт странное ощущение: это не просто кошачье безумие.

— Нет тут твоей хозяйки, исчезла она, — проговорил я, сам не веря, что говорю это всерьёз.

Кот мотнул головой — резко, почти раздражённо — и снова ударил лапой по стене. Тук. Тук. Тук.

Я присел на корточки, глядя ему в глаза. Они не мигали, не отводили взгляда — только светились всё ярче, будто маленькие фонари в полумраке арки.

— А ведь ты меня понимаешь, — прошептал я. — Только сказать не можешь.

Кот опять мотнул головой и опять ударил лапой по стене — причём не абы куда, а по одному и тому же кирпичу. То, что таким образом он предлагал последовать его примеру, это и ежу было понятно. Другой вопрос — стоило ли.

— Значит, говоришь, дотронуться надо? — пробормотал я, не отрывая взгляда от кирпича.

— Мяу!!! — резко откликнулся кот, будто подтверждая: «Да, именно это!»

— Ну, мяу так мяу, — вздохнул я, чувствуя, как внутри ворочается смесь скепсиса и необъяснимого азарта.

Я протянул руку и коснулся этого камня. Поверхность оказалась на удивление тёплой — не как разогретый солнцем кирпич, а словно изнутри его подпитывал какой‑то скрытый источник тепла.

В тот же миг довольный кот всем телом налетел на меня. Я едва устоял на ногах — лёгкий, казалось бы, зверёк толкнул с недюжинной силой. От неожиданности я попятился, упёрся спиной в противоположную стену… и вдруг почувствовал, как под ладонью что‑то щёлкнуло.

Резко обернулся. Кирпич, к которому я только что прикасался, слегка выдвинулся вперёд. Между ним и соседними камнями зазмеилась тонкая трещина, из которой пробился тусклый, желтоватый свет.

— Что за… — выдохнул я, инстинктивно отдёргивая руку.

Кот припал к земле, хвост подрагивал, глаза не отрывались от светящейся щели. Он не выглядел испуганным — скорее удовлетворённым, будто выполнил свою часть договора.

Свет становился ярче, заполняя арку призрачным сиянием. Тени отступали, обнажая детали, которых раньше я не замечал: едва различимые руны, выцарапанные на стыках кирпичей, едва заметные узоры, оплетающие стену, словно корни древнего дерева.

Я снова посмотрел на кирпич. Теперь он не просто выдавался — он пульсировал, будто живое сердце. И с каждым толчком свет пробивался всё сильнее, а в воздухе нарастало гудение — тихое, но ощутимое, будто где‑то рядом работал мощный трансформатор.

— Ты это… специально, да? — спросил я у кота, хотя понимал — ответа не будет.

Кот лишь моргнул, медленно, почти насмешливо. Потом развернулся и шагнул прямо в светящуюся щель. На секунду его силуэт очертился золотистым ореолом — и он исчез.

Я остался один перед пульсирующей стеной. Свет манил и пугал одновременно. Где‑то вдали, за гранью слышимости, будто звучал шёпот: «Иди…»

Рука сама потянулась к кирпичу.

«Глупость. Безумие. Сейчас я просто отойду», — подумал я.

Но пальцы уже сомкнулись вокруг тёплого камня.

И я нажал.

*****

-Ватник безмозглый, развалился.

Так! А вот это уже беспредел, если он ещё что-нибудь ….

-Свинья русская, была бы моя воля ....

Этого я вытерпеть уже не мог, сил шевелиться не было, но я их всё-таки откуда-то взял, из глубины накатило, разлилось теплом по телу, и я начал подниматься.

— …Милый друг, ну слава тебе господи, очнулся! А то я весь испереживался.

«Ну да, конечно, испереживался он», — подумал я, пытаясь сфокусировать взгляд. Голос тот же, а вот манера речи резко сменилась: из грубоватой — в почти салонную. Совершив над собой ещё одно героическое усилие, я наконец сел и только тогда смог более‑менее отчётливо осмотреться.

Передо мной на задних лапах стоял кот. И — вот это номер — мило улыбался. Не ухмылялся, не скалился, а именно улыбался, как ведущий телешоу, который только что объявил главный приз.

— Оглянись, друг мой! Мы на месте. Наконец‑то я могу тебе всё показать.

«Ага, — мелькнуло в голове, — как там у классика: „И днём и ночью кот учёный там ходит по цепи кругом, идёт направо — песнь заводит…“ А вот когда он идёт налево — там, по‑моему, сказка. Учтем».

Я с трудом поднялся на ноги. Голос кота обволакивал, словно тёплый мёд, и буквально заставлял ему верить. Но в сознании, как заноза, торчали те самые слова: «русская свинья». И им я тоже верил.

— Э‑э, извини, я не знаю твоего имени.

— Борис.

— Бориска, сладенький мой!

«Сладенький» — меня аж передёрнуло всего.

— Слушай, котяра, достал. Лучше объясни, что происходит.

Кот слегка опешил от такой наглости, но быстро взял себя в руки — и даже с изяществом поклонился.

— Разрешите представиться: Элзар… э‑э‑э… Светлый.

— Элзар, значит! — Я хмыкнул. — А вторая половина имени, я так понимаю, только что придумалась? Я‑то думал, ты Васька.

Его передёрнуло.

— Эту… эту поганую кличку дала мне ведьма Морена — чтобы посмеяться надо мной.

— А мне нравится.

— Ну кто бы сомневался… — Он кашлянул. — Э‑э‑э, извини, друг Борис. Я хочу представить вам… Мой мир.

Опять вспомнился Гарри Поттер. Всё это время — пока я валялся на земле, беседуя с котом, — мы находились в каком‑то проулке. Мимо ходили люди, и никто, абсолютно никто не обратил на нас внимания!

Н‑да…

Кряхтя и не без помощи стены, мне удалось принять вертикальное положение. Котяра всё это время чего‑то высматривал — то вытягивал шею, то принюхивался, будто ловил невидимые сигналы. Наконец, когда я немного пришёл в себя, он разразился пространной речью о местных красотах — с пафосными интонациями, будто экскурсовод в заброшенном замке. Из его монолога я быстро сделал вывод: я ему зачем‑то нужен.

— Ну что же, Василий…

— ЭЛЗАР!!! — кот аж подпрыгнул. — Элзар Тём… э‑э‑э… Светлый!!! И никаких Васек!

Я глубокомысленно кивнул, прокрутил на языке это пышное имя — и решил не усложнять.

— Слушай, котяра, я не собираюсь ломать язык твоим хитрым именем.

Тебе ещё аукнутся «ватники» и «свиньи», морда мохнатая.

— А пока — Вася, — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — мне нужно знать, как я могу вернуться обратно.

Кот уже открыл было рот — очевидно, для очередных возражений по поводу своего имени, — но замер. Глаза его выпучились, усы дрогнули, а хвост нервно хлестнул по боку. Казалось, он вдруг осознал, что я не играю по его правилам.

— А как же экскурсия?

Точно, я ему зачем‑то нужен.

— С удовольствием, но сначала выход, — твёрдо сказал я, не давая ему перехватить инициативу.

И решил нажать сильнее — чтоб не успел придумать отмазки:

— И вообще, Василий! Не задумал ли ты чего‑нибудь против меня, а?

— Не‑е, как можно! — кот даже лапы вскинул в притворном возмущении. — Тут всё очень просто: прикладываешь руки вот к этим двум камням — и всё.

Он ткнул носом в два кирпича по обе стороны от арки — чуть темнее остальных, с едва заметными царапинами посередине. Я без колебаний приложил ладони.

Камни оказались тёплыми, почти живыми. Едва мои пальцы коснулись поверхности, между ними заструился тусклый свет. Кирпичи медленно разошлись в стороны, образуя круглый проход — не больше полуметра в диаметре.

— Чего‑то маловата дырочка, — хмыкнул я.

— Ну а ты как хотел? Чёрный ход всё‑таки, — с напускной небрежностью отозвался кот.

Я убрал руки — и проход тут же начал сужаться, словно рана, затягивающаяся на глазах. Через пару секунд стена снова выглядела цельной.

— Чёрный ход, говоришь… — усмехнулся я, постучав по кирпичам.

— Ладно, Васька. Показывай мне свой мир.

Кот что‑то пробурчал себе под нос — судя по интонации, явно не комплимент в мою честь, — но, похоже, с этим именем пока смирился.

Я огляделся, пытаясь понять, какие именно «красоты» он собирался мне демонстрировать. Город как город: узкие мощёные улочки, дома из тёмного дерева с крутыми крышами, запах дымка из печных труб и свежей выпечки. Позднее средневековье с вкраплениями простейшей бытовой магии — будто кто‑то небрежно подбросил в обыденность щепотку чудес и сделал вид, что так и было.

Вот, к примеру, лоточник спокойно продаёт яблоки говорящему барсуку. А вон та женщина, не сбавляя шага, проходит сквозь столб — и исчезает. Никто даже бровью не повёл. Наверняка и с призраками тут здороваются как со старыми знакомыми. От этой мысли меня аж передёрнуло.

Мы продолжали идти. Кот сворачивал то направо, то налево — каждый раз неожиданно, будто проверял, замечу ли я закономерность. Спустя несколько таких манёвров до меня дошло: наша прогулка имеет вполне определённую цель.

А когда я осознал, что мы уже завершили один круг и вот‑вот начнём второй, терпение лопнуло. Резко свернув к центру описываемого нами замысловатого узора.

— Э, ты куда? — в голосе кота прорезалась нервозность.

— Да вот хочу один дом посмотреть.

— Какой дом? Нет там никакого дома.

— Ага! Никакого дома — и это в центре городского квартала!

— Нет‑нет, я видел там кое‑что интересное.

— Это который с башенками, что ли?

— Именно, этот, с башенками.

«Интересно, он действительно так легко ведётся? Или я балбес?» — пронеслось у меня в голове.

Выйдя на очередную улицу, мы и увидели тот самый дом с башенками — ошибиться было невозможно. Остроконечные шпили упирались в серое небо, каменные стены покрывали замысловатые узоры, а окна казались тёмными провалами.

— Замок с призраками, — пробормотал я.

— Ну… формально это не замок, — промямлил кот.

Я посмотрел на него: хвост явно вибрировал от страха.

— Ну что, Василий, идём? Ты ведь сюда меня вёл, не так ли?

В какой‑то момент мне даже показалось, что он застесняется, но Васька взял себя в руки и клятвенно заверил:

— Это просто одна из достопримечательностей, честное кошачье!

— Ходят слухи, что прежние владельцы спрятали здесь много сокровищ, — добавил он чуть тише.

«А я‑то думал, когда сыр в этой мышеловке появится», — мысленно усмехнулся я.

— Сокровища?! — нарочито восторженно воскликнул я.

— Да, золото, драгоценные камни, магические артефакты, — кот словно расцвёл, почувствовав мой интерес.

Как говорится, на любой вкус — но то, что всё это подстроено специально и тащат его сюда совсем не для того, чтобы он разбогател, было понятно с самого начала. Каждая деталь — от нарочито загадочного тона кота до «случайных» поворотов улочки — складывалась в одну картину: он приманка в чужой игре. С другой стороны, он всегда мог повернуть назад. Но не повернул ведь! Что‑то внутри толкало вперёд — то ли любопытство, то ли упрямая уверенность, что разгадка ближе, чем кажется.

— Догадываюсь, ты знаешь, где спрятаны эти драгоценности? — произнёс я, пристально глядя на кота.

— Ну конечно! Следуй за мной, — бодро откликнулся он, вильнув хвостом, но глаза его на миг скользнули в сторону, будто он сам не до конца верил в то, что говорит.

Мы прошли через кованую калитку, украшенную почерневшими от времени завитушками. Перед нами расстилался заброшенный парк. Дорожка, едва различимая под слоем опавшей листвы и проросшей травы, вела прямо к главному входу. Метров через пятьдесят уже проступали массивные ступени крыльца, покрытые мхом и трещинами, словно старыми шрамами.

Дальше шёл небольшой открытый коридор — скорее галерея с колоннами, наполовину поглощённая разросшимся вьюнком. Каменные плиты под ногами местами проваливались, а в щелях копошились мелкие жуки и мокрицы. В воздухе стоял запах сырости, прелой листвы и чего‑то ещё — едва уловимого, но тревожного.

Косяк двери представлял собой причудливую резьбу: фигуры горгулий с оскаленными пастями, будто застывшие в беззвучном крике. Их каменные глаза, казалось, следили за каждым шагом. Всё выглядело как в фильмах ужасов: кругом колючки, спутанный вьюнок, густая паутина, переброшенная между колоннами, как липкие мостики.

Проходя по коридорчику, я зацепился за один из вьюнков. Растение оказалось на удивление липким — его длинные нити обвили рукав, словно живые щупальца. Я с трудом оторвал его, оставив на ткани клочья зеленоватой массы. Пока я возился, стряхивая остатки противной растительности, кот куда‑то пропал.

Я огляделся. Тишина. Только ветер шелестел в листве да где‑то вдали каркала ворона. Уже собрался было попытаться открыть дверь — как вдруг откуда ни возьмись выскочил Василий. Он появился так резко, будто вынырнул из тени самих горгулий.

— Не трогай.

— Что значит «не трогай»? Мы сюда пришли или как?

— Сюда, только эта дверь — ловушка.

Я уже с опаской осмотрел дверь. Резьба на косяке казалась ещё зловещей при ближайшем рассмотрении: горгульи не просто скалились — их каменные пасти были приоткрыты так, будто они готовы вцепиться в любого, кто осмелится приблизиться. Между клыками виднелись едва заметные бороздки — не следы времени, а намеренные углубления, выстроенные в странный узор.

— И что случится? Я провалюсь вниз?

— Нет. Но ты… более близко познакомишься с этими дамами.

Кот кивнул на горгулий. Я невольно отступил на пару шагов назад, ощутив, как по спине пробежал холодок. Каменные изваяния словно подались вперёд, ловя мой взгляд.

— Ну и куда мы теперь?

— Сюда.

Кот мотнул головой в сторону стены, почти сливающейся с зарослями колючего кустарника. Приглядевшись, я разглядел едва заметный проём — узкий, словно щель, прикрытый плетями вьюнка. Посторонний человек вряд ли догадался бы, что здесь есть проход. Как и о горгульях, впрочем.

Радовало одно: я ему нужен был живым и здоровым. Раз он оберегал меня от разных случайностей, значит, его план требовал моего присутствия — по крайней мере, пока.

Мы протиснулись в проём. Воздух здесь был гуще, пропитанный запахом сырости и старого камня. Путь вёл вниз — ступени, вырубленные в скале, уходили в полумрак. Я шёл, ощупывая стену рукой: пальцы то и дело натыкались на резные символы, стёртые временем, но всё ещё различимые.

Следующая дверь оказалась такой же массивной и надёжно запертой, как и первая. Я посмотрел на кота — тот лишь мотнул головой в сторону потрёпанного коврика у порога.

Ну да. Где обычно лежат запасные ключи? Под ковриком, конечно!

Наклонившись, я приподнял край — и действительно: на холодном камне лежал старинный ключ. Бронзовый, с витиеватой рукоятью, украшенной теми же символами, что и стены. Он выглядел так, будто пролежал здесь не одно столетие.

— Серьёзно? — я поднял ключ, разглядывая игру теней на его поверхности. — И это всё? Никаких ловушек?

Кот лишь ухмыльнулся — слишком широко для животного — и промолчал.

Открывая дверь, я подсознательно ожидал того самого, каноничного зловещего скрипа — ну, знаете, как в старых фильмах ужасов, когда звук тянется минуту, а зритель уже готов спрятаться под кресло. Но — сюрприз! — петли оказались на диво смазаны. Дверь скользнула бесшумно, словно извиняясь за несбывшиеся ожидания.

Прихожая встретила нас… ну, скажем так, умеренным размахом. Не дворец, конечно, но и не чулан. Метров через десять пространство расширилось, перетекая в широкую лестницу с витиеватыми перилами — будто кто‑то решил, что барокко и готика вполне себе сочетаются, если очень хочется.

Василий, игнорируя боковые двери с интригующими табличками «Не входить — злые духи!» и «Осторожно: полтергейст в отпуске», целеустремлённо двинулся вперёд. Я последовал за ним, мысленно отметив, что кот либо знает дорогу, либо просто очень уверенно заблуждается.

Поднявшись на второй этаж, мы приблизились к массивным двустворчатым дверям. И тут — барабанная дробь! — они распахнулись сами. Без скрипа, без зловещего скрежета, даже без намёка на театральность. Просто: ш‑ш‑ш — и вот мы уже в большой зале.

Зал впечатлял. На другом конце, словно финальный босс в видеоигре, стояло величественное кресло. Мы двинулись вперёд — и почти сразу мир вокруг начал меняться с наглостью фокусника, который забыл предупредить о трюке.

Сначала преобразилась обстановка. Пыльная, с неприятным запахом комната (я бы даже сказал — «аромат заброшенности») вдруг обрела лоск. Тёмные, но изысканно обставленные интерьеры, тяжёлые портьеры, антикварная мебель — всё выглядело так, будто сюда только что забежал дизайнер с криком: «Так, срочно меняем антураж!»

Через секунду в воздухе начали материализоваться обитатели дома. Призраки, разумеется. Один проплыл мимо, звякая цепями (видимо, для атмосферы), другой устроился в углу, листая невидимую книгу. Третий, в цилиндре, вежливо кивнул мне, будто мы встречались на прошлой вечеринке.

Ещё мгновение — и я с удивлением осознал: рядом идёт не кот, а молодой человек. Длинные прямые волосы, смуглая кожа, небольшие усы с бородкой — словно кто‑то щёлкнул переключателем «мистика» на «стильный джентльмен». Одежда — сплошь чёрный цвет: рубашка, брюки, плащ до пола. Только на груди сияла золотом эмблема, будто намёк: «Да, я главный, но без пафоса».

Последним появился хозяин дома — конечно же, в кресле. Возник так внезапно, что я чуть не ахнул: только что пусто, а теперь — вот он, сидит, смотрит, улыбается краешком губ. Все вокруг склонились в глубоком поклоне. «Значит, точно босс», — подумал я, невольно выпрямившись.

И тут хозяин заговорил — голосом, от которого по спине пробежали мурашки (но не от страха, а скорее от ощущения, что сейчас начнётся монолог в духе «Добро пожаловать в мою скромную обитель зла…»):

— На колени, смерд!

Меня аж шатнуло от силы этого голоса — будто невидимый кулак впечатался в грудь. Стены дрогнули, свечи в канделябрах затрепетали, а один из призраков в углу неловко отплыл в сторону, словно его тоже зацепило звуковой волной.

— Ну да, ещё «ватник» скажи, чего обзываетесь, — пробормотал я, с трудом удерживая равновесие.

Неожиданно из‑за кресла выскочил здоровенный мужик — двухметровый, плечистый, с кулаками размером с мою голову. И сходу врезал мне по морде.

«Из того, что я знаю о призраках, — пронеслось в голове, пока я кувыркался по полу, — они должны быть прозрачными, холодными и бесплотными. Этот был неправильный призрак».

Но то, что он всё‑таки привидение, я понял, когда он, отходя от меня, стал прозрачным. Его фигура размылась, будто нарисованная акварелью под дождём, а потом и вовсе растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

— Кого ты привёл ко мне, Элзар? — голос хозяина дома звучал ровно, но в нём таилась такая тяжесть, что даже канделябры пригнулись.

Я с трудом поднял глаза. Тот самый «джентльмен» — бывший кот Василий — стоял перед креслом, склонив голову. Теперь его облик казался более чётким, почти материальным.

— Это мой подарок, отец. Твой новый раб — произнёс он с лёгкой усмешкой, бросив на меня короткий взгляд.

— Раб — это хорошо, — протянул хозяин, и его губы дрогнули в подобии улыбки.

Он махнул рукой — небрежно, словно отгонял надоедливую муху. И тут же ко мне поплыли двое из призраков. Сначала они двигались медленно, полупрозрачные, будто дым, но по дороге начали обрастать плотью.

Сначала проступили контуры тел — размытые, как наброски карандашом. Потом появилась кожа, мышцы, одежда. Через несколько секунд передо мной стояли уже два почти обычных мужика — крепкие, широкоплечие, с равнодушными глазами. Они подхватили меня под руки, легко, будто пушинку, и поставили на ноги.

Один из них — тот, что справа, — наклонился к моему лицу. Его дыхание было тёплым, настоящим.

— Не дёргайся — сказал он буднично, словно объяснял, как пройти к ближайшей булочной. — Будет только хуже.

Я покосился на «бывшего кота». Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с тем же ироничным выражением, будто говорил: «Ну что, теперь веришь, что здесь всё не так просто?»

Хозяин дома медленно поднялся с кресла. Его фигура выросла в высоту, плечи расширились, а лицо стало резче, будто кто‑то усилил контрастность изображения.

— И что ты хочешь за свой подарок? — снова загрохотал голос хозяина, от которого дрогнули витражные стёкла в высоких окнах.

— Ничего, отец, — спокойно ответил Элзар (бывший кот Василий), даже не дрогнув под тяжестью отцовского взгляда.

— Ничего?! Ха‑ха!

Оглушающий хохот покатился по залу, отдаваясь эхом в каждом углу. К нему тут же подключились все присутствующие — призраки заулюлюкали, захлопали, даже мои «телохранители» втянулись в общее веселье. Вот только смеяться им оставалось недолго.

Пару точных ударов, подсечка — и оба «почти обычных мужика» вновь потеряли плоть, рассыпавшись клубами прозрачного дыма.

— Что?! — рявкнул хозяин, вскакивая с кресла.

Я гордо ударил себя в грудь:

— Что‑что! ВДВ не хочешь, рабовладелец недоделанный?

Мгновение — и от его кресла отделилась тень. На ходу обретая плоть, она рванулась ко мне, занося кулак. Но второй раз такой фокус со мной не прошёл.

Шаг влево, резкий разворот, вытянутая горизонтально левая рука — и законы физики сделали остальное. «Долбоклюв» с размаху впечатался подбородком в мою ладонь, ноги его взлетели вверх, а всё остальное с грохотом обрушилось на пол.

Довольный результатом, я начал разворачиваться — и тут кто‑то вцепился в моё плечо.

То, что произошло дальше, я знаю в основном со слов Василия. Когда я так эффектно разобрался с телохранителями его отца, «старый перец» решил взяться за меня лично. Вскочил с кресла, схватил за плечо — и в тот же миг в месте его прикосновения вспыхнул ослепительный свет.

Яркая вспышка снесла всех призраков, включая «оплотневшего» Василия. А заодно содрала плоть с самого хозяина дома, оставив лишь скелет в величественном кресле.

Когда сияние рассеялось, мы снова оказались в той самой пыльной, вонючей комнате. Только теперь в кресле сидел уже не грозный владыка, а безмолвный скелет с пустыми глазницами.

Кот тут же бросился к костям. Я‑то наивно подумал — по папочке горюет… Но нет. Его интересовало совсем другое.

— Кольцо! Где это чёртово кольцо? — ворвал­ся в тишину голос кота, резкий и нетерпеливый.

— Василий.

— Сейчас.

— Василий.

— Ну чего тебе? — наконец обернулся он, уши прижались к голове, но взгляд — холодный, упрямый.

— Мне нужны объяснения.

Кот, так и не найдя того, что искал среди костей, бесцеремонно уселся прямо посреди останков бывшего владыки. Начал вылизывать лапу с видом существа, которому весь мир — не более чем досадная помеха.

— ВАСИЛИЙ! — мой голос эхом отскочил от стен.

— Что? — он даже не поднял взгляда, лишь кончик хвоста нервно дрогнул.

— Я слушаю тебя.

— Если хочешь услышать извинений, не дождёшься, — бросил он, будто это само собой разумелось.

Плечо пульсировало болью — там, где его коснулась рука хозяина дома. Настроение было ниже плинтуса. Церемониться больше не имело смысла.

Я шагнул вперёд, схватил наглеца за шкирку и резко приподнял. Кот зашипел, рванулся, попытался достать когтями моё лицо — но я увернулся, а в ответ коротко, без замаха, съездил ему по физиономии.

Он замер. Морда вытянулась, глаза округлились. Понял: со мной этот номер не пройдёт.

— Я слушаю тебя, — повторил я, удерживая его в воздухе.

Кот сник. Ушки повисли, хвост безвольно упал на пол.

— Я всего лишь хотел вернуть себе родовое кольцо, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Это что, преступление?

— Продавать меня в рабство — это преступление, — я слегка встряхнул его. — Или в этом мире так принято?

— Не в этом мире, — буркнул он, наконец глядя прямо на меня. — Но ничего страшного всё равно бы не случилось.

— Неужели? — я изогнул бровь. — Ты серьёзно?

— Заполучив кольцо, я бы развеял их всех и вытащил тебя. Всё было под контролем.

— Они же твои родственники! — я кивнул на скелет в кресле.

— Ты не поверишь, как я их ненавижу, — в голосе кота прорезалась ледяная злоба. — Никто из них не верил, что я могу стать великим колдуном.

— И ты им стал? — я скептически оглядел его.

— У меня ещё всё впереди, — огрызнулся он, пытаясь вернуть хоть каплю достоинства.

— Ну конечно, — я опустил его на пол, но руку не убрал. — Ну что, кольцо своё искать будешь?

— Похоже, оно тоже развеялось, — вздохнул он, оглядываясь по сторонам с явным разочарованием.

— Тогда проваливаем отсюда.

Снаружи их ждали. Воздух стоял неподвижный, словно застывший в ожидании — ни ветерка, ни шороха. Только далёкий звон колокола доносился откуда‑то из‑за деревьев, отсчитывая мгновения, которых у них, похоже, оставалось не так уж много.

— Лилит?

Он невольно задержал дыхание. Это была самая прекрасная из всех женщин, которую он когда‑либо видел. Не человеческая красота — нет, нечто большее. Линии её силуэта будто проступали сквозь реальность, то проявляясь, то растворяясь в мерцающем свете. Кожа сияла мягким перламутровым светом, а глаза… в них можно было утонуть — глубокие, как бездонные озёра под звёздным небом.

— Мне больше нравится имя Лада, Васенька.

Её голос звучал, как переливы хрустальной арфы — негромко, но проникая в самое сердце. Кот прижал уши, будто и сам ощутил эту странную вибрацию.

«Странно, — пронеслось в голове Бориса, — тут у всех проблемы с именем. Хотя, если подумать, Лилит должна быть рыжей, с пламенеющими волосами и взглядом, прожигающим насквозь. А эта… Лада была золотисто‑белой, словно утренний туман, пропитанный солнечным светом».

Она шагнула ближе — движения плавные, почти незаметные, как движение теней в лунную ночь. Подойдя к Борису, она мягко провела рукой по его плечу. Он почувствовал тепло, разливающееся по телу, а вместе с ним — исчезновение боли. Будто кто‑то стёр невидимой кистью все следы недавнего боя.

— У вас, Борис, наверное, много вопросов накопилось? Я готова ответить на них.

Он немного опешил. На самом деле вопросов было столько, что они сбивались в клубок, не желая выстраиваться в чёткие фразы. «Кто она? Почему именно мы? Что вообще происходит?» — мысли метались, но ни одна не решалась вырваться наружу.

— А можно мне? — раздался тонкий голос.

Кот стоял смиренно, подняв правую лапку, как прилежный ученик в школе. Усы подрагивали от нетерпения, а глаза блестели так, будто он уже знал, что скажет.

— Если ты хочешь спросить о кольце, то я не знаю, где оно, — опередила его Лада, слегка приподняв бровь.

— Как?! Вы же богиня! Вы же всё можете и всё знаете!? — выпалил кот, подпрыгнув на месте. Его шерсть вздыбилась, а хвост нервно хлестнул воздух.

Вокруг разлились переливы лучистого смеха — будто сотни крошечных колокольчиков зазвенели в невидимой сети. Звук наполнял пространство, заставляя даже тени танцевать в причудливом ритме. Лада прикрыла губы ладонью, но в её глазах плясали озорные искорки.

— Ты мне льстишь, Элзар. Ведь я же не могла войти в ваш дом, не правда ли? — голос Лады звучал мягко, но в нём угадывалась стальная нить.

— Ну, заклятие древних мало кто способен пройти, даже среди богов, — отозвался кот, чуть склонив голову. Его усы дрогнули, будто он взвешивал каждое слово.

— Вот именно! А что происходит, когда участвуют люди, и говорить нечего, — она слегка повернула голову в мою сторону, и в её глазах мелькнуло нечто неуловимое — то ли сочувствие, то ли усмешка.

— Ну да, люди! С этой вашей свободой… — кот бросил на меня косой взгляд, полный плохо скрываемого раздражения, и, сплюнув, отвернулся.

— Не понял, котяра, ты что, совсем нюх потерял? — я шагнул вперёд, чувствуя, как внутри закипает злость.

Я попытался ухватить его за шкирку, но он ловко отпрыгнул в сторону и зашипел на меня, выгнув спину дугой. Его шерсть встала дыбом, а глаза сузились до узких щёлок.

— Борис, простите его, пожалуйста. Это он не со зла, — Лада мягко коснулась моего рукава, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Не со зла? По‑моему, он и есть воплощённое зло, — не удержался я, глядя, как кот с гордым видом начинает умываться, демонстративно игнорируя нас обоих.

Услышав мои слова, кот приостановился, затем медленно поднял голову, выпятил грудь и продолжил своё занятие с нарочитым достоинством, будто говорил: «Вот именно, я такой».

Поняв, что сболтнул лишнее, я шумно выдохнул, сплюнул на землю и, спохватившись, повернулся к Ладе:

— Прошу прощения. Я не хотел…

— Ничего страшного, — она улыбнулась, и её улыбка, словно солнечный луч, рассеяла напряжение. — Иногда слова вырываются раньше мыслей. Я прощаю вас, Борис.

В воздухе ещё витало эхо нашего спора, но теперь оно смешивалось с тихим шелестом листьев и отдалённым звоном колокола.

Вот доработанная версия — сохранила суть диалога, но смягчила острые углы, усилила философский подтекст и внутреннюю логику беседы:

— Может, вы объясните мне, что это он имел в виду?
— С удовольствием.

Лада снова улыбнулась — тепло, но с едва уловимой иронией. Легко погладила кота по голове, и её взгляд переместился на меня.

— Борис, вы верующий?
— Ну… немного.
— В Библии есть фраза: «И создал нас Бог по образу Своему и подобию».
— Да, вроде есть.
— Не задумывались, что она означает?
— Ну, мы, наверное, похожи на Бога.
— Чем именно? — Она слегка наклонила голову. — Напомню: Он вездесущий, всеведущий, всемогущий. Что из этого вы переняли?

Я почесал затылок. Список действительно впечатлял — и, конечно, человек даже рядом с ним не стоял.

— Возможно, «образ и подобие» — это просто такой оборот речи?

Лада тихо усмехнулась, но в её глазах не было насмешки — скорее терпеливое ожидание.

— А вы подумайте: что я не упомянула, перечисляя возможности Бога?

Я честно попытался ухватиться за эту мысль. В голове — пустота. Развёл руками в безмолвном признании поражения.

— Вы владеете самым большим богатством вселенной — и не понимаете этого.

Я невольно сглотнул. В её голосе не было упрёка — лишь тихая печаль, от которой стало ещё стыднее. За всё человечество, за собственную слепоту, за то, что мы размениваем бесценное на пустяки.

— У вас, люди, так же, как и у Бога, есть свобода воли.

Видя, что я застыл в ступоре, Лада мягко продолжила, словно объясняла ребёнку очевидное:

— Вам знакомы такие понятия, как «фатум»?

— Да, — я кивнул, чувствуя, как в голове медленно раскручивается пружина понимания. — Судьба.

— Именно. Предопределённость действий, узкий коридор выбора для индивидуума. Представьте нить, натянутую между двумя точками: она может колебаться, изгибаться, но не вырвется за пределы заданного пути.

— Всё будет так, как предсказали звёзды, и никак иначе! — вырвалось у меня. — У нас везде печатают гороскопы, и многие им даже верят.

— С помощью подобных гороскопов, магических сфер разного плана или просто врождённых способностей можно просчитать те или иные действия разных существ. Проще говоря — видеть будущее. И это играет в нашей жизни большое значение. Но вот с вами всё иначе.

Я нахмурился, пытаясь ухватить мысль за хвост:

— Как это?

— Осознаёте вы это или нет, вы все наделены свободой воли. А это значит, что никакие гороскопы и никакое предвидение не в состоянии просчитать ваши действия. Вы — единственная переменная, которая ломает любые расчёты.

— А как же тогда совпадения в гороскопах? — я всё ещё цеплялся за привычные объяснения.

Лада улыбнулась — не насмешливо, а с той особой теплотой, с которой взрослые смотрят на ребёнка, задающего наивные вопросы:

— Свобода воли. Хочешь, чтобы совпало — будет совпадать. Хочешь пойти против — и звёзды окажутся не правы. В этом и есть ваше величие: вы не пешки на доске судьбы. Вы — те, кто может переписать правила.

Тишина повисла между нами, наполненная новым смыслом. Где‑то вдали, за пределами этого сияющего круга, шумел город — будто напоминание, что мир ждёт наших решений.

Я несколько минут переваривал сказанное. Не то чтобы мне всё это не нравилось — просто о некоторых, как оказывается, наиважнейших вещах иногда стоит серьёзно подумать. Наконец, смирившись со сказанным, я решил разобраться в сегодняшней ситуации и попросил объяснить, что же произошло в этом доме.

— Как уже говорилось, ни я, ни мои бойцы не могли самостоятельно зайти в этот дом. И когда вы появились, мы воспользовались моментом. Помните, когда вы проходили через этот сад, вы зацепились за вьюнок?

Я мотнул головой — было такое.

— Так вот, вместе с листочками на вашем плече спрятался Пак.

— Пак?! Это который «Робин — славный малый»?

— Да! Это самый сильный и самый бесстрашный из эльфов.

Я потрогал плечо, будто надеясь нащупать хоть след невидимого гостя.

— И что же произошло в доме?

— Не знаю. Я вижу только результаты: заклятие снято, призрачная семья успокоилась… и Пака больше нет.

Тишина легла между нами тяжёлым покрывалом. Даже кот притих, опустив уши.

— Я соболезную, госпожа, — прошептал Вася, и в его голосе не было ни тени привычной насмешки.

— Спасибо, Васенька, — Лада склонила голову, и на мгновение её сияние померкло, словно задернулось траурной вуалью.

Я вдруг осознал: за всей этой игрой сил, заклинаний и пророчеств — настоящие жертвы. Не абстрактные «бойцы», не мифические существа, а те, кто шёл вперёд, зная, что может не вернуться.

— Значит… всё закончилось? — спросил я, сам не веря, что эти слова звучат так буднично.

Лада медленно подняла взгляд. В её глазах снова разгоралось то тихое пламя, которое я видел раньше — не гнев, не печаль, а решимость.

— Закончилось одно. Началось другое. Вы ведь не думали, Борис, что ваша свобода воли — это билет в спокойную жизнь?

Кот тихо вздохнул, будто соглашаясь с невысказанным: «Ну вот, опять приключения».

А где‑то вдали, за пределами сада, вновь ударил колокол — ровно, размеренно, словно отсчитывая новые шаги на пути, о котором я ещё не знал.

*****

-Блин, это несправедливо.

-Это жестоко, паршиво и вообще…

Парочка возвращалась назад и всю дорогу материлась, богиня мило побеседовав с ними и всё объяснив, вынесла свой вердикт, вернула их в свой мир и испарилась. Теперь им предстояло научиться понимать и терпеть друг друга.