Я иду искать!

Среброгорск просыпался медленно, словно старый кот на печи. Лёгкий туман стлался над речкой, крадучись пробирался во дворы частных домиков на окраинах, цеплялся за их облупленные заборы и стекал к пустынной пристани. Вода пахла сыростью, илом и железом. Сквозь серую пелену тумана, сгустившегося над водной гладью, пробивались лишь смутные очертания деревянных баркасов, которые давно сгнили и лежали на боку, словно усталые животные. Ещё не пахло нагретой июльским зноем пылью – царили последние минуты утренней прохлады. Город жил тихо и лениво – так тихо, что звуки редких грузовиков на трассе казались чужими, как эхо далёкой войны.

На центральной улице, выложенной неровной брусчаткой, первыми открывались булочные. Аппетитно пахло свежим хлебом, но в очередях у витрин стояли не за ароматом – за нормированными батонами, как и везде в стране. Старушки в цветастых платочках обсуждали цены на картошку и ругали завскладом за «левые» списания. Мужчины в потертых пиджаках курили «Беломор», глядя в сторону почтового отделения, будто ожидая письма из будущего. Но письма в Среброгорске приходили редко, а новости ещё реже.

Среброгорск был городом, где ничего не происходило. Здесь не строили больших заводов, не снимали кино, не проводили парадов. Жизнь текла одинаково изо дня в день: люди работали, выпивали по пятницам, обсуждали цены на сахар и картошку. Газета и та выходила тонкая, в ней печатали одно и то же – о трудовых достижениях и планах пятилетки. Никто не ждал перемен.

Лишь дети умели шуметь и оживлять серые улицы. Их не заботили сплетни и цены, а для счастья хватало малого – пробежаться босиком по лужам, пробраться в заброшенный сад с кустами уже полудикой малины, сбежать тайком от родителей на речку и ловить там карасей на самодельные снасти. Каждый детский день был наполнен десятками, если не сотнями самых разных – больших и малых – открытий. Занятость у каждого ребенка была удивительная – ни единой свободной минутки.

Самые ответственные и сознательные из ребят на время каникул записывались ещё и в ряды «Юных друзей милиции». В ряды ЮДН попадали только самые лучшие ученики – активисты и отличники. Подростки в возрасте от 10 до 16 лет с огромной радостью помогали в работе участковых уполномоченных милиции – участвовали в рейдах, патрулировали дворы и улицы. Каждый из них стоял на страже порядка и сигнализировал о любом нарушении – пьяной драке, вандализме, мелком воровстве и пр. Даже их сверстники попадали в поле зрения бдительных ЮДНовцев. Ребята не просто хотели сделать свой родной город чище, а горожан порядочнее. Многие из них действительно готовились стать милиционерами в будущем.

Быть в рядах ЮДН было не просто весело и общественно полезно. Это было ещё и очень почетно. Юных друзей милиции повсеместно отмечали, ставили в пример и награждали грамотами, ценными подарками. Одним из самых приятных поощрений была путевка в летний лагерь. Так, в пионерском лагере «Сосновая поляна», расположенном неподалеку от Среброгорска, этим летом работала целая смена для ЮДН.

Лагерь «Сосновая Поляна» располагался в живописном месте – среди дремучего соснового леса. На многие километры вокруг - ни единого жилого поселения, лишь пара тюрем, да и они специально выстроены так, чтобы затеряться в глуши и не иметь доступа к добропорядочным советским гражданам. Случались и побеги: редкие и безрезультатные, которые заканчивались расстрелом сбежавшего заключенного на месте. До Среброгорска доходили лишь отголоски слухов, а детей и вовсе ограждали от таких новостей. Единственной дорогой, связывающей эту закрытую лесную опушку с городом, был грунтовый проселок, который постоянно размывало дождями. Транспорт из города в лагерь ходил исправно и часто – привозили продукты и медикаменты, воду, диафильмы. Родители приезжали навещать детей два раза за смену – в начале и в конце, чтобы забрать их домой. На время смены за детей отвечали вожатые и начальник лагеря. Каждое лето они принимали по три смены длительностью в 27 дней, в которых участвовали дети от 7 до 15 лет. Их комплектовали в отряды по возрасту – в каждом было от 20 до 40 человек, в зависимости от того, сколько было выделено путевок и квот.

Сама территория «Сосновой поляны» выделялась ярким пятном среди леса – корпуса были выкрашены в разные цвета: красный, желтый, оранжевый и голубой. Лишь административное здание и столовая остались не покрашены. Всё вокруг было выстроено из древесного материала – досок и брусов. От леса лагерь отделял забор с одними въездными воротами и калиткой, у которой всегда дежурил сторож. Лачуга, в которой он жил, находилась неподалеку.

В центре лагеря обустроили главную площадку для торжественных линеек и мероприятий. Здесь, в самом сердце «Сосновой Поляны» стоял флагшток, возле которого каждое утро и вечер собирались все дети и взрослые. Утром, после звонкой побудки горниста, весь лагерь собирался на церемонию поднятия флага, а вечером, так же коллективно, его приспускали. Вокруг площади красовались аккуратные, ухоженные клумбы с цветами. За ними, как и за всей остальной растительностью на территории лагеря, присматривал отдельный человек.

Лагерная жизнь была размеренной и весёлой. Утром всех будил звук горна, и начиналась суета – все готовились на линейку. Если забыл с вечера засунуть галстук под матрас, приходилось бежать к общему на лагерь утюгу и выжидать очередь. Следовало быть в парадном виде – в белой рубашке, с галстуком и пилоткой. Вожатые строго проверяли внешний вид подопечных и наказывали тех, кто выглядел неопрятно. Каждый отряд строем шел на площадку, где их уже встречало начальство лагеря. Здесь проводили церемонию поднятия флага и дружно исполняли гимн, а затем расходились по корпусам – переодеваться и идти на завтрак.

Столовую разместили в отдельном корпусе, из открытых окон которого всегда шел призывный аромат, и по нему легко можно было определить, что готовят. На завтрак дети шли так же строем, под руководством вожатых, но уже в своей одежде – майках и футболках, шортах, юбочках. Для свободного времени не было особых требований и все могли одевать то, что хочется. На завтрак в лагере обычно готовили кашу – рисовую, овсянку, манную. Давали кисель, сваренный из желтых брикетов – густой, плотный и очень вкусный. Многие из детей не особо любили кашу, но не есть было нельзя – иначе они могли остаться на целый день голодными. А кормили их три раза – завтрак, обед и ужин. После каждого приема пищи все дружно вставали и благодарили поваров заготовленной речевкой: «Спасибо нашим поварам, за то, что вкусно варят нам!».

После завтрака начиналось свободное время. Дети разбредались кто куда: некоторые играли в футбол или пионербол, кто-то шёл в библиотеку, какая-то часть занималась в шахматном клубе под руководством старшей вожатой, у кого-то был талант к рисованию еженедельной лагерной газеты, самодеятельности. Для отрядов помладше придумывали досуг молодые вожатые – студенты педагогических училищ. Несколько раз за смену ходили купаться на реку, если погода позволяла. Иногда вожатые устраивали танцы или просмотры кино и диафильмов.

Два раза за смену устраивались игры в «Зарницу». В них участвовал весь лагерь без исключения. Детей делили ровно на две команды. Задачей каждой команды было захватить флаг, при этом «уничтожив» как можно большее количество соперников. Уничтожение заключалось в срывании пагонов, пришитых к одежде – рубашкам, футболкам, платьям. Во время игры случалось всякое: бывали даже серьёзные потасовки и драки. Каждый из ребят использовал «Зарницу» в своих целях: кто-то украдкой щупал понравившуюся девчонку, ну а кто-то бил давнего обидчика. В привычной лагерной жизни царила суровая дисциплина, и за любые нарушения распорядка дня тут же наказывали. Но на то, что происходило в рамках игры, вожатые реагировали не так строго. Многие из них понимали, что дальше обычной мальчишеской драки тут дело не дойдет.

Для того чтобы выиграть в «Зарницу», многие ребята, и, в особенности те, кто старше и опытнее, решались на ухищрения. Все старались пришить свои пагоны настолько крепко, чтобы их нельзя было сорвать ни с первого, ни даже с пятого рывка. В ход тут шли и проволока, и фанерка, и пластиковые детали. Некоторые хитрецы надевали сразу несколько слоев одежды и делали нашивки на каждый слой. Игра могла продолжаться целые сутки, пока одна из команд всё-таки не выигрывала или пока её не останавливали вожатые.

В конце смены происходило самое масштабное мероприятие – большой пионерский костёр. Его складывали из многометровых сухих деревьев, нарубленных в лесу, и торжественно сжигали. Вокруг этого костра дети выступали с различными концертными номерами: пели, танцевали, показывали фокусы, декламировали стихи, играли на разных музыкальных инструментах. Веселье продолжалось всю ночь до утра.

Большую часть своего времени в лагере ребята чем-то занимались и это были действительно полезные занятия. Но куда более приятные приключения их ждали после отбоя. Как правило, вожатые их проверяли и сами расходились спать. У каждого вожатого была своя отдельная комната в корпусе. Сам же корпус был устроен так, что дальше от входа располагались девочки, а ближе к нему – мальчики. Расселялись все вне зависимости от возраста – в одной комнате могли жить и совсем малыши, и подростки. Для мальчиков постарше самым любимым занятием было сбегать после отбоя в корпуса других отрядов и мазать спящих зубной пастой. Чаще всего они выбирали жертвой своей забавы тех девочек, которые им нравились. Так интересно проявлялась их юношеская симпатия. Девочки если и просыпались в процессе, то продолжали делать вид, что спят. У каждой из них тоже был свой тайный романтический интерес.

Смена пролетала незаметно. Многие ребята начинали дружить в лагере и их общение продолжалось даже после возвращения домой. Порою бывало и так, что они обменивались письмами, ездили друг к другу в гости. Летние каникулы в лагере иногда служили началом и для робкой юношеской влюбленности. Всё лето в лагере бурлила жизнь, а остаток года дети проводили своё время в приятных воспоминаниях и очень ждали новую смену.