Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Когда произошедшее с тобой оказывается видением или мороком, самое обидное заключается в том, что ты понимаешь: этого не было. Ладно, когда плохое привиделось. Тут, скорее, облегчение испытываешь. А когда хорошее? Сеновал, объятья той, в кого ты, похоже, уже начинаешь влюбляться, страсть, стоны, прерывистое дыхание в финале… Потом — хлоп! — нет игры! Секс ты себе намечтал, и даже сено кололо зад не взаправду. Расходимся!

Последнее, что я помнил, — разрастающаяся над зерном хаоса тёмная воронка, куда мы с Эларой, бывшей королевой пепла, а теперь — рыжей зашуганной девчонкой, шагнули. Дальше — тьма и ничто. Ни тебе ощущения полёта, ни видения какого-то магического пространства меж мирами, ни пения сфер. Ни-че-го. И лишь спустя вечность я услышал знакомый голос. Потянулся к нему, направив то, чем я стал, к источнику звука.

Голос иногда странно искажался, но становился громче и громче. Наконец он заполнил всё вокруг, гремя в моих несуществующих ушах громогласным приказом: «Очнись!» Я подчинился. Открыл глаза. Надо мною склонилась Агриппина. Чуть поодаль стояла Горислава. Других травниц я не видел, просто ощущал их присутствие.

Поднял глаза вверх. Потолок. Значит, я в избе. Что ж, это лучше, чем болтаться посреди непонятно чего. Ладно бы, хтонь какая меня пленила, хаос обволок. Лещ там плавал! Полное и безмолвное ничто. И, похоже, меня оттуда сумели вытащить. Ох, никогда не расплатиться мне с Агриппиной за спасение. Не первый раз уже выручает, кстати.

Я сел.

— Жив?

Сегодня Агри была немногословна. Дождавшись моего кивка, она молча протянула мне ковшик. Я припал к нему не менее жадно, чем тогда, когда мы с Васькой упоролись брагой и настойками, а потом с утра «болели». Кстати, о нём. Я вернул ковш, почему-то спросив другое:

— Где девчонка?

Травницы переглянулись.

— Какая? — Горислава на всякий случай потрогала мой лоб.

— Рыжая! Элара!

— Аще и маковку о землю ушиб, — констатировала Агриппина. — Ты же их с челядью дыханием смертоносным извёл. А спустя некоторое время в обморок шмякнулся. Так што чушь не городи! Нет её на свете.

— Как нет?! — встрепенулся я. — Вы же её на цепь перед хатой посадили, а потом я девчонку домой повёл, в тот мир, откуда Элара родом!

Горислава взяла со стола плошку с чем-то вонючим, поднесла к моим губам, настойчиво пихнув её край между ними. Я послушно выпил. На вкус зелье оказалось сильно лучше, чем на запах. После первого же глотка меня начало клонить в сон. Знаете, как котёнка, когда он молока надулся: стоит себе на передних лапах, присев на задние, покачивается, пытаясь не упасть, а потом заваливается набок… Вот и со мной похоже получилось. Сначала к стене привалился, потом сполз с неё на лавку, а затем вообще выключился. Вероятно, ещё и слюни во сне пускал. Но здесь травницы сами виноваты. Нечего доброго молодца дрянью всякой опаивать. Теперь пусть смотрят.

***

Проснулся я на заре. Даже петуха успел опередить. Тот начал кукарекать минут через десять, но мне уже не хотелось его придушить. Голова была ясной, тело — отдохнувшим. Наверное, «микстура» сработала.

Я подошёл к окну, уселся на край. Отсюда открывался прекрасный вид на закат, а вот насладиться восходом я не мог. Для этого пришлось бы обойти дом, но тащиться наружу не хотелось. Небо светлело, постепенно выжимая из себя остатки ночной тьмы. Кроны деревьев заливало золотом. Снова прокричал петух, следом залаял пёс. Деревня просыпалась. Как ни в чём не бывало, словно недавний бой с тенями и их повелителями тоже произошёл у меня во сне. Только кострища на краю леса говорили об обратном, выделяясь посреди травы чёрными проплешинами.

Я мысленно вернулся к словам травниц. Значит, Элара не воскресала. А я, исчерпав все силы, вырубился. Тогда получается, что и Василий… Сердце защемило. Эх, Васька, Васька… Кототигр ты мой ненаглядный!

На глаза навернулись слёзы. Чтобы не зареветь, я начал крутить в голове версии того, почему мне не хочется верить, что произошедшее после боя привиделось мне в бреду. Первая была самой реалистичной: я не хочу смиряться с потерей. Но вторая казалась привлекательнее, несмотря на её фантастичность. Мне подумалось, что всё это случилось, просто не со мной. Точнее, со вторым мной. Тем тёмным, в которого я превращался. Когда Василий разрушил зерно хаоса, второй я ослаб, приняв человеческий облик. Именно тёмный увёл Элару в странствия, а я сумел увидеть часть происходящего его глазами, пока валялся в отключке, сохраняя с двойником слабую связь. Она порвалась лишь тогда, когда он шагнул в портал.

Идея, что под воздействием неведомых сил возникло два вектора реальности, мне понравилась. Она успокаивала. Хотя бы там кот превратился в тигра, и у него всё хорошо. А здесь…

Пострадать как следует мне не дали. На голову легла ладонь, пальцы ласково взлохматили волосы.

— Пробудился? — спросила Агри.

— Да. Где все?

— Ушли. Горислава пока погостит. Потом сговорились Ковыльники восстанавливать. Тем теням, што от твоей крови в людей превратились, дом нужен. Пока их по деревням расселили, но им полагается своим миром жить, а не по чужим углам обиваться.

Я посмотрел на травницу. Веки и нос опухшие, глаза красные. Поди, всю ночь ревела.

— Василий?

Она покачала головой, потом добавила, увидев, как белеет моё лицо:

— Непросто всё, ой, непросто! Он от зерна хаоса столько нахватался, што вернуться не может. Но и не так много, штобы тьма его убить сумела. Теперича ни жив ни мёртв, болтается меж мирами, ни в один ему не попасть.

— Кот Шрёдингера, — пробормотал я.

— Ась?

— Не обращай внимания. Спасти-то получится?

— Не знаю, — Агриппина шмыгнула. — У Гориславы кой-какие думки есть. Вернётся из лесу — покумекаем.

Я притянул её к себе, обнял, уткнувшись головой в грудь травницы. Агри вновь погладила меня по голове. В объятьях не было никакого подтекста. Нас объединяло общее горе, которому проще противостоять вместе.

***

Захотелось развеяться. Я вышел за околицу, направившись вглубь деревни. Её я толком не видел, решил таки поглазеть на округу. В отличие от виденного мной в сельской местности мира, откуда я родом, здесь участки не напирали друг на друга заборами, располагаясь на некотором расстоянии. Между плетнями и частоколами хватало места, где или проложили тропинки, или росли нетронутые кусты. Складывалось впечатление, что жители пытались очень бережно встроить жилища в ландшафт, чтобы как можно меньше навредить природе.

С другой стороны, просторы позволяли не кучковаться, дабы потом соседи не обсуждали, в какого цвета трусах ты пошёл в сортир. Интересно, кстати, а трусы тут носят?

Существовало и ещё одно объяснение «буферных зон» между участками. Случись пожар — огонь не начнёт прыгать с избы на избу, с забора на забор, тем самым не причиняя существенного вреда всему поселению. А хату погорельцу помогут отстроить заново. Ещё и пожитками поделятся.

Эх, какая красотища-то вокруг! Уютные садики с фруктовыми деревьями, огороды, живность… Понятно, что только со стороны пастораль выглядит умилительной, так-то все тут пашут от зари до заката, но всё могло бы быть сильно хуже без участия травниц, сдерживающих стихию и не дающих разгуляться природе. Как ни крути, а жизнь они делают комфортнее и безопаснее.

Не успел я пройти десятка метров, как ощутил на себе чьи-то взгляды. Боковым зрением увидел деревенских, побросавших свои дела и любопытно таращившихся на Агриппининого «дролю». Усмехнулся и пошёл дальше.

— Эй, молодяжнек! — окликнул меня кто-то.

Я обернулся. Здоровый мужик в кожаном фартуке прислонился к забору, вытирая руки ветошью. Похоже, кузнец. Я глянул на участок. Точно. Под большим настилом располагалась плавильная печь с прилаженными к ней мехами, у стены стояли молот и молоточки поменьше, какие-то корзины, на полках лежали клещи и щипцы.

— Правду бают, што ты нечисть в лесу одолел?

— Правду.

— А величают тебя как?

— Юрий. Или Юра. Как больше нравится.

— Имя странное, да и бес с ним! А я — дядя Кондрат! — мужик так сжал мою ладонь, что захрустели косточки. — Кой-то ты хлипкий! Ничего, сделаю я из тебя человека! Приходи ко мне подмастерьем.

— Обдумаю, дядя Кондрат, — ответил я.

— Обожди чутка! — мужик скрылся в доме, вскоре вернувшись с большой деревянной кружкой и свёртком вощёной ткани. — Хлебни кваску бодрящего. И сальца копчёного держи. Ты такого отродясь не пробовал.

Я сделал глоток, затем ещё и ещё, опустошив кружку и смачно рыгнув. Получилось спонтанно, но дядя Кондрат одобрительно заулыбался. Видать, другого он не ожидал.

— Каково? — поинтересовался он.

Не знаю, чем вчера напоили меня травницы, только после Кондратова кваса мне стало вдвойне лучше. Хотелось летать, скакать, даже петь. Нет, не от хмеля, которого не было. От волны бодрости, разливавшейся по телу.

— Божественно! — сообщил я.

— Ладно, пойду я. Гвозди сами себя не выкуют. Ты в гости-то захаживай, Юра. Вечерком и по чарке махнём, про жизнь побалакаем…

Слова об алкоголе немного поубавили моё желание наведаться к кузнецу с визитом. Вспоминая, как бухал кот, я боялся представить, на что способен кузнец.

От участка дяди Кондрата я сумел пройти только до следующего дома.

— Молодяжнечек!

Я силился вспомнить, откуда знаю игривый женский голос, затем увидел его обладательницу. Машка! Она мне и тогда глянулась, когда с травницей из-за убитой скотины скандалила, а сейчас ещё краше стала. Готовилась, зараза, к моему приходу, поджидала. Иначе бы простой сарафан надела, а не нарядный. Подрумянилась, глаза подвела. Явно на что-то рассчитывает. Сказать по совести, я понимал, на что именно.

— Куда же ты так спешишь, добрый молодец? Постой со мной, поболтаем.

Глядя, как Машка чуть заметно покачивается из стороны в сторону, отчего её большая грудь тоже слегка покачивается, я осознал, как чувствуют себя мыши под воздействием гипноза питона.

— Хорошо, — согласился я проморгавшись.

— Как тебе у Гриппы живётся? — проворковала девушка. — Всё ли нравится? Всё ли устраивает?

Я почесал затылок.

— Да не жалуюсь.

— А перина у неё мягкая?

— Вроде мягкая. Я на ней только раз спал, когда Агри с пьяным Васькой на сеновале ночевала.

Внезапно я понял, что попался. Мышеловка с лязгом захлопнулась.

— Энто она гостя на лавке спать заставляет?! Ой, соколик ты мой бедненький! Знаешь, а ты теперича ко мне на ночлег приходи. У меня перинка, аки пёрышко, лёгкая, аки травушка, мягкая, аки солнышко, тёплая. Я тебе волосы гребешком вычешу, спинку уставшую поглажу, обниму крепко да колыбельную спою. Мигом заснёшь!

Я отвесил челюсть. Ловко же она меня развела! Интересно, зачем оно ей? Насолить травнице, с которой они на ножах? Выглядит правдоподобно. Опять же, Машка статная. Тем не менее до сих пор в девках ходит. Скверный характер? Сварливая? Пилит? Очень даже вероятно. Я, может, и недотёпа по жизни, но не совсем дурак-то.

— Спасибо тебе, Мария, за предложение щедрое! — я слегка поклонился. — Обдумать его надобно. Ведь буду обязан отблагодарить тебя чем-то, коль приму его.

— Ой, нешто не договоримся! — хохотнула Машка. — Держи орешков медовых да подумай хорошенечко. А я на огород побегу!

Пихнула мне небольшой туесок и пошла, покачивая бёдрами. Хоть и крупные, но подтянутые ягодицы приковывали к себе взгляд не хуже груди. Нет, Юра, спасайся, пока не поздно!

***

Когда я вернулся к травнице, из моих рук буквально валились всевозможные гостинцы, которыми меня одарили деревенские. Удивительно, что никто из них не вспоминал о причинах случившейся битвы. Это же я притащил сюда теней, я перекидывался в «нага», я в первую же ночь сожрал их скотину. Ни один из встреченных мною ни в чём не упрекнул, наоборот, они выставляли меня спасителем поселения, благодарили, вручали всякие вкусняшки.

Заметив туесок с орешками, Агри хмыкнула. Ничего не сказала, всё читалось в её взгляде. Меня охватило любопытство: что за кошка между ними пробежала? Я подавил его. Какая разница? Будто впервые женщины поссорились.

Горислава сидела за столом. Она притащила из леса целый короб грибов. Увидела меня, кивнула, указала на лавку. Когда я уселся, вручила мне нож.

— Помогай чистить! — бросила она.

Я вздохнул. Есть грибы я всегда любил, а вот чистить… Хорошо хоть родители были заядлыми грибниками, поэтому процесс я знал. Не хватало ещё и тут облажаться. Меня тогда Агриппина бы до смерти заподкалывала. Травница тоже села и взяла из короба гриб с зеленоватой шляпкой.

— Суть такая, — без вступления принялась вещать Горислава. — Слыхала я в странствиях, што далеко на севере, в Красных горах, живёт одна чародейка силы невиданной. Ежели кто к ней со злым умыслом совался, обратно ни разу не вернулся. Токмо не в мощи её дело. Обладает она, по сказаниям, умением редким. Видеть может.

— Это как? — удивился я.

— Да так! Богатства, в земле сокрытые, што на душе и в уме человека, всё увидит, если возжелает. Но умение энто зело много сил да чар требует, она им по сторонам не разбрасывается. Надобно бы её отыскать, уговорить сюда прийти. Глядишь, сумеет Васеньку живым узреть…

— А вдруг она его мёртвым увидит? — возразил я, помня о втором состоянии кота Шрёдингера, которое равновероятно при появлении наблюдателя.

— Значит, упокоится наш тигр на веки вечные.

— И всё же шансы есть! Тогда в дорогу! — воскликнул я, бросив нож на лавку. — Агри, у тебя кусок ткани ненужной есть?

— Найдётся, — Агриппина недоумённо посмотрела на меня.

— Сейчас всё объясню!

В том, что Василия нужно спасать, я ни секунды не сомневался. Не колебался и по вопросу, кто пойдёт искать колдунью. Почему? Да потому что та моя, прошлая, жизнь напоминала день сурка и просто проносилась перед глазами, не обладая смыслом, не давая шанса оставить после себя хоть какой-то след, принести осязаемую пользу. Мне подумалось, что моё исчезновение с рабочего места заметили лишь по причине аварии, ведь кто-то должен был стать за неё ответственным. Иначе бы никто и не вспомнил.

Мир травниц и говорящего кота давал мне возможность всё исправить, осознать, кем являюсь и зачем существую. Не в плане избранности, а для понимания цели своего бытия.

Несмотря на лёгкую дрожь при мыслях о непростом и определённо опасном путешествии, я принял решение, от которого не отступлю. Лучше уж сгину в дороге, чем поверну назад!

Я выбежал в сени. Там до сих пор висел лабораторный халат, взамен которого травница выдала мне рубаху. Только бы не потерял! Я выгреб всё из карманов. Мультиметр, который по инструкции мы были обязаны держать при себе, но я не помню ни одного случая, когда им пользовался; горстка монеток, привезённых из зарубежных поездок коллегами, которые я так и не отнёс домой; небольшая упаковка фольги, что я машинально переложил из куртки в халат; пропуск; ключи от квартиры; зарядка; батарейки к пульту кондиционера в лаборатории, которые я забыл заменить… Вот он! Маркер!

За дверью послышался шёпот:

— Ой, Гориславушка, боязно мне потетеню одного отпускать. Убьётся же по дороге, аль звери дикие сожрут.

— Ступай с ним, тогда кручиниться не придётся.

— А деревня? Неможно мне селение оставлять. Равновесие пошатнётся. Проводишь его? Ты и местность знаешь, и странствовала много.

— Нет уж, голубка сизокрылая. Твой потетеня, ты с ним и тетёшкайся. За деревней я пригляжу. Што ж я, не травница?!

Я кашлянул. Разговор смолк.

В горнице Агри протянула мне старую скатерть. Сгодится!

— Горислава, ты же объяснишь, что где находится, места и направления укажешь? А я с твоих слов зарисую. Хоть какая-то карта будет, раз у вас тут с ГЛОНАСом беда.

Травница непонимающе вскинула брови.

— Ой, он порой такие словечки лепит, — махнула рукой Агриппина. — Его же как кличут? Юра. Сдаётся мне, што от «юродивый». Пусть малюет, коль желание есть.