Я не человек

Конфеты с шоколадной начинкой так согрелись в кармане, что стали сладкой коричневой пастой. Я слишком много купил в столовке, ну да ладно, главное чтобы дома не узнали, мне ж нельзя столько сладкого есть.

С окна третьего этажа, где идёт бесконечная физкультура, виден маленький пруд за школьным забором. Там гуляют с колясками, всегда гуляли, и сейчас гуляют тоже.

Если бы я умел, я бы прыгнул. Через забор, в два прыжка оказался бы там, рядом с водой. А ещё лучше – полетел. Через весь город, в голубом-голубом холодном осеннем небе. И чем оно холоднее, тем интереснее лететь.

И никто бы меня не поймал, даже высокая училка, которая бегает быстрее всех в школе, а сейчас заставляет делать гимнастику.

Потом заставит ползать по скамейке. И тогда мои конфеты выпадут. Я до сих пор не знаю, как откосить.

Небо так близко, ярко-жёлтые листья трогают закрытое окно. Если его открыть, холодный свежий ветер ворвётся в комнату вместе с листьями.

Их уберут дежурные на большой перемене. Кстати, она скоро? Потом алгебра, и можно будет домой.

В пятницу экскурсия после занятий. За город, там, где длинные леса с хвойными ёлками, вся земля усыпана шишками, а на полянах светло и от солнца, и от желтеющих листьев.

Было бы здорово. Если меня отпустят. Если бы отпустили. Но никогда, никогда этого не будет. Только этот пруд с колясками, несколько деревьев и бегающие на поводке собаки.

***

– Ты о чём-то хочешь поговорить?

– Да нет, пап, я… В общем, в пятницу… В пятницу у нас экскурсия будет… за город.

– И что?

– Я бы поехать хотел! Я ни на шаг не отойду от классной, честно! Настоящая природа, леса…

– Леса? Дикие леса? Ты опять это начинаешь? Ты не пойдёшь в лес! Там пропадают дети!

– Ты хочешь пропасть, как сестра? – отец хмурился все больше и больше, и в который раз я сделал бесполезную попытку, обернувшеюся ошибкой вечера. – Хватит портить ужин.

– Но это другой лес, не под Омском. И к тому же, она может ещё найтись!

– Она никогда не найдется!

– Да? И это почему? Может она просто… стала отшельником, я не знаю. Но теперь все изменилось, к тому же там полкласса будет, никто меня не украдёт!

– Иннокентий, хватит. Мы никуда тебя не отпустим. Много интересного и здесь, в городе. Если бы, например, полкласса шло в музей, я бы с радостью дал согласие.

– Галя никогда не любила музеи…

Я хотел сказать, что тоже их не люблю, но промолчал.

– Мы бы могли вместе… Поехать загород. Тогда вы будете спокойны…

– Я ненавижу загород. Эти глупые лагеря, этих беспечных вожатых, этих Слоновоновых, зачем Гале было с ней ехать?

– Ну, они были друзьями, вы говорите.

– Эта Слоновонова была чокнутой!

– Ну, у меня нет таких чокнутых друзей, я ни с кем не пойду.

– Да, ты ни с кем не пойдёшь. Ты просто никуда не поедешь. Разговор окончен. И перестань покупать так много конфет.

– Мне их дали попробовать.

Я в коридоре, босые пятки слишком стучат по полу, но я двигаюсь к двери, они о чём-то говорят, и, судя по тону, ссорятся.

Конечно, обо мне говорят, какой я плохой и безответственный сын, хочу подвергнуть себя опасности, бла-бла. Почему они не могут говорить это при мне?

– Но Валя, как он один справится с ребёнком? Мы же на работе всё время?

– Ну как-то. Соседи есть. Будет, чем занять голову и время. А то скоро сбежит в лес, совсем из рук отбился.

– Мы же просили не говорить об этом.

– С сестрой он почувствует ответственность.

– Но дадут ли нам девочку?

– Дадут, почему бы нет? Давно надо было это сделать. У нас ведь всегда должно было быть два ребенка.

– Завтра пойдём в районный.

– Надеюсь, он быстро привыкнет.

– Я бы и сам хотел сестру.

***

Задолго до моего рождения у меня была сестра Галя. Сейчас это уже взрослая женщина, живёт, наверное, далеко отсюда и почему-то не может вернуться.

Её так и не нашли, поэтому логично предположить, что и она, и её, как они говорят, чокнутая подруга, живы и не могут – а скорее всего не хотят – вернуться.

Я видел их фотки, Галя худая, волосы русые, даже какие-то грязные. Мама считает их идеальными и любит любоваться на мои, максимально похожие, как будто это самое приятное, что во мне есть.

Глаза у Гали карие, честно, не очень красивые. Мои голубые, в солнечную погоду похожи на глаза Ариель из «Русалочки», поэтому в детсаду часто дразнили. Конечно, от её глаз отличаются.

– И намного, – мама всегда добавляет.

– Может, потемнеют, – папа одёргивает её каждый раз с такой поспешностью, что она даже перестает казаться неестественной. – У меня в детстве довольно светлые были. Теперь совсем синие. Синий немного похож на карий, ведь правда? Хотя бы издалека.

Он любит сравнивать меня с собой в детстве.

Подруга Гали, эта Слоновонова, которая уже давно стала злым гением семейных бесед, дико красивая и странная. Тёмная кожа, как будто она загоревшая мулатка, серые глаза и золотые волосы. Как у принцессы.

Говорят, вела она себя ещё страннее, чем выглядела. Они вместе поехали в лагерь под Омском и в день отъезда, когда уже прибыл автобус и всё было готово, пропали.

Оставили бредовую записку, искали похитителя, не нашли ни единого следа. Вожатая попала в тюрьму, уже вышла, родители любят навещать её, несмотря на всё, почти что не ненавидят. Разве она виновата, что те решили сбежать?

А через три года после пропажи родился я. Они, конечно, хотели девочку. Максимально похожую на Галю. Теперь возьмут такую в детдоме.

Подкинут в виде сестры, чтобы я после домашки не гулял во дворе, а кормил её из соски. Или сидел на скамейке, качая коляску. Или вокруг пруда гулял, распугивая уток.

И чтобы никогда не спрашивал о лесе. Как будто из каждого леса каждый день исчезают две странные подруги.

Теперь и на всю жизнь, ответственность за ребенка, к которому я не имею ни малейшего отношения и о котором никогда не просил.

Которого я даже выбрать не смогу. Хотя идеал красоты родителей я знаю, так что сомневаться во внешности не приходится. И в имени, впрочем, тоже.

***

Я иду из школы в солнечный вечер пятницы. Последнего урока не было, это событие, можно купить ещё конфет вместо отвратительных школьных пюре с котлетами и подливкой.

Дома никого точно не будет до восьми, раньше они не приходят. Важная работа, они и при Гале много работали.

Сегодня могут прийти пораньше, с младенцем. И жить новая Галя будет в моей комнате, раскидает всё лего и обязательно сломает мой огромный пароход.

А еще будет отвратительно кричать и везде ползать. Лучше я подольше погуляю.

Можно даже гулять вне двора. Хотя там везде улицы, много улиц с людьми, их обходишь, с ними сталкиваешься.

Но оттуда издали виден большой парк, парк так далеко, что мне не удастся дойти до него и вернуться обратно, до того, когда папа позвонит узнать, дома ли я. И полный крах, если не буду.

Однако, чем ближе я к парку, тем лучше смогу разглядеть. Он похож на городской лес, даже могут водиться белки. Я никогда не был там один.

В парке можно прятаться за деревьями и прыгать через овраги. Или гулять вдоль по-настоящему большого озера. Или забраться на дерево, я никогда не взбирался. Сидеть до вечера на огромной ветке и есть конфеты, собирая смолу в фантики.

Он слишком далеко. Люди похожи на едущие по делам машины, которые надо обогнать и не врезаться. Тяжело будет обогнать того, с накидкой на плечах, такая громоздкая, лучше переждать, пока пройдет.

Э, что? У него рог во лбу приклеен? Единорожий рог? Он с утренника, наверное, хотя тут вроде нет детских садов поблизости. Кроме моего, но он не идёт оттуда. Скорее туда. И почему рог салатовый, у единорогов же белые рога, нет?

Человек с рогом тоже встал на обочину, разглядывая карту, постоянно жуя белый карандаш во рту. Карандаш сиял на солнце, как фонарик.

Человек о чём-то думал, рог держался на тонкой нитке, что очень странно, как рог может держаться таким образом?

Человек, видимо, поймал мой взгляд (ну конечно, он поймал мой взгляд!) и поднял глаза, я в страхе отступил на несколько шагов назад. Человек смотрел на меня рассеянными грязно-голубыми глазами, поправляя огромную накидку. Потом он улыбнулся.

– Мальчик, послушай, ты не знаешь, где тут школа? Мне бы хотелось, эээ… выступить на вечеринке… на утреннике… Я бы мог играть за… мифические существа…

– За единорога?

– Ну да. Хочу подработать, – последняя фраза прозвучала так гордо, как будто он говорил о подвиге. – У вас когда ближайшие утренники?

– У нас… – у нас почти никогда не бывает утренников, – скоро, на следующей неделе, в понедельник. Вы бы… вы бы могли поговорить с администрацией школы…

– Но я не знаю, где школа! Я, наверное, потерялся.

– Ну я могу вам… сказать. Идите прямо по улице, потом сверните налево, потом ещё пройдите и направо. Она большая, вы заметите.

– А… – человек растерянно оглядывался назад. – А ты бы не мог показать?

"Новый маньяк с рогом во лбу! Зачем такой костюм? Похищено 20 детей!" – заголовок в завтрашней газете, если я пойду с ним. Идеально вжился в роль, теперь операция под названием «растерянность».

– Ты не покажешь? Нет, мы, конечно, не знакомы, но меня зовут Геннадий. Тебя?

Маньяк Геннадий, косящий под единорога. С салатовым рогом.

– Ты не хочешь говорить имя? Не доверяешь? Я никогда не подружусь с людьми… – с опущенными плечами Геннадий пошёл по обочине. С людьми?

– Что значит с людьми?

– А, это… – он обернулся, вздрогнув, с глазах такой испуг, что и правда стало страшно. – С людьми из города. Я просто в деревне живу и никого из города не знаю. Вот и…

– Там, где лес?

– Да, лес. И поле. И лугов полно. И очень тепло. Огромные чащи посередине страны, а вдали деревни, мы туда ходим за та… малиной.

– Здорово там жить, наверное.

– И вовсе нет. Здорово жить в городе. Тут столько всего интересного!

– Да что тут может быть интересного! Вы можете каждый день гулять по лесу. Хорошо, я… Я отведу вас… наверное…

– Ты думаешь я наврежу тебе? – человек подошёл ближе, за его накидкой было что-то массивное. – Я не такой. Я просто из другого мира. Деревня это совсем другой мир, – мы шли к школе, балансируя на обочине. – Я пытаюсь найти себя в этом мире, городском. Мне всегда нравился город. И люди. Как они красиво ходят по улицам! Так слаженно!

– На самом деле они выглядят…

– Потрясающе! Только я так не умею. Я вообще плохо хожу по таким оживлённым улицам. Обочина приятней.

Людей стало меньше, мы прошли первый поворот и теперь шли по дороге.

Геннадий с явным удовольствием отталкивался ногами от асфальта. Сейчас должен напасть. Надеюсь, это будет не больно.

Второй поворот. Мы почти одни тут, он точно нападет. А если сорвать накидку? Там наверняка верёвка, наручники или электрошок. Может, сорвать до того, как…

– А, это и есть школа! Такая квадратная и белая. Такая похожая на... сельские школы. Я так себе и представлял! А кто директор? Ух ты, дети прыгают рядом со школой! А это физкультура, да? Я знаю названия всех школьных предметов! У меня бы по всем им были десятки! Пятёрки, да, пятёрки!

Два круга вокруг школы… В понедельник и нас заставят опять. Он смотрит на это, как на восьмое чудо света. Он не бандит?

– А где директор? Внутри, да? Я пойду. А можно… можно с тобой, мальчик? Как тебя зовут, в самом деле?

– Иннокентий. У вас есть паспорт с собой?

– Паспорт? Какой паспорт? Что это вообще такое?

– Ну, паспорт, документ, удостоверяющий личность. Без этого вам не дадут выступать, – если когда-нибудь будет на чём выступать… – Разве в деревне не выдают паспорта?

Геннадий что-то быстро вспоминал, хмурясь и мотая головой.

– Паспорт, да, я читал о нём… Как я мог забыть его сделать?..

– Сделать? – всё-таки он бандит.

– Заказать, я имел в виду. Это же одно и то же, нет? Ладно, мне всё равно не выступать здесь. Рад был встрече, мальчик.

– Вы же спрашивали мое имя. Я Иннокентий. И как вы могли рассчитывать выступать без паспорта? Или даже в город зайти без него?

– Я просто забыл. Это так странно?

– Это очень странно, – не надо было говорить…

– Ладно, Иннокентий, – он явно пытался взбодриться. – А чтобы снять номер в гостинице, тоже нужен паспорт? У меня деньги есть, много денег, меня могут просто взять? Без паспорта?

У него есть деньги… Много денег… И нет паспорта… Наверное, надо бежать.

– Кажется, нет, – Геннадий сглотнул. – Я упустил это из виду. Иннокентий, а можно я у тебя останусь? Дома? В погребе? Нет, в городе же нет погреба. Тогда в ванне! Хотя они тоже там моются… Может под кроватью? Мне правда некуда идти, пожалуйста, не убегай! Мне просто место нужно, где переночевать!

– Пока за вами гонятся ваши подельники?

– Никто за мной не гонится! Я всех предупредил! Из-за какого-то паспорта мне теперь придётся спать на улице?

– Кого вы предупредили?

– Стражу! Людей, то есть, людей, друзей из деревни. Мы так друг друга в шутку называем. Ну пожалуйста, я тебя тогда отнесу в деревню! К лесу и лугам, хочешь?

– Вы преступник. Вы хотите похитить меня, да? Хватит этого театра, вы за накидкой оружие прячете, да?

– Нет! – Геннадий в ужасе притянул концы накидки к себе. – Это не оружие! Это просто…

– Что просто?

– Ты возьмёшь меня, если я скажу?

– Как я вас возьму? У меня родители. И, наверное, ещё кое-кто сегодня появится. Младшая сестрёнка, которую я буду любить всем сердцем. Всегда мечтал о подобном. Так что где я вас оставлю?

– О, это здорово, что ты станешь братом! У меня тоже есть братья. Я младший. Хорошо стать старшим.

– Я тоже безумно счастлив. Как я вас от родителей скрою?

– А у вас нет какой-нибудь необжитой комнаты?

– Есть. Гостиная. Там можно спрятаться за диваном, наверное. Но вас заметят. К тому же ночью вы нас всех возьмёте в заложники, правда? Что вам нужно? Ещё больше денег?

– Место, где переждать ночь! Я скажу тебе, что под накидкой, даже покажу, только возьми! Я тут никого, абсолютно никого не знаю!

– Хорошо, что у вас там?

– Ты правда…

– Хорошо, вы переночуете. Что там?

Геннадий наклонился, его рог касался моих волос над ухом.

– Там… там мои крылья.