Я не пчелка

За окном тридцать восьмого этажа офисной башни плыл большой город. С этой высоты он казался игрушечным. Машинки-букашки, люди-муравьи. Все куда-то бежали по своим муравьиным делам.

Иногда Мелисса замирала и просто смотрела. Она сама была такой же букашкой-муравьишкой. Только сидела в большой стеклянной банке в опенспейсе.

Её рабочий стол был островком тихой, почти невидимой анархии в море корпоративного порядка. На мониторе — сорок четыре вкладки браузера. Только две имели отношение к делу: исследование «Динамика эмоциональных паттернов клиентов за Q4» и чат с коллегой, где последнее сообщение было: «Он издевается?».

Остальные сорок две — это Pinterest, Houzz, ArchDaily. Бесконечная, гипнотизирующая лента интерьерного рая. Здесь царили уют, гармония и правильный свет. Мелисса водила курсором, собирая коллекции: «Сканди-мечта», «Лофт для смелых», «Уголок для чтения». Сегодня её пленило мшисто-зеленое кресло-мешок утонувшее в груде подушек рядом с камином, а вокруг деревянные полки с аккуратным беспорядком книг.

Внезапную тишину разорвал настойчивый, ядовито-сладкий перезвон авайки. Мелисса посмотрела на телефон так будто на нем внезапно появилась ядовитая змея.

На экране горело имя: «Господин Донье. Отдел стратегий». Не её начальник. Даже не начальник её начальника. Но человек, свято верящий, что его срочность — закон для всей вселенной. А еще он обожал делегировать.

Извините, я на очень важной встрече. Не возьму. — мысленно отпарировала Мелисса, переводя взгляд на часы. До конца рабочего дня оставалось три часа. До конца жизни, казалось, — вся жизнь.

Она позволила звонку уйти в тишину, чувствуя мелкую, детскую победу и развернула картинку из Pinterest на весь экран. Курсор ласково погладил контур кресла-мешка.

Вот бы так, — подумала Мелисса, — просто лечь и смотреть в потолок. Целый день. Или год.

Картинка резво отправилась на доску в Pinterest с лаконичным названием «Очень очень нравится 4». Предыдущие три были уже заполнены под завязку.

Мелисса вздохнула, свернула вкладку с интерьерами и открыла бесконечный Excel-файл.

Официальное название её должности в крупнейшем маркетплейсе страны звучало как издевательство: «Специалист отдела сопровождения и исследования клиентского опыта направления B2B-закупок». Внутрикорпоративно — «ОСИкОНЗ»», что вызывало стойкие ассоциации с чем-то инфекционным.

«У вас диагностировали острый ОСИкОНЗ. Сочувствую, прогноз неблагоприятный». Иногда Мелиссе казалось, что это недалеко от истины. Они с коллегами расшифровывали эти буквы в шутку не иначекак Отбытие Срока, Иллюзия Карьеры, Отсутствие Надежды, Застой.

Однако суть была проще названия: восемь часов в день Мелисса изучала записи разговоров и чатов клиентов с поддержкой. Её задачей было определить «тональность обращения» по новой, сверхсовременной шкале, купленной высшим руководством за безумные деньги у каких-то очередных экспертов. Не просто «злой/довольный» клиент. О, нет. Теперь был целый спектр: «рассерженный», «раздосадованный», «фрустрированный», «раздраженный», «возмущенный», «яростный». Была даже градация «спокойно недовольный».

Мелисса, слушая очередной голос, хрипящий от бессилия: «Я жду свою доставку неделю, а у вас в приложении висит статус "Передан курьеру"! Где он, ваш курьер, в параллельной вселенной?!» — должна была холодно анализировать: это «возмущение» или еще пока «раздосадованность»? Разница, как ей казалось, была примерно как между «умирать от сепсиса» и «умирать от перитонита». Итог один.

Пока клиенты кричали, плакали, угрожали, потому что не получали свои трусы, дрели или промышленные холодильники, она должна была нажимать на кнопки, развешивая их живую боль по аккуратным цифровым полочкам в Excel.

В это время за окном медленно гасло небо, окрашивая стеклянные башни в цвет холодного мёда.

Её взгляд, уставши скользнул с экрана монитора, на единственное живое существо в этом опенспейсе, не считая коллег, которые к концу дня казались бледными, обескровленными растениями.

Скромный, живучий спатифиллум. «Женское счастье». Ироничное название для цветка, который пятый год наблюдает, как его хозяйка медленно, но верно превращает свою жизнь в список дел, которые надо перетерпетьили отложить.

Она принесла его маленьким ростком, когда только устроилась, полная надежд, что это — временная остановка перед прыжком в дизайн интерьеров. С тех пор она сменила три мышки, два коврика, наклеила наперегородку несколько вдохновляющих цитат и поставила удобную подушку на стул. Она обустраивала эту клетку держа в голове мысль «совсем скоро уйду».

Цветок же рос. Вопреки переездам, реорганизациям, искусственному свету и кондиционеру. И даже цвел. Мелкими, призрачно-белыми цветами, похожими на флаги капитуляции, которые она почему-то воспринимала как знак надежды.

Привет, дружочек, — мысленно обратилась к нему Мелисса, поправляя гладкий лист. — Вот допилю после новой классификации отчет про корреляцию между использованием смайлика 😊 и лояльностью клиента после сдвига даты доставки … Возьму отпуск. И сразу запишусь на курсы. Даю слово. Обязательно…

Обязательно что? Запишусь на курсы? Вспомню пароль от планшета, купленного для эскизов? Просто уволюсь? Между «обязательно» и действием лежала непроходимая трясина усталости по вечерам, страха остаться без денег и этого вечного, изматывающего «а вдруг не получится». В популярной психологии это называлось «эффектом отложенной жизни». Мелисса называла это «синдромом плавающего понедельника». Того волшебного понедельника, когда всё изменится. Он был как мираж — всегда впереди, но никогда не наступал.

Цветок молчал. Он был свидетелем этой мантры пять лет. Он-то знал правду: она никуда не денется. Они оба — пленники этого стола под номером Б-223-38.

Авайка снова взорвалась назойливой трелью. Г-н Донье не унимался.

Нет. Нет-нет-нет.

Напишите письмо, уважаемый. Не звоните. — с внутренней яростью подумала она. — У меня работа. Я классифицирую страдания. Это очень важно.

Телефон умолк на тридцать секунд. И в миг снова взвыл. Тот же номер. Звонок будто ввинчивался в виски, сливаясь с гулом кондиционеров, шепотом коллег, мерцанием ламп.

В ушах начало назойливо гудеть. Он уже не просто звучал — он вибрировал у неё в висках, в затылке, заполнял череп.

Бззз-бззз.

Звонок смешивался с гулом кондиционеров, со стуком клавиатуры соседа, с шумом крови в собственных ушах. И превращался в монотонное, непрерывное жужжание. Мелисса зажмурилась. В висках застучало.

Бззз-бззз. Бззз-бззз.

Темнота подступила не с краёв зрения, а из центра. Сначала чёрная точка, которая вылезла будто из таблицы на экране. Потом она размножилась. Ещё одна. И ещё. Они кружились, сталкивались, дробились. Они жужжали. Да, это был не просто визуальный шум. Каждая точка издавала тонкий, высокий, нестерпимый звук. Рой разъярённых, микроскопических насекомых, поднятый вибрацией этого проклятого звонка.

Что… что происходит?

БЗЗЗ-БЗЗЗ! БЗЗЗ-БЗЗЗ!

Мелисса попыталась вдохнуть, но воздух не шёл. Горло сжалось. Она потянулась к термокружке с водой, но рука зависла в воздухе. Звуки офиса — смешки из кухни, гул принтера — сплелись в один монотонный, нарастающий РОЙ. Он заполнял всё. Он был в ушах, в голове, в грудной клетке, вытесняя сердцебиение.

Последнее, что она увидела перед тем, как тёмная пелена накрыла с головой, был её цветок. Его широкие зелёные листья казались сейчас такими далёкими, такими чужими. И ей подумалось, уже без иронии, с чистым, ледяным ужасом:

Боже, я и правда умираю от скуки.

А потом чёрный рой сомкнулся, и жужжание стало абсолютным. Звонок, офис, заполненная наполовину таблица Excel, лента на Pinterest, курсы дизайна, жизнь, которая обязательно начнётся в следующий понедельник — всё бесшумно рухнуло в эту бездонную, жужжащую мглу.