Я никогда не возил яблоки

Руки вжимались в руль полуторки. Колёса скользили по толстому льду Ладожского озера. Нас загрузили драгоценной мукой и отправили в Ленинград. На гладком льду моя ласточка, ГАЗ-АА, так и норовит улететь в бездну, случайную прорубь во льду, которую я не замечу. Мне холодно, я как мог вжимался в сиденье.

Я вёл грузовик хвостом за ЗиСом, который видел впереди, посреди ночи. И впереди, и сзади слышно только грохочущие двигатели, а ещё дальше, откуда-то справа, работали орудия. Собственное дыхание, которое слух тоже разбирал посреди рёва, казалось чужим. Падал снег. Столько белых точек за стеклом. Белые хлопья застилали лобовое стекло. Откуда-то слева — крики: «Пётр, не останавливайся!»

Наконец, немного стихло. Я расслабился, и сознание моё начало показывать мне воспоминания, лишь бы перестать чувствовать холод, от которого немели пальцы.

Помню, как мать отрезала хлеб. Я ещё маленький тогда был. Но... Я почти не помню своего детства. Оглянулся - на момент тьма, огоньки орудий вдалеке, хлопья снега - показались полем ржи. Из раздумий меня вывел крик - я чуть не наехал на человека, солдата с флажком. Благо, вырулил обратно на дорогу, снова следуя во тьме за тёмной полосой кузова ЗиСа. Казалось, у грузовика пропали колёса, пропал груз, впереди только полоса кузова.

Я всё так же вжимался в сиденье и старался ослабевшими руками держать руль, пытаясь как-то выключиться, не думать ни о чем. Лёд, лёд, лёд - лишь лёд под катящимися колёсами. Мой бог, дай сил обезуметь не совсем! Брось, брось, брось видеть то, что впереди!

Выдохнул, опустив на момент лицо. Тело от холода немеет, даже кажется чужим. Помню, друг у меня был, наводчик. Колька. Был. Сначала, говорил, перед боем, в последние минуты, очень страшно, душа в пятки убегала, тяжесть в пояснице, голова абсолютно пустая и тяжёлая, пот течёт в три Волги. А потом уже высматривал в триплекс, тщательно так смотрел, как фанатик, где же фрицы засели. Может, за этим кустом? Может, где-то сбоку? Точно как сумасшедший маньяк становился.

Тихо. Даже как-то подозрительно. Нет, нет, нет, нет, не засыпать... Веки тяжёлые. Уже почти закрыл глаза, как вдруг над головой проревел авиамотор. Немцы летят бомбить дорогу. Значит, сейчас кто-то до Ленинграда не доедет. Начали работать зенитки. Судить по крикам - наши. Гул ближе, ближе, вдруг свист. Ка-а-ак громыхнуло, аж уши заложило. И правда, "Захар" - как ЗиС-5 называют в народе - ушёл под лёд. Ох-х, Петька, ну и разнесло тебя. Как испарило. Не дай бог такое увидеть, когда от человека остаётся красное пятнышко... И ЗиСок тоже только в утиль. Вдавил по тормозу, тапку так к полу вдавил, как смог, ну и объехал за пару метров. А путь не прекращается. Не прекращается. Не прекращается.

Я давил на газ как мог. Самолёты немецкие вроде улетели, не слышно ничего над головой, но снова заработали пушки. Объезжаю как могу, все эти кочки внезапные, дыры во льду от снарядов и бомб. Как вдруг откуда-то справа прилетело, прямо в двигатель. Сначала боль, но тут же в глазах залило белым. Звенело в ушах, мама дорогая. Как вдруг... В нос шибанул запах антоновки, спелой, свежей, как будто кто-то прямо у меня под носом разломал яблоко пополам. Но... Но как? Я никогда... Я никогда не возил яблоки...