Я Обманул Бога

Среди неизвестной, забытой всеми части континента, стоял Ластхолд — город-крепость, чьи стены защищали жителей от внешних угроз.

Сам город был окружен высокими стенами, выложенными серым камнем и украшенными резными узорами и защитными рунами. Башни поднимались над ними легкими силуэтами пагод, крыши изогнуты вверх, а на концах свисали бронзовые колокольчики, звон которых разносился по округе, предупреждая о ветре или чужом шаге. Над южными воротами висел огромный медный диск, тускло мерцающий в лучах солнца — символ защиты, выкованный предками еще в те времена, когда людские цивилизации не рухнули.

Старцы говорили, что когда-то на этом континенте простиралась цивилизация духовных магов. Города сияли маной, страны соперничали за могущество, и люди считали себя венцом мироздания. Но затем — из-за неизвестной катастрофы цивилизация пала. Для жителей Ластхолда мир заканчивался у ближайших окрестностей, а за ними начиналась опасная неизвестность, полная диких и одержимых зверей. Когда-то они поддерживали контакт с другими городами, но потом и эта связь оборвалась.

Сотни лет они держались, передавая оружие и артефакты из поколения в поколение. Все — ради того, чтобы защитить детей. Ластхолд все еще жил только потому, что в нем взращивали духовных магов.

Но даже в этом постоянном напряжении улицы города не были мертвы. На рынках гудела толпа, торговцы выкрикивали цены, дети играли в тени лавок. В воздухе пахло свежим хлебом и дымом от кузниц. Смех разносился сквозь шум, и этот смех звучал как вызов. Жить — несмотря ни на что. Жить — даже если завтра на город обрушиться очередное нашествие зверей.

И в этот миг, словно над самым небом, распахнулось иное зрение. Сознание скользило высоко, подобно птице, и весь Ластхолд лежал у него на ладони. Картины сменялись одна за другой: улицы становились резкими и четкими, в каждой трещине мостовой отражался солнечный свет; затем все размывалось, будто город был лишь зыбкой памятью, ускользающей из глубин сна.

Взгляд медленно потянуло к западу. Там, за жилыми кварталами, высился комплекс зданий, чьи крыши сияли лакированным блеском. Дворы, соединенные галереями, прятали в тени стройные фигуры учеников, а на башнях развевались полотнища с символами Ластхолда.

Парящее Сознание тотчас узнало это место.

"Академия Духовных Магов…" прозвучал усталый голос, будто растворяющийся в шуме города и шелесте лесов вокруг.

Эти слова разнеслись эхом, обрываясь, будто сказаны кем-то, кто был слишком далек и слишком изнурен, чтобы удержаться здесь надолго.

Как только слова прозвучали, видение дрогнуло. Город, улицы и пагоды поплыли, словно краска, размытая дождем. Шум улиц погас, и вместо него вспыхнула другая картина.

Сознание очутилось в просторном зале, разбитом на несколько уровней. С каждой ступенью вниз тянулись ряды парт, и в самом низу, перед всеми, стояла кафедра учителя. Но урока не было. Класс гудел как улей.

Дети носились между рядами, громко смеясь и хвастаясь подарками, принесенными из дома. Один, раздув грудь, показывал сверкающий пузырек с фиолетовым эликсиром — подарок родителей. Другой, усевшись на край парты, размахивал магическим свитком.

Воздух был полон голосов, хохота, шума. Но у самого окна, в тени, сидел одинокий мальчик. Ему было около пятнадцати. Белые, словно мел, волосы падали небрежными прядями на лоб, подчеркивая бледность кожи. Янтарные глаза, почти золотые, горели усталостью, а глубокие синяки под ними делали взгляд еще тяжелее.

Одежда его была скромной, но ухоженной: темные одежды с высоким воротником скрывал худое тело. Длинные, слишком тонкие пальцы мерно стучали по деревянной поверхности парты, выдавая напряженное, сосредоточенное обдумывание.

Он не смотрел ни на пилюли, ни на свитки. Словно весь шум вокруг не имел к нему отношения.

Когда взгляд Сознания остановился на этом мальчике, все вокруг будто дрогнуло. Мгновение — и шумный класс показался зыбким, словно готовым рассыпаться в прах.

"Опять этот день…" — устало и с опасением произнес тот же голос, словно знал, что произойдет дальше.

И тут, словно по сигналу, к окну направились трое. Их богатые темно-синие одеяния резко выделялись на фоне простых плащей большинства учеников. Ткань переливалась шелковым блеском, а по воротам поблескивали тонкие узоры — знаки зажиточных семей.

Первым подсел юноша с длинными синими волосами, собранными лентой, и холодными голубыми глазами. Не спрашивая позволения, он бросил руку на плечо белобрысого мальчика. Тот едва заметно поежился, плечи напряглись. Его неловкость была слишком очевидна.

Синеволосый залился громким, нарочито развязным смехом.

— Эй, Каэль! — выкрикнул он так, чтобы услышали все вокруг. — Не хочешь сбегать в столовую за булочками?

Его слова вызвали смешки среди ближайших учеников. Второй, с короткими серыми волосами и острым подбородком, подхватил, усмехаясь:

— Ты ведь все равно бездарность, не умеющая поглощать ману. А так от тебя будет хоть какой-то прок!

Смех усилился, словно эхом прокатился по классу, а Каэль сидел неподвижно, лишь пальцы на парте сжались сильнее, костяшки побелели.

Каэль робко поднял взгляд, янтарные глаза дрогнули, но он все же выдавил слова:

— Драксион, я не виноват, что мое тело не обладает талантом… Зато у меня есть другие сильные стороны…

— И какие же? — надменно спросил синеволосый.

— Мозги, — кратко парировал Каэль. — Может вы когда-то слышали о таком?

На мгновение в классе воцарилась тишина.

Синеволосый на мгновение опешил. Его ладонь резко схватила Каэля за шею и с силой впечатала лицом в столешницу. Дерево гулко хрустнуло, и по классу прокатилась волна приглушенных смешков и возгласов.

Драксион наклонился к самому уху, зубы сверкнули в ярости:

— Мозги? — процедил он. — Это ты о своем зубрении книжек? И как твои книжки помогут защитить Ластхолд от духовных зверей?!

Он рывком поднял Каэля за шиворот и с силой швырнул на пол. Тело ударилось о доски, воздух с грохотом вырвался из его легких.

Остальные ученики отвели глаза. Никто не вмешался. Кому-то было стыдно, кто-то просто боялся, а в чьих-то взглядах вспыхнуло довольство.

— Тело Каэля обладает худшим из возможных уровней таланта… — шепот раздался где-то сбоку. — Так ему еще и приходится терпеть издевки…

Но прежде чем слова успели разлететься дальше, прихвостни Драксиона сверкнули глазами в сторону говорившего. Тот моментально замолчал, сжал губы и опустил голову.

Сознание, наблюдавшее за происходящим, злобно хмыкнуло.

"Талант тела? Какая чушь..." — голос был полон презрения. "Нет никаких 'талантов тела'. Есть разные Формы Души. В Ластхолде просто не было подходящего для моей души Канона Магии."

Каэль поднял взгляд на Драксиона, и его глаза на миг вспыхнули, будто готовые бросить вызов. Кулаки сжались, зубы скрипнули. Внутри все кипело, но разум холодно напоминал: у него нет даже малейшего шанса.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках и голосе.

— Ладно… Я схожу в столовую… — выдохнул он, отворачиваясь.

Но прежде чем он успел подняться, воздух класса прорезал резкий крик:

— Что вы себе позволяете?!

Все головы повернулись к двери. Там стояла девушка — высокая, стройная, в дорогом алом наряде, который выгодно подчеркивал ее фигуру. Прямые бордовые волосы ниспадали на плечи, и в глазах вспыхивал огонь, готовый разорвать тишину.

— Розель… — губы Каэля дрогнули. Сердце болезненно сжалось. — Стой… Ты сделаешь только хуже…

Но она не дала ему договорить.

— Хотя Каэль и не обладает талантом в магии, у него феноменальная память! — ее голос звенел по залу, разрезая гул шепотов. — Вы, глупые неучи, не сравнитесь даже с каплей знаний, что он хранит в своей голове!

Класс замер. Несколько учеников переглянулись, кто-то шепнул что-то, но уже тише, опасаясь попасть под огонь ее гнева.

Сознание, наблюдающее со стороны, иронично хмыкнуло:

"Феноменальная память? Нет, она безграничная и бесконечная… Именно из-за нее я и стал рабом… Если бы я только знал, что являюсь Осколком…"

Видение дрогнуло, но класс оставался перед глазами.

Драксион, все еще держащийся за стол, застыл. Он не осмелился броситься на Каэля при Розель, но выражение лица ясно говорило — защита девушки ему пришлась не по вкусу. В его глазах холодно блеснула злость.

Он медленно прищурился и, будто режа словами, произнес:

— Ты, видимо, забыла, с кем помолвлена, раз так печешься за других мужчин… Мой старший брат будет очень недоволен, когда узнает об этом.

Тишина в классе стала почти осязаемой. Никто не осмелился двинуться. Даже смех, еще недавно наполнявший зал, будто высох.

Трое парней поднялись, их шаги гулко отдавались в ступенях. Они направились к выходу, явно не желая дальше спорить с Розель.

Драксион, уходя последним, обернулся. Его голубые глаза впились в Каэля, и он процедил:

— Зря ты сразу не выполнил приказ…

Как только эти слова прозвучали, мир вокруг задрожал. Атмосфера словно вскипела, воздух начал пузыриться, будто сам класс превращался в расплавленный сосуд.

Цвета поблекли, стали красными, искаженными, словно мир тонул в крови.

Вспышка боли пронзила Сознание. Перед глазами появился Каэль — покалеченый, избитый, чье тело едва держалось на коленях.

Вторая вспышка. Картина сменилась: разрушенный семейный ресторан, стены почернели, балки обуглены, пол завален щепой и пеплом.

И новый разряд боли. Теперь Каэль стоял на коленях посреди кровавого начертательного круга. Его руки взметнулись к небесам, губы вырывали молитву. Чертежи из крови светились на земле. Ритуал. Мольба. Зов к Богам.

"НЕТ!" — завопило Сознание, голос сорвался в истерику. "Не делай этого, мелкий идиот!"

Но в этот миг мир не выдержал. Все рухнуло во тьму!

✦ ✦ ✦

— Кгаааах! — раздался рваный, резкий вдох.

Мужчина рывком подорвался с кровати, хватая ртом воздух. Пот стекал по лицу и шее, пропитывал одеяло. Дыхание было сбивчивым, прерывистым. Янтарные глаза расширились, полные ужаса и боли, словно все только что происходило наяву.

Он сидел так несколько мгновений, пока не начал возвращаться в реальность. Постепенно, сквозь пелену паники, проступали очертания комнаты.

Просторный зал, роскошный и холодный. По стенам — резные панели, затянутые тканями с древними символами. В центре возвышался массивный золотой стол, заваленный книгами. Но это были не только книги из бумаги: некоторые тома были выкованы из металлов, другие сияли сквозь прозрачные кристаллы, словно хранили слова, высеченные самой маной.

Этот мужчина был удивительно похож на мальчика из только что увиденного сна. Нет — это и был он сам. Каэль.

Белые волосы теперь отросли, ниспадая тяжелыми каскадами по плечам и спине, доходя почти до пояса. Лицо стало резче, мужественнее — скулы обострились, линии подбородка окрепли. Но глаза… глаза остались прежними. Все те же янтарные, потускневшие от усталости, с мрачными тенями и черными кругами под ними.

Он тяжело вытер пот со лба, искаженным от злости движением, и хрипло произнес:

— Опять этот чертов кошмар… Хотя нет… Кошмар — это то место, где я живу.

Он резко поднялся с кровати и, не заботясь о тишине, шагнул к огромному зеркалу в резной раме. На нем были лишь широкие белые штаны, ткань свободно спадала с бедер. Торс же поражал — жилистый, рельефный, с каждой линией мышц, отточенной словно годами мучительного труда. Его тело больше не было тем худым, что в юности. Но даже эта "сила" не стирала гнетущего выражения его лица.

Каэль остановился перед зеркалом и мрачно вскинул голову. В отражении на него смотрели те самые янтарные глаза, в которых вместо юношеской робости горел хмурый, ожесточенный огонь и вековая усталость.

— Чертов Бог Знаний и Безумия… — процедил он сквозь зубы, словно проклиная имя. — Надеюсь, что после того, что я сегодня сделаю… ты наконец убьешь меня и прекратишь мои мучения.

Он на миг задержал взгляд в зеркале, будто проверяя, не исказилось ли отражение под тяжестью его слов.

Каэль медленно протянул руку к вешалке и накинул на плечи тяжелый плащ. Ткань, темная и грубая, скрыла рельеф его тела, снова превратив его в мрачную, вытянутую фигуру. Он застегнул высокий ворот и уставился на отражение.

— Семь сотен лет рабства… — устало пробормотал он, губы едва шевелились. — И за все это время в мое тело не влилось ни капли маны… Как же я жалок.

Взгляд его метнулся к небольшой шкатулке у зеркала. Каэль открыл крышку. Внутри рядами лежали полупрозрачные пилюли с радужным отливом, словно заключавшие в себе жизненную силу.

Он брезгливо взял одну. Пальцы замерли. Ладонь дрогнула, будто сама требовала раздавить хрупкую оболочку и покончить с унижением.

Но едва мышцы начали сжиматься, резкая боль пронзила его руку. Судорога скрутила пальцы. Каэль только скривился, хрипло выдохнув:

— Чертовы клятвы… Если бы я знал, к чему приведет мое обращение к Богам, лучше бы умер еще в Ластхолде…

Сжав зубы, он швырнул пилюлю себе в рот и проглотил, даже не чувствуя вкуса. Затем резко развернулся, шаги загремели по каменному полу.

Как только Каэль толкнул дверь и сделал шаг наружу, в его лицо ударил свет. Его встретило не привычное помещение, а парящая платформа из гладкого золота. Она висела в пустоте, и посредине ее одиноко стояла открывая дверь, из которой он только что вышел.

Но самое невероятное раскрывало себя вокруг.

Платформа парила посреди бездонной, бесконечной библиотеки. Золотые книжные полки уходили вниз и вверх сотнями этажей, теряясь во мраке и сиянии сразу. Балконы, расположенные на разных уровнях, соединялись между собой изящными мостами, вылитым из того же золота, что и полки. По ним бесшумно двигались золотые марионетки — безжизненные фигуры, лишенные лиц. Их движения были механическими: одна сортировала книги, другая раскладывала свитки, третья протирала полки, сохраняя сияющий порядок.

Все пространство гудело тихим эхом шелеста страниц. Казалось, сама вечность здесь заключена в слова и символы.

Но Каэль даже не поднял бровей. Его лицо осталось все таким же мрачным и отстраненным. Он смотрел на золотые мосты и бесконечные этажи с равнодушием того, кто видел этот вид не раз и не два — а тысячи, десятки тысяч раз.

Возле самого края платформы высился изящный пьедестал, венчанный прозрачной сферой. Ее гладкая поверхность мерцала мягким светом, словно вбирая в себя дыхание самой библиотеки.

Каэль бросил на нее тяжелый взгляд и тихо пробормотал:

— Сегодня единственный день, когда я могу пойти против воли Бога Знаний и Безумия. Единственный день, когда я могу получить хотя бы намек на свободу, и впервые ощутить, что такое мана… Но нужно убедиться, что он уже ушел…

Он протянул руку и коснулся сферы. В тот же миг платформа дрогнула и мягко поплыла вперед, направляясь к ближайшему балкону, где сновали золотые марионетки.

Приблизившись к краю, Каэль резко выкрикнул:

— Эй, жестянка! Хозяин уже ушел?

Одна из марионеток замерла. Ее движения обрывались так резко, будто кто-то перерезал невидимую нить. Она медленно развернулась, поклонилась и безжизненным, гулким голосом произнесла:

— Тысячелетнее Собрание Богов уже началось, так что Хозяин покинул Божественную Библиотеку. Перед уходом он приказал вам изучить все об Эпохе Зарождения. До его возвращения вы должны быть хорошо осведомлены, иначе вас будет ждать суровое наказание.

Каэль криво ухмыльнулся, глаза сверкнули злобным огоньком.

— Пытки меня уже не пугают… — холодно бросил он.

С этими словами он вновь коснулся сферы и направил платформу вверх, к самой вершине бесконечной Библиотеки.

Этажи и книжные полки мелькали перед глазами, исчезая внизу, а золотые мосты и балконы проносились мимо, словно страницы книги, перелистываемые невидимой рукой. Платформа поднималась все выше, но Каэль почти не замечал этого. Его взгляд был устремлен вперед, а мысли — далеко в прошлом.

"Из-за моей слабости, ресторан моих родителей разрушили, а отца покалечили…" — мрачно пронеслось в его голове. "А я… глупый мальчишка, решил обратиться за помощью к Богам, использовав древний ритуал, найденный в книгах."

Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Лицо исказилось от злости.

"Я продал себя в вечное рабство Богу Знаний и Безумия в обмен на наказание обидчиков…" — губы Каэля дрогнули. "Вот только… тогда я еще не знал, каким ублюдком является Хозяин."

Память вспыхнула: тот миг, когда перед ним разверзся портал и его утянуло в эту самую Божественную Библиотеку. Бог Знаний и Безумия позволил ему смотреть, как его враги умирают в жутких муках. Но наслаждение длилось недолго.

Их смерть вызвала волну обвинений. Все подозрения обрушились на его родителей. А Каэль продолжал наблюдать, как судьи выносили приговор, а палачи поднимали клинки. Его семья — мать, отец, даже младшая сестра — все они были казнены.

Тогда он кричал, плакал, умолял Бога вмешаться. Но тот лишь смеялся, наслаждаясь отчаянием ребенка.

"Это твой первый урок," — сказал он тогда. "Заключая сделки, нужно быть точным во всех мелочах. Ты не упомянул свою семью в соглашении. Значит, их жизнь не имеет значения"

А затем… затем для Каэля начался настоящий ад…