Я обязательно вернусь

— Ты погляди, дружище, на эти косы! Словно пшеница солнцем залитая!

— На Итаке не растет пшеница... — Одиссей внимательно посмотрел на ту, которой восхищался Мерион.

Племянница Тиндарея в красоте, конечно, уступала спартанской царевне Елене. И, если верить слухам, была еще и умна, что совсем уж плохо для женщины… Так любят говорить мужи Эллады, забывая кто ведет хозяйство, кормит слуг и рабов, пока они ищут славу и смерть... Хотя, судя по тому сколько собралось женихов, мечтающих заполучить руку волоокой Елены, им что статуя в храме, что жена — все одно.

Глупцы.

Если уж есть выбор: приобрести золотую чашу или пса, то лучше сначала обзавестись сторожем, а только потом богатством.

— Тиндарей не выглядит счастливым, хотя от женихов и даров, что они привезли, тесно в зале. Неужели он не хочет выдать замуж Елену? — не унимался молодой критянин.

— Хочет. Но не может. Ведь, после свадьбы дочери он получит лишь одного друга и множество врагов... Хотя, я кажется знаю, как ему помочь. — Одиссей подозвал рабыню и шепнул ей что-то на ухо.

***

— Радуйся Пенелопа. Тиндарей нашел и тебе мужа, – голос отца, как всегда, сух и бесстрастен, но она умеет слышать больше, чем ей говорят.

— Кого из двоих мужей, что надумали свататься ко мне, выбрал дядя?

— Одиссея.

— Но Крит богаче Итаки.

— Сын Лаэрта преподнес нечто большее, чем золото — мир. В обмен на твою руку, Одиссей предложил Тиндарею взять с женихов клятву, что они признают мужа Елены спартанским царем и придут к нему на помощь в случае беды.

Пенелопа едва заметно покачала головой.

Нет, Одиссей не подарил Спарте мир, просто подсказал как отсрочить войну. Вряд ли он и сам этого не понимает. Но лучше уехать сейчас с той, которая предпочитает держаться в тени, успеть оставить наследника, чем прямо сейчас сложить голову в пьяной стычке за руку спартанской царевны... Мудрый поступок. Только вот толкает на мысль, что выйти Пенелопе предстоит не за Одиссея, а за Итаку.

***

Они отбыли домой.

Да, Пенелопа сразу наказала себе называть эту груду камней, волей богов соединенных в остров, домом. И не думать об отце, шедшем долгие часы за колесницей и умолявшем ее вернуться в Спарту. Конечно, она простила ему слова, брошенные в тот миг, когда, приняв окончательное решение, закрыла лицо покрывалом. Простила и запомнила.

«Лишь достойный Пенелопы, смеет зваться Одиссеем!»

Им был дан год. Год семейного счастья, год покоя. Нет. Им было дано больше. Гораздо больше. Боги подарили сына.

Будущий правитель Итаки лежал в своей колыбели и не мог видеть, как надули паруса двенадцать кораблей, спешащих под Трою. Не мог слышать обещание сказанное и услышанное:

— Я вернусь, Пенелопа. И кем бы я не был, дождись Одиссея — царя Итаки… сохрани остров для нашего сына.

— Дождусь. Но как я узнаю тебя? Война меняет всех.

Сын Лаэрта положил ее голову себе на грудь. Прошелся шершавой рукой по русым косам. Да, на Итаке не растет пшеница, но мудрая женщина способна взрастить хлеб на камнях.

— Ты меня легко узнаешь по золотому шлему, украшенному кабаньими клыками и по тугому луку, который не может натянуть ни один ахеец.

«Кроме Мериона», — промолчала Пенелопа.

«Кроме Мериона», — согласился Одиссей.

Ведь слова слышат боги. А от их навязчивого внимания лучше держаться вдали.

***

Троя не спала. Всякий желал взглянуть на деревянного коня, ввозимого в город. Горели костры, звучали кифары. Но в лошадином нутре было темно и тихо. Воины молчали. За десять лет многие из них разучились говорить иначе как на языке стали. Война меняет всех. Вот и Одиссей из рыжебородого мужа стал седовласым стариком. Хотя какая разница сколько тебе лет, когда слышишь, как бьет веслом о борт ладьи Харон?

Ложь, что мужчины не боятся смерти. Боятся. Но он обещал вернуться. Не Пенелопе обещал – Итаке.

— Мерион, — подсел он к другу.

— Ммм? — сонно спросил критянин.

— Если я сегодня погибну, соверши погребальный обряд тайно, так что б ахейцы не прознали о моей смерти. А потом вернись в Итаку, отдай Пенелопе этот золоченый шлем и расскажи, как дело было. Дальше она сама решит.

— Странное желание для героя – умереть незамеченным. Ладно, тогда давай свой шлем сейчас, а сам бери мой.

«Так, есть надежда», – подумал каждый из них. Но к молитвам Мериона боги остались глухи.

Невидимый никем, он стоял на пустынном берегу, глядел на погребальный костер и плакал. Не правда, что мужчины не плачут. Плачут, когда доля вернуться выпадает им.

***

— Он пал.

Лишь тишина в ответ. И все хваленое красноречие разбивается о стену женского молчания.

— Мы брали Трою. Ахилла убили. Одиссей защищал его тело.

— Что мне Ахилл?

И снова тишина. Мнет Мерион в руках золоченый шлем. Посеченный, побитый, мнет и не может понять отчего не слышит женских рыданий. Глаза Пенелопы пусты. И нет ничего страшнее этих глаз.

— Вот, возьми. Одиссей просил отдать тебе свой шлем. Прости, в последнем бою он был на мне, и я неосторожно сломал на нем один из клыков.

Мерион умолк, не в силах больше вынести тишину и нелепость собственных слов.

— Прощай.

— Останься! — Слова дались Пенелопе с трудом. Но она обещала дождаться и сдержит слово. — Будь мне Одиссеем, Итаке правителем, а Телемаху отцом!

Мерион отпрянул, задохнулся гневом.

— Замолчи! Мне очень жаль, что известие о смерти мужа тебя лишило рассудка. Я не стану... Одиссеем!

Он ушел, впервые раненый женщиной. Ушел с твердым намерением направить свой корабль к берегам Сицилии, и не видел, как покачала головой Пенелопа. Не слышал и тех слов, что она прошептала в след:

— Станешь. Ведь живого Одиссея есть надежда однажды дождаться.

— Мам, кто это был? – К ней подлетел десятилетний мальчуган. Волосы всклокочены, колени разбиты, хитон порван и неоднократно зашит.

— Это, мальчик мой, Мерион друг твоего отца. Он рассказал, что после отплытия из Трои Одиссей попал на остров Огигии в плен к нимфе Калипсо.

Губы мальчика задрожали.

— И что, он уже не вернется?

— Вернется конечно. Просто надо ждать.

октябрь 2023г.