Я одноглазый Rc Юзер.

Я открываю глаза. Холодный пол хижины впивается в щеку, запах гнили и старой крови щекочет ноздри. Голова гудит, будто в неё вбили гвоздь. Где я? Встаю, спотыкаясь о разбитую керамическую миску. Стены из гнилых досок, сквозь щели пробивается тусклый свет. На полу — клочья одежды, похожие на шкуры. И зеркало. Старое, с трещиной, но зеркало.

Ты подходишь ближе, не веря своим глазам. Белые пряди падают на лицо, как снег. Откидываешь их дрожащей рукой — под ними скрывается правый глаз. Нет, не глаз. Чёрная склера, алый зрачок, как раскалённый уголь. Лицо бледное, почти прозрачное, губы сухие, потрескавшиеся. Ты трогаешь щёку — холодная, как мрамор.

— Бред… — голос хриплый, чуждый. — Сон. Надо проснуться.

Я выбегаю из хижины. Лес вокруг густой, непроглядный. Воздух обжигает лёгкие, но ноги несут сами, будто земля упругая, как батут. Скорость. Ветви хлещут по лицу, но ты не замедляешься. Сердце бьётся ровно, мышцы не горят. Это же невозможно.

Город. Асфальт, запах выхлопных газов, крики… Люди. Толпа. Их аромат ударяет в ноздри — сладкий, манящий, как горячий стейк после недели голода. Слюна заполняет рот, губы сами растягиваются в оскале. Есть. Надо есть.

— Гуль! — чей-то визгливый крик.

Ты останавливаешься. Вокруг бегут, тычут пальцами. Женщина с ребёнком прижимается к стене, её глаза расширены от ужаса. Почему они так смотрят?

Я поворачиваюсь к витрине магазина. В отражении — не человек. Существо с белыми волосами, красными глазами, чёрной склерой. Рот искривлён голодной гримасой, по подбородку стекает слюна, густая и вязкая.

— Нет… — шепчу. — Это не я.

Но желудок сводит спазмом. Тело трясёт. Еда. Сейчас.

Ты чувствуешь, как когти прорезаются из-под ногтей. Спина горит, будто что-то рвётся наружу — кагуне? Голос в голове шипит, как змея: «Беги. Убей. Сожри».

— ССГ! Вызвали ССГ! — кричит мужчина в костюме, тыча в тебя телефоном.

Сирены. Гул моторов.

Я отступаю в переулок, прижимаясь к стене. Сердце колотится, но не от страха. От возбуждения. Они пахнут… как еда.

Ты закрываешь глаза, вспоминая квартиру. Старый компьютер, курсор на экране с незавершённым кодом. Проснуться. Проснись же!

Но когда открываешь веки — ты всё ещё здесь. С когтями. С голодом. С красно-чёрным взглядом монстра.

— Что со мной… — голос срывается.

И тогда первый выстрел. Оглушительный, как гром.

Я лежу на асфальте. Голова гудит, в висках пульсирует адская боль. Выстрел оглушил, но не убил. Почему не убил? Слышу шаги — тяжёлые, методичные. Где-то рядом звенит что-то, будто заряженное электричеством лезвие. Квинкэ.

Ты резко перекатываешься в сторону, но поздно. Холодный металл впивается в плечо, режет плоть и кость как бумагу. Рука падает на землю с глухим стуком. Боль. Острая, безумная, волнами накрывающая разум. Кричишь. Горлом рвётся нечеловеческий рёв.

— Сдохни, тварь! — рычит следователь в чёрной униформе, занося квинкэ снова.

Я сжимаю зубы. Боль... Она пожирает мысли, но где-то в глубине, в инстинктах, вспыхивает ярость. Выжить. Тело движется само: ты вскакиваешь на ноги, уцелевшая рука сжимается в кулак. Глаза горят, мир окрашивается в кровавые тона.

Ты бьёшь ногой в грудь следователя. Он подставляет квинкэ, но удар сминает сталь, как фольгу. Хруст костей. Его рёбра, плечо, рука — всё ломается в одно мгновение. Он падает, захлёбываясь криком. Звук удара эхом раскатывается по переулку.

— Подкрепление! — кричит напарник, выхватывая меч, обвитый синевой Rc-клеток.

Лезвие свистит в воздухе, направляясь к твоей шее. Я ловлю его зубами. Эмаль трескается, но клыки впиваются в металл. Меч рассыпается на осколки, будто стекло.

— Чёрт! — напарник отступает, дрожащими руками хватает автомат.

Пули. Их рой жужжит, как осы. Ты хватаешь первого следователя — его тело, уже обмякшее, — и подставляешь под очередь. Плоть хлюпает, кровь брызжет на стены. Я прыгаю вперёд, коготь впивается в горло напарника.

— П-пожалуйста... — хрипит он.

Но голод сильнее. Ты дёргаешь рукой — горло рвётся, как мокрая ткань. Тёплая кровь заливает лицо, губы сами прижимаются к ране. Сладко. Так сладко...

И тогда спина взрывается огнём. Два хвоста-кагуне вырываются наружу, извиваясь, как змеи. Их «пасти» с клыками впиваются в тела, рвут мясо, глотают куски. Я не контролирую это. Нет, это не я...

Но желудок наполняется. Силы возвращаются. Рука... Рука отрастает? Кости скрипят, мышцы сплетаются заново. Боль утихает, заменяясь странным блаженством. Ты падаешь на колени, рыча, жуя окровавленную плоть.

— Монстр... — хрипит умирающий следователь, выплёвывая кровавую пену.

Я хочу остановиться. Но кагуне пожирают дальше. Они хотят этого. Я хочу этого.

Где-то в глубине сознания — образ. Квартира. Компьютер. Человек.