Я охотник на чудовищ из фильмов ужасов?| Переиздание

Михаил Валентайн родился в обычный январский день, когда мир за окном был укутан снежным полотном, словно саваном. Первый крик новорожденного разрезал тишину родильного отделения, и никто тогда не мог предположить, какой извилистый путь предстоит пройти этой маленькой душе.

Детский сад запомнился ему размытыми пятнами красок, запахом пластилина и вечно сонными воспитательницами. Обычное детство, наполненное мелкими радостями и такими же мелкими горестями. Игрушки, разбитые коленки, прогулки с отцом по воскресеньям и мамины сказки перед сном. Всё это сливалось в единый поток, который нёс маленького Мишу к следующему этапу его существования.

Школа встретила его нерадушно. Коридоры, пропитанные запахом мела и дешёвой столовской еды, стали для него местом первых настоящих испытаний. Высокий и худой, с вечно растрёпанными волосами и глазами, полными детской наивности, он стал идеальной мишенью для местных задир.

«Валентайн-далбоёб», «недоумок», «мамин сынок» — эти прозвища впивались в него, как гвозди, оставляя невидимые, но болезненные шрамы на детской душе. Дни превращались в бесконечную борьбу за выживание. Разбитые очки, порванные тетради, вывернутые карманы и синяки, которые приходилось скрывать от матери.

Однажды, вернувшись домой с разбитой губой и наполненными слезами глазами, он принял решение, которое изменило его жизнь.

— Я хочу на бокс, — сказал он отцу тем же вечером, глядя в глаза с решимостью, которой раньше за ним не замечали.

Отец, суровый мужчина, проведший большую часть молодости на заводе, лишь кивнул, словно ждал этого момента.

Зал встретил его запахом пота, резины и старой кожи. Тренер, бывший боксёр с перебитым носом и тяжёлым взглядом, долго смотрел на щуплого парнишку, прежде чем сказать:

— Ладно, посмотрим, что из тебя выйдет.

Выходило поначалу скверно. Первые месяцы превратились в бесконечную череду падений, синяков и боли. Но Михаил был упрям, может быть, даже слишком. Каждый удар, каждый синяк делали его крепче, закаляли не только тело, но и дух.

К концу первого года тренировок он уже мог постоять за себя. Ещё через полгода он дал сдачи главному школьному задире, сломав ему нос одним точным ударом. Страх в глазах обидчика опьянил его, наполнил какой-то первобытной радостью, которая пугала его самого.

А потом он сам стал тем, кого боялись. Из жертвы он превратился в хищника. Кулаки, которые раньше не могли защитить даже его самого, теперь стали орудием возмездия. Он бил не только в ответ, но и первым, чувствуя странное удовольствие от власти, которую давала ему физическая сила.

— Ты становишься чудовищем, Миша, — сказала ему однажды мать, глядя на его разбитые в очередной драке костяшки.

Эти слова застряли где-то глубоко внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. Иногда по ночам, когда бессонница заставляла его смотреть в потолок, он вспоминал испуганные глаза тех, кого он превратил в своих жертв, и что-то холодное скреблось внутри, напоминая о вине, которую он предпочитал не замечать.

Колледж должен был стать новым началом. Новые люди, новые возможности. Но старые привычки умирают тяжело. Он продолжал боксировать, теперь уже на более серьёзном уровне, выигрывая областные соревнования. А вот учёба интересовала его мало.

Лекции казались бессмысленными, преподаватели — скучными, а будущее, которое они обещали, — слишком обыденным. Он начал пропускать занятия. Сначала изредка, потом всё чаще. Проводил дни в тренажёрном зале, в барах или просто бродил по улицам, чувствуя странную пустоту внутри, которую не могла заполнить ни водка, ни драки, ни случайные связи.

На втором курсе его отчислили. Декан, уставший мужчина с седыми висками, долго говорил о потенциале, ответственности и будущем, но Михаил слушал вполуха. Слова проходили сквозь него, не задевая.

— Мне похуй, — сказал он, выходя из кабинета и хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

Но на самом деле ему было не всё равно. Где-то глубоко внутри, под маской безразличия и агрессии, он чувствовал страх. Страх перед будущим, которое теперь казалось ещё более туманным и неопределённым.

Армия стала логичным продолжением его пути. Место, где его склонность к насилию могла найти законное применение, где дисциплина могла бы направить его энергию в нужное русло.

Первые месяцы службы были тяжёлыми. Подъёмы в пять утра, бесконечные тренировки, жёсткая дисциплина и постоянное присутствие других людей, от которых невозможно было скрыться. Но постепенно он привык. Даже нашёл какое-то странное удовлетворение в этой жизни, простой и понятной, где не нужно было принимать сложных решений, где всегда был чёткий план действий.

А потом началась война. Не та далёкая война, о которой говорили по телевизору, а настоящая, пришедшая на его землю, в его жизнь. Когда ему предложили подписать контракт и отправиться на фронт, он согласился без колебаний. Не из-за патриотизма или идеологии — из-за пустоты внутри, которую нужно было чем-то заполнить.

Фронт встретил его запахом гари, грохотом артиллерии и постоянным, изматывающим страхом. Здесь не было места для бравады или показной храбрости. Здесь была только грязь, кровь и смерть, которая могла прийти в любой момент.

Он видел, как умирают люди. Видел, как разрываются тела от снарядов, как плачут взрослые мужчины, зовя матерей, как земля пропитывается кровью. И что-то внутри него трескалось, ломалось, оставляя после себя лишь пустоту ещё большую, чем прежде.

В тот последний день он уже знал, что не вернётся. Их группа попала в окружение. Боеприпасы заканчивались, связи не было, а враг подходил всё ближе. Они забаррикадировались в полуразрушенном здании, готовясь к последнему бою.

— Уходите, — сказал Михаил товарищам, доставая последнюю гранату. — Я их задержу.

Он не был героем. Никогда им не был. Но в тот момент, глядя на испуганные лица своих сослуживцев, он вдруг почувствовал что-то похожее на смысл. Впервые за долгое время.

Когда враги ворвались в здание, он уже ждал их, сжимая в руке чеку от гранаты. Последнее, что он увидел, — удивлённые глаза вражеского солдата, а потом была вспышка и темнота.

«Жаль, что так и не посмотрел «Ужасающего 4», — мелькнула абсурдная мысль в угасающем сознании.

А потом была пустота. Долгая, бесконечная пустота, в которой не было ни боли, ни страха, ни времени. Только тишина и темнота, обволакивающие его со всех сторон.

— Скучновато, не правда ли? — раздался вдруг голос из ниоткуда.

Михаил попытался открыть глаза, хотя не был уверен, что у него всё ещё есть веки. К его удивлению, это получилось. Он обнаружил себя сидящим в странном месте, напоминающем одновременно заброшенный кинотеатр и допросную комнату. Вокруг мерцали старые проекторы, показывающие обрывки каких-то фильмов на потрескавшихся стенах.

Напротив него сидел человек. По крайней мере, существо, похожее на человека. Его лицо постоянно менялось, словно оно было сделано из жидкого воска. Чёрты искажались, плавились, перетекали друг в друга, не задерживаясь ни на секунду.

— Кто ты? — спросил Михаил, удивляясь тому, что всё ещё может говорить.

— О, у меня много имён, — существо улыбнулось, и его улыбка растянулась шире, чем позволяла анатомия человеческого лица. — Люцифер, Сатана, Мефистофель... Но ты можешь звать меня просто Дьявол. Так проще, не находишь?

Михаил почувствовал, как что-то холодное пробежало по его спине. Или по тому, что когда-то было его спиной.

— Я умер, — это не был вопрос, а констатация факта.

— Технически — да, — Дьявол наклонил голову, и на мгновение его лицо стало лицом отца Михаила. — Подорвал себя гранатой. Весьма... драматично.

— И теперь я в аду? — Михаил огляделся вокруг. Место не особо соответствовало его представлениям о преисподней.

Дьявол рассмеялся, и его смех отдавался эхом, словно они находились в огромном пустом зале.

— Нет, мой друг. Ад и рай — это слишком... примитивные концепции. Реальность гораздо интереснее, — он щёлкнул пальцами, и один из проекторов показал момент смерти Михаила, замедленный, как в кино. — Ты находишься в... скажем так, в транзитной зоне. Между всем и ничем.

— И что теперь?

— Теперь? — Дьявол наклонился вперёд, и его лицо приняло черты какой-то кинозвезды из старых фильмов. — Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь пойти дальше, туда, куда уходят все души, или... — он сделал паузу, улыбаясь с видом торговца, предлагающего особый товар, — ты можешь принять моё предложение.

— Какое предложение? — Михаил напрягся, чувствуя, что разговор принимает опасный оборот.

— Я предлагаю тебе работу, Михаил Валентайн. Необычную работу, которая даст тебе шанс прожить... скажем так, множество жизней.

Дьявол взмахнул рукой, и вокруг них замелькали кадры из различных фильмов ужасов. Михаил узнал некоторые из них — классику жанра, которую смотрел ещё подростком.

— Видишь ли, все эти миры существуют. Не совсем так, как твой, но существуют. И в каждом из них есть своя история, свои герои и свои чудовища. Твоя задача будет проста — ты должен будешь спасать героев и убивать монстров.

— Зачем? — Михаил нахмурился. — Какой в этом смысл?

— А какой смысл был в твоей прежней жизни? — парировал Дьявол, и его лицо на мгновение стало зеркальным отражением лица Михаила. — Драки, выпивка, бессмысленная смерть? По крайней мере, здесь ты сможешь делать что-то... значимое.

Михаил задумался. В словах этого существа была какая-то извращённая логика. Его жизнь действительно не имела особого смысла. Может быть, это шанс на что-то большее?

— А что я получу взамен?

— О, ты быстро схватываешь, — Дьявол улыбнулся, и его зубы на мгновение стали острыми, как у акулы. — Ты получишь способности. Разные в каждом мире. Это сделает твою... работу интереснее.

— И что будет, если я не справлюсь?

Улыбка Дьявола стала шире, и что-то зловещее промелькнуло в его постоянно меняющихся глазах.

— Тогда тебя ждёт штрафная зона. Мир, где ты станешь не охотником, а жертвой. Где тебе придётся выживать столько, сколько сможешь.

— Зачем тебе всё это? — спросил Михаил прямо. — Какая выгода тебе от того, что я буду бегать по этим мирам?

Дьявол рассмеялся, и его смех звучал как скрежет металла по стеклу.

— Разве должна быть причина? Может быть, мне просто скучно. Может быть, я коллекционер историй. А может, — он наклонился так близко, что Михаил мог почувствовать запах серы и старой плёнки, — есть причины, которые тебе лучше не знать.

Михаил смотрел на меняющееся лицо существа, называющего себя Дьяволом, и понимал, что выбора у него на самом деле нет. Пустота, из которой его вырвали, пугала больше, чем перспектива столкнуться с киношными монстрами.

— Я согласен, — сказал он наконец.

— Превосходно! — Дьявол хлопнул в ладоши, и звук этот отдался болью в голове Михаила. — Но сначала нам нужно немного изменить твою внешность. Новая жизнь — новое лицо, не так ли?

Он щёлкнул пальцами, и Михаил почувствовал странное ощущение, словно его кожа, мышцы и кости начали плавиться и перестраиваться. Это не было больно, скорее... неприятно, как будто его тело превратилось в пластилин, который мнут невидимые руки.

Когда ощущение прошло, перед ним появилось зеркало. Из отражения на него смотрел незнакомец: молодой мужчина с холодными глазами и светлыми волосами, падающими на лицо. Черты лица стали острее, скулы выше, взгляд — пронзительнее.

— Нравится? — спросил Дьявол, и его собственное лицо на мгновение приняло черты нового облика Михаила, прежде чем снова начать меняться.

— Сойдёт, — ответил Михаил, изучая своё новое отражение. Странно, но он не чувствовал особого шока или отторжения. Возможно, смерть изменила его отношение к таким вещам.

— Что касается способностей, — продолжил Дьявол, — ты получишь их, когда попадёшь в первый мир. Но учти, тебе придётся самому активировать их и научиться ими пользоваться. Я не предоставляю инструкций.

— В какие фильмы я попаду? — спросил Михаил, отворачиваясь от зеркала.

— О, это сюрприз, — Дьявол улыбнулся, и его улыбка растянулась от уха до уха в буквальном смысле. — Где была бы интрига, если бы ты знал заранее? Возможно, это будут классические слэшеры. Возможно, психологические триллеры. А может быть, что-то совершенно иное... Неизвестность — часть веселья, не так ли?

Михаил хотел возразить, но понял, что это бессмысленно. Этот разговор походил на игру в шахматы, где все фигуры уже расставлены, и любой его ход был предсказан заранее.

— Когда я начинаю?

— Прямо сейчас, — Дьявол встал, и его фигура вдруг стала выше, словно он вытягивался к потолку. — Удачи, Михаил Валентайн. Ты будешь нуждаться в ней.

Он протянул руку, и Михаил, после секундного колебания, пожал её. Ладонь Дьявола была холодной, как лёд, и на мгновение Михаилу показалось, что он чувствует не пальцы, а когти.

— До встречи, — сказал Дьявол, и его голос звучал уже откуда-то издалека. — Будь осторожен с тем, что ты убиваешь. Иногда монстры носят человеческие лица.

Пространство вокруг начало искажаться, словно кто-то сминал реальность, как лист бумаги. Последнее, что увидел Михаил перед тем, как его поглотила темнота, была улыбка Дьявола, висящая в воздухе, словно улыбка Чеширского кота.

А потом он падал. Падал сквозь тьму, сквозь обрывки фильмов и воспоминаний, сквозь свист ветра и шёпот тысячи голосов. Падал в неизвестность, навстречу первому из миров, где ему предстояло стать охотником на чудовищ из фильмов ужасов.