Я попала в злую свекровь

— …И выгнала свекровь невестку на мороз в одной рубахе. А сама легла спать, довольная.

Я перевернула страницу и покосилась на Мишку. Племянник уже не слушал, а сопел, уткнувшись носом в подушку. Отрубился на самом интересном месте, паразит.

Я всё равно дочитала сказку до конца. Про то, как средний сын привёл в дом жену, а свекровь и её со свету сжила. Про то, как муж молчал, ни слова поперёк не сказал. Про то, как в финале всё семейство вышвырнуло старуху за порог, и она сгинула в лесу в зубах волков, и поделом, если честно. Я закрыла книгу.

Сборник народных сказок, потрёпанный, с пятном от чая на обложке. Мишкина мама, моя сестра, притащила с какой-то ярмарки. «Аутентичный фольклор», написано на задней стороне обложки. Ну-ну.

— Надо же, — пробормотала я в тишину детской. — Какая женщина была неприятная.

Три сына. Три! И всех троих она умудрилась сделать несчастными. А еще невесток, мужа и себя в итоге.

Я бы так не смогла. Не потому, что я такая уж святая. Просто… мне бы хватило и одного ребёнка: хоть сына, хоть дочь. Я уже шесть лет пытаюсь получить его и всё никак. Анализы, таблетки, процедуры, надежда… снова процедуры, снова надежда. Приступы отчаяния между всем этим. Последний мужчина, который был рядом, однажды сел напротив и сказал, что так больше не может, что хочет нормальную семью. И ушёл к женщине попроще, в смысле, у которой всё работает как надо.

Мишкина нога дёрнулась. Я машинально заправила её под одеяло.

— Спи давай.

Он, разумеется, не ответил. Я выключила ночник и вышла в коридор. Хороший всё-таки у меня племянник, засыпает быстро, не капризничает.

В прихожей звякнул замок, и в квартиру ввалились румяные Катька с Димой,

— Ой, Яся, а Мишка уже спит? — полушёпотом выдохнула сестра, стягивая сапог. — Ты золото! — она чмокнула меня в щёку. — Слушай, может, чаю? Мы пирог привезли, с яблоками…

— Нет, поеду. Поздно уже.

— Да подожди, я такси вызову, — Дима уже тыкал в телефон. — Три минуты, машина рядом.

Я не стала спорить. Пока ждали, Катька сунула мне в руки контейнер с пирогом: «не спорь, всё равно не съедим», и проводила до двери.

На улице было уже темно и зябко, февраль, будь он неладен.

Такси подали быстро, ехать было минут десять. Я смотрела в окно на мокрый асфальт и почему-то всё думала о той свекрови из сказки.

Ну вот зачем? Невестки не угодили, муж не так смотрит, сыновья не так дышат, а в итоге: лес и волки.

Дома я разогрела вчерашний суп, съела без вкуса, легла. За окном гудел город.

— Дура она, — сказала я потолку. — Я бы так никогда не поступила.

И уснула.

***

— Срамница… Бесстыжая… Ишь чего удумала…

— Тише ты, матушка услышит…

Я нахмурилась, голоса были незнакомые. И говорили как-то странно, старомодно, будто в кино про давние времена. Может я телевизор не выключила?

Попробовала пошевелиться: тело слушалось, но неохотно, что-то давило на грудь, вокруг пахло воском, дымом и травами.

Где я вообще? Может, я у Катьки осталась? Нет, вроде домой уехала…

— Уже почитай с вечера не поднимается…

— А вдруг и вправду… того?

— Типун тебе на язык! — зашипели прямо над ухом. — Накличешь!

Я резко втянула воздух, и открыла глаза. Над головой висел незнакомый полог из тяжёлой тёмно-красной ткани с золотой нитью. Я медленно села.

Передо мной стояли две девушки, одна сжимала в руках полотенце, вторая — кувшин.

— Матушка-княгиня… — выдохнула та, что казалась постарше, и поклонилась так низко, что чуть не стукнулась лбом об пол. — Проснулись, слава богу…

Вторая просто молчала и смотрела на меня круглыми глазами. Похоже, её моя побудка радовала значительно меньше.

— Где я? — спросила я, оглядываясь.

Кругом все было из дерева: потемневшие балки, резные лавки, сундуки у стен, ни розеток, ни окна нормального, вместо стекла была вставлена какая-то мутная бумага. В углу тлела лампада, от неё то и тянуло воском и гарью.

— У себя вы, матушка-княгиня… в светлице, — ответила старшая из девиц.

Я медленно опустила взгляд. Вместо пижамы на мне была тяжёлая рубаха с красной вышивкой по подолу и рукавам. Запястья звякнули браслетами, пальцы были унизаны кольцами. И это точно была не дешёвая бижутерия.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Матушка-княгиня… Это обращение показалось смутно знакомым.

— Как зовут вашу княгиню? — спросила я.

Девушки быстро переглянулись.

— Ярослава Мстиславовна, — осторожно ответила одна из них. — Жена князя Михаила Ростиславича.

У меня похолодели пальцы, я медленно выдохнула. Меня тоже зовут Ярослава. Яся, Яська, Ярослава Сергеевна, тридцать шесть лет. Вот только никакого мужа у меня нет…

— А дети? — спросила я, сама не узнавая своего голоса. — Дети у вашей княгини есть?

— Трое сыновей, матушка-княгиня, — совсем перепугалась девушка. — Вы что же... не помните?

У меня в висках тяжело стукнуло: трое сыновей, муж князь… вчерашняя дурацкая сказка.

Еще бы я ее не помнила! Про злую свекровь и невесток, которых она со свету сживала. И финал с лесом и волками.

Вот же чёрт. Неужели теперь я — та самая свекровь?

— А невестки? — спросила я, уже чувствуя, как что-то холодное ползёт по спине. — Невестки у меня есть?

У младшей из девушек задрожал подбородок, когда она отвечала:

— Две, матушка…

— И почему их здесь нет? — медленно спросила я. — Если мне вчера стало плохо… они должны быть рядом.

— Жена старшего сына в горнице, матушка-княгиня, — услышала я тихий ответ. — Вы сами велели ей не отлучаться. Сидит, прядёт с утра…

Я нахмурилась.

— А вторая?

Девушки замерли и разом уставились в пол.

— Я спросила, — медленно произнесла я. — Где вторая невестка?!

Они испуганно побледнели и рухнули на колени почти одновременно.

— Не губите, матушка-княгиня! Вы сами вчера велели среднюю невестку выгнать на мороз в одной рубахе. Для науки. А нынче с утра ещё не велели впускать...

Я уставилась на них, не веря своим ушам. То есть, пока я была без сознания, эта несчастная так и должна была стоять на морозе? А если бы я вообще не очнулась?

— И что никто не распорядился впустить? — не поверила я.

— Боялись вашего гнева, матушка…

Мне будто ледяную воду за шиворот вылили.

— Она живая хоть? — тихо спросила я.

Ответом мне было молчание.