Я повар в Империи Гурманов

Слухи в Подмосковье распространяются быстро, особенно когда они о чем-то важном или особенном.

Я понял, что слух уже вышел за рамки обычного, в тот момент, когда у двери стало тесно.

— Витя, поворачивай вывеску на «открыто». Нас уже ждут гости.

— Да, господин Данте.

Витя прошёл к двери и развернул табличку. Щелчок получился тихим. Он проверил, ровно ли она висит, и отступил в сторону, чтобы не перекрывать вход.

Дверь открылась.

У меня в зале десять столов. Стойка раздачи, открытая кухня, где я работаю прямо на виду. За последний год я успел привести это место в порядок. Пол поменял, свет выправил, вытяжку заставил работать как надо, столешницы обновил. Всё равно пока это помещение оставалось кафе, и до ресторана было ещё далеко, но именно этим оно было удобно.

За год в этом теле я смог позволить себе только Витю. Официант, парень на подхвате, он же помощник на кухне, когда надо принять зал и не утонуть в заказах. Больше людей я не потянул, и, если честно, мы пока справляемся.

Витя стоял у раздачи с подносом в руках.

Гости вошли, но он не метнулся им навстречу. Просто перестал шуметь и замер. Умная реакция. В такие моменты лишний шаг может стоить дороже, чем разбитая посуда.

Они размеренно вошли, каждый со своей привычкой занимать пространство и распределились в определенной дистанции друг от друга. В моём кафе это выглядело особенно заметно, потому что место было маленьким. Пятеро. У четверых из них на среднем пальце был перстень, обозначающий их статус. Строгие костюмы, у троих ткань и посадка такие, что видно, на них не экономили. Цвета одежды разные, кто-то в тёмно-синем, кто-то в графитовом, кто-то в глубоком бордовом. На лацканах и перстнях были знаки рода. Я не вчитывался, мне хватало того, что они их носят открыто.

Слово «герцог» никто не произносил, но оно висело в воздухе. По тому, как двое держались, я это считал сразу. Они не торопились и не нервничали. Нервничали те, кто рядом с ними играл в равенство.

Двое графов распределились веером, будто отрабатывали привычную схему, где важно видеть и одновременно не мешать друг другу. Барон держался чуть сзади, на полшага, и эти полшага читались громче любого титула. На нём был дорогой плащ и лицо человека, который привык решать вопросы кошельком. В этой компании кошелёк давал попытку.

Последний выбивался. Белая рубашка, без герба, без значка. Не благородный. Вероятнее всего, охранник герцога.

Я вытер руки о полотенце, положил его на край стола и поднял взгляд.

Первым заговорил сухой граф.

— Барон, позвольте представиться...

Я поднял руку, перебивая его:

— Я повар, а не канцелярия. Мне ваши имена не нужны. Моя задача вас накормить, а не запомнить, как вас зовут.

Я увидел в его лице раздражение, но он, поджав губы, всё же продолжил:

— Говорят, у вас случилось редкое везение.

— Если вы пришли за обедом, обед в меню, — сказал я. — Если вы пришли за слухом, слухи я не подаю.

Второй граф, высокий и ухоженный, улыбнулся уголком губ.

— А мы и не за слухом. Мы за тем, что этот слух подтверждает.

Я продолжал стоять и смотреть на них.

Я наблюдал, кто первый назовёт цель визита вслух. Это всегда показательно. Кто произносит имя ингредиента, тот уже сделал ставку на разговор.

Барон выдержал меньше всех.

— ЖЕЛАЛО-крокодил, — сказал он быстро, почти жадно. — Сколько?

Первый граф повернул голову в его сторону. Взгляд у него был тяжелее, чем слова.

— Вы пришли в лавку повара и начинаете с цифры, — сказал он негромко. — Интересная манера.

Барон сжал губы, но промолчал. Отступать при таких людях значит признать слабость. Упрямиться значит получить удар по репутации.

Я подошёл к стойке и открыл нижний холодильный ящик ровно на ладонь. Холод выдохнул наружу, и этого хватило, чтобы воздух стал другим. Атмосфера изменилась.

Гости стояли на такой позиции, что было отлично видно, что лежит в открытом ящике.

Я не показывал кусок долго. Дал увидеть цвет, структуру, плотность волокна. Потом закрыл ящик.

— Кусок есть. — сказал я. — Кусок маленький.

Герцог, который до этого молчал и держался чуть в стороне, шагнул ближе. Говорил без лишних слов, уточняя параметр, решив вступить в игру.

— Постоянный эффект?

— Если приготовить правильно, — кивнул я.

Первый граф с любопытством слегка наклонил голову.

— Что за эффект?

— Скорость формирования и плетения, — сказал я. — Около трёх процентов…

Барон перебил меня.

— Три процента это смешно.

Я понял, что он хочет сбить цену. Но по взгляду графа было понятно, барон сморозил глупость. И такими словами сбить цену точно не получится.

Все находящиеся прекрасно понимали, зачем они сюда пришли, и что получить это дёшево, у них не получится.

— Эффект трех постоянных процентов решает многое, если получать их постоянно, — сказал он и посмотрел на барона так, словно тот не сдал экзамен.

Я видел, как они оценивают меня. Каждый из них пришел сюда купить преимущество.

Герцог спросил то, что обычно спрашивают те, кто понимает цену ингридиента.

— Сколько времени мясо у вас?

Воздух стал более накаленным. Внимание остальных повисло в тишине. Такое ощущение, что дыхание пришедших замедлилось в ожидании ответа.

В столице блюда с постоянным эффектом уходят через записи и очереди. Подмосковье рядом, но живёт иначе. Тут такие куски появляются редко, и если появляются, за ними приходят те, кто не любит ждать.

Я не ответил сразу. Я открыл ящик и положил мясо на доску. Плотный тёмный кусок лёг тяжело с характерным чуть влажным звуком. Я взял тонкий нож и снял почти прозрачный слой, чтобы проверить.

Мой дар не был красивым. Он был практичным. Я чувствовал совпадение. Насколько этот ингредиент ляжет в блюдо, насколько отдаст эффект, насколько позволит закрепить постоянку, если всё сделать точно.

Я коснулся языка кромки. Потенциал держался хорошо. Это объясняло, почему они здесь, а не в Москве, где подобное уже давно бы выкупили.

Год назад я ещё не знал, как быстро такие вещи собирают вокруг себя людей. Тогда я только учился жить в этом теле, учился держать кафе, которое до меня почти умерло. Я помнил чужую слабость прежнего хозяина и его ошибки. Я помнил, как он однажды едва не лёг прямо здесь, потому что полез в эксперимент и сожрал то, что не надо было жрать. В тот день я понял, что здесь ингредиенты про последствия.

Охотник пришёл полгода назад и выглядел так, словно его источник выгорел. Держался на злости и привычке идти вперёд, но это был человек на последнем дыхании. У меня тогда были проблемы с деньгами. Кафе только начало вставать, и в тот момент любой редкий ингредиент можно было продать и закрыть дыру. Тогда у меня был кусок ресурсной еды, который мог восстановить источник. Я мог обменять его на деньги. Но я отдал его охотнику бесплатно. Он ел так, будто боялся, что всё исчезнет в следующую секунду.

Все сработало. Он восстановился. За полгода стал другим человеком. Потом принёс мне этот кусок, маленький и честный, как расчёт по долгу. Продавал его не по рынку. Он назвал сумму в тридцать пять тысяч и сказал, что на рынке это ушло бы за сотню, но долг возвращают иначе.

Я моргнул глазами, выходя из воспоминаний, и вернулся в зал взглядом. Все, замерев, ждали ответа.

— Достаточно, чтобы вы торопились, — сказал я. — И достаточно мало, чтобы вы ещё успели купить то, зачем вы сюда пришли.

Барон чуть поддался вперед и заговорил первым, снова через деньги.

— Сто двадцать, — быстро проговорил он. — Сейчас. И ещё сверху, если вы приготовите при мне.

Один из графов усмехнулся и приподнял брови.

— Барон, вы торгуете так, будто вы один в комнате.

Молчаливый герцог заговорил. Голос был спокоен и весом.

— Повар приготовит при победителе. Это логично. Вопрос в том, кто победитель.

Барон побледнел. Его поставили на место ровно, без грубости, всего несколькими словами.

Я не вмешивался. Мне это было выгодно. Я видел, как титулы начинают работать против тех, кто привык покупать тишиной кошелька.

Один из графов спросил не цену, а условие.

— Вы продадите право только одному?

— Одному, — ответил я.

— Почему?

— Делёжка убьёт результат, — сказал я. — Вы пришли за постоянкой.

Герцог смотрел на мясо так, будто видел инструмент.

— И вы уверены, что закрепите?

— Я уверен, что сделаю всё правильно, — сказал я. — Результат искажает тот, кто лезет в процесс.

В зале стало тише. Я поставил границу без угроз.

Барон попытался удержаться в игре.

— Сто сорок, — сказал он и посмотрел на герцогов, будто просил позволения участвовать.

Графы дали ему почувствовать эту просьбу. Никто не сказал прямо, что он слабый. Они просто разговаривали так, словно он лишний. Барон начинал злиться. Злость толкала его на ставки.

— Сто пятьдесят, — сказал граф с мягкой бородой.

— Сто восемьдесят, — добавил другой почти сразу.

Молчаливый герцог поднял на двести и произнёс это так, будто закрыл вопрос.

Я не называл потолок. Потолок сидел у меня в голове, как цифра, за которую имеет смысл связываться с последствиями. Чем выше поднимется цена, тем громче станет шум в городе. Чем громче шум, тем ближе окажется Москва.

Граф, который держался в стороне, сказал ровно то, что висело в воздухе.

— Если слух уйдёт дальше, сюда придут князья. Тогда разговоры о цене станут смешными.

Первый граф посмотрел на него холодно.

— Вы пугаете нас Москвой?

— Я напоминаю, что Москва всегда слушает, — ответил герцог. — Особенно когда речь про постоянку.

Барон резко вдохнул. Он понимал, что у них есть окно, и оно сужается.

Я добавил второй слой давления, тот, который нельзя игнорировать.

— Пока вы спорите, потенциал уходит, — сказал я. — По крохе. Доли процента. Чем дольше тянете, тем хуже итог у победителя.

— Сколько уходит? — спросил один из графов.

— Каждые полчаса минус около одной сотой процента, — ответил я. — Оно уже потеряло полпроцента с момента добычи мяса по настоящее время.

Их слова стали короче, а ставки точнее.

— Двести десять, — сказал барон.

Он сказал это так, словно прыгнул и надеялся, что его победит.

— Двести двадцать, — произнёс граф.

Графы обменялись взглядами. Они понимал, что барон долго не вытянет, и барон это тоже видел. Назад дороги у него уже не было.

Второй граф решил сделать свою ставку.

— Двести тридцать, — сказал он ровно.

Ставка другого графа была перебита.

— Двести пятьдесят.

Герцог ударил цифрой так, чтобы всем стало ясно, цена уже перевалила за стандартную, хоть ингредиент и редкий, но выше двухсот пятидесяти тысяч идти смысла не было.

Я вообще думал, что потолок цены составит сто восемьдесят тысяч.

«Двести пятьдесят».

Тишина в кафе стала плотной. Я услышал, как Витя едва заметно выдохнул и снова замер.

Графы переглянулись. Барон опустил глаза.

Герцог кивнул.

Я вытер нож о полотенце и убрал его на место.

— Двести пятьдесят, — сказал я. — Право на блюдо у герцога.

Герцог кивнул.

— Сразу.

Скуп на слова, но щедр на средства.

Я посмотрел на остальных.

— Господа, зал освобождаем. Я готовлю.

Графы развернулись первыми и стали уходить, держа при этом лицо. Барон задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, поджал губы, переступил с ноги на ногу. Потом всё же проглотил слова и вышел последним. Сразу видно, человек не умеет проигрывать.

Когда дверь закрылась, стало в зале свободнее и проще дышать. Остался герцог с парнем в белой рубашке, как я и предполагал они были вместе.

— Витя, закрой кафе, — сказал я.

— Да, господин Данте.

Он повернул ключ и остался у двери.

Герцог сел за ближайший стол так, чтобы видеть мои руки и не мешать.

Я провел рукой по мясу и проверил холод. Дальше начиналась кухня, в которой помогают точность, огонь и то, что я не имею права ошибиться.