Я прихожу навстречу тьме

Пока все ждут прихода истины,

Святая ложь звучит всё искренней[1]

С первыми утренними лучами Кир плотно задёрнул шторы. Едва начавшее розоветь небо скрылось за мраком чёрной ткани, и в спальне вновь воцарилась ночь. Будь его воля, рассвет бы никогда не наступал. Но жизнь не любит проигрывать.

В очередной раз тишину разорвала настойчивая трель будильника. Ну кто придумал эту гадость? Какую мелодию не поставь, уже на следующий день ты её возненавидишь. Кир вслепую потыкал кнопки громкости на телефоне, чтобы звуки смолкли, и только успел блаженно расслабиться, как дверь распахнулась, впуская внутрь блондинистый вихрь по имени Виктория.

– Восстань, воин мрака! – она с хохотом распахнула шторы и встала напротив кровати. – Царство света пришло к тебе!

– Вик, ну минуточку ещё… – Кир спрятал лицо под одеялом и поглубже закопался в самую удобную на свете подушку. Стоит ли говорить, как сильно он ненавидел ранние подъёмы.

Но прохладная рука уцепилась за другой край покрывала и резко сдёрнула. Жёлтые лучи залили всю постель и резанули сквозь сомкнутые веки.

– Ты изверг, – прохрипел Кир беззлобно.

– Я ему кофе сделала, а он обзывается…

– С корицей? – Кир приоткрыл один глаз. Вика жизнерадостно улыбалась, словно и не она каждое утро затевала эту битву с его сном. Сил ей было не занимать – она всегда побеждала.

– Ага, и с мясной подливой. Вставай, засоня, мы на работу опоздаем.

Кир открыл второй глаз, изображая покорность судьбе, даже слегка привстал. А потом поймал прохладную руку и рванул на себя. От неожиданности Вика не удержалась на ногах и рухнула в тёплую постель, прямо в раскрытые объятия.

Кир тут же сомкнул руки и с наслаждением зарылся лицом в пышную копну, пахшую полевыми цветами.

– Попалась, – нежно прошептал он, обнимая ещё крепче.

– Уже восемь, мы опаздываем! – завопила Вика, но Кир слышал её улыбку, да и сопротивлялась она не всерьёз.

– День от нас никуда не убежит… И ты теперь тоже.

Он нашёл губами её шею, ласково коснулся лёгким поцелуем. Вика вздрогнула и бросила попытки вырваться. Такое утро нравилось Киру гораздо больше, такое он готов был пережить и повторять почаще. И лишь новая трель неугомонного будильника заставила их прерваться.

– У меня сегодня совещание с генеральным, помнишь? А ты всю причёску испортил, – грустным её голос не был, и поднималась Вика с неохотой.

– Так ты ещё красивее. А совещание в двенадцать, не опоздаешь, – Кир хмыкнул и потянулся за штанами.

Пора выбираться в промозглую московскую осень, становиться Кириллом Сергеевичем, младшим офис-менеджером в фирме, принадлежавшей отцу его девушки. Положение изначально не завидное, и Кир в равной степени не любил полную форму своего имени и работу, на которой только уборщицы не смотрели на него косо. Но кредит за обучение по гейм-дизайну ему платить ещё пару лет, а пристроиться на другую работу до конца курсов он не мог.

Поэтому Кир терпел и ждал. К двадцати семи годам всё, что он умел – это ждать. Казалось, вот сейчас, ещё немного, и начнётся та самая жизнь, которая настоящая. Сначала универ, потом первая разочаровывающая работа, подработка курьером, попытка заняться киберспортом всерьёз, теперь эти курсы и эта работа… Когда в детстве Кир представлял свою будущую взрослую жизнь, она искрила красками, полнилась приключениями и путешествиями, а каждый новый день был незабываем – так показывали в рекламе, так было в любимых фильмах. Так тепло улыбалась мать, когда забирала его со школы. Она возвращалась к нему из чудесного мира, наполненного событиями, и Кир мечтал когда-нибудь стать его частью.

Но однажды его мать ушла и не вернулась. Он слышал, как бабушка ругалась с ней по телефону несколько месяцев к ряду, но не вслушивался в разговоры. Он не обиделся на маму, не обиделся на отца, который бросил их ещё раньше, и на бабушку, которая как ни старалась, мрачнела с каждым днём всё больше. Кир просто начал ждать.

Это ожидание было серого цвета, как и вся жизнь вокруг. Оно пропитало его дом, его дни, и даже сам воздух, которым Кир дышал. Но он умел терпеть и верить, что когда-нибудь его жизнь тоже станет настоящей.

К двадцати семи годам Кир уже догадывался, что терпит он не ради светлого, загадочного будущего, не ради приключений и путешествий или куда там ещё отправилась мать, которая уже много лет даже не звонит. Что он просто терпит, а вся серость вокруг и есть его “настоящая жизнь”, а ожидание пропиталось запахом тлена, но он по инерции продолжал делать то, что делалось, и куда-то идти, периодически что-то менять. Старую, детскую веру не так легко убить даже взрослым цинизмом.

А пару лет назад появилась Виктория, такая яркая и искрящаяся, наполненная жизнью и светом так сильно, что Кир отряхнул пыль со старой мечты, и принялся ждать ещё усиленнее. Ждать настоящей жизни, которая вот-вот с ней начнётся.

По утрам, после совместной победы над сном, они садились в её машину, ехали в офис, где в перерывах Кир искал курсы и ловил её улыбки. Вика не ждала, Вика планировала – и он с удовольствием соглашался на её планы. А с премий откладывал на первый совместный отпуск в Тае.

Поэтому и сегодня, как обычно, он сел в машину на пассажирское сидение, плотнее закутался в пальто, которое подарила Вика, и стал ждать, когда салон прогреется. Она что-то бодро щебетала, глядя то на него, то в телефон, но Кир не слушал. Серые тучи заволокли огромное небо в считанные минуты, и дождь по стеклу стучал так громко, что заглушал все остальные звуки. Почему-то в голову закралась дурацкая мысль, что он слышит финальный отсчёт, но непонятно, где его начало, а где конец. И что же он отсчитывал? Мысль не желала выходить из головы.

– Кир, ты меня слушаешь?

– Да, да, – он с усилием переключился на её голос. – Завтра пятница, мы идём в бар.

Она уже несколько дней повторяла это, и угадать не составило труда.

– Я позову Ксюшу с Витей, – укоризненно повторила Вика, видимо, уже не в первый раз.

– Хорошо, любимая, – легко согласился Кир. У Вики было много друзей – с универа, с прошлой работы и даже со школы. В отличие от него, она была буквально магнитом для людей, таких же бодрых и вечно планирующих, как она сама.

У Кира был только один друг, Костя, с которым теперь они раз в две-три недели пили пиво в его холостяцкой квартире в подмосковных Люберцах. Раньше Кир жил рядом, и встречи были гораздо чаще – очевидно, что теперь Костя не любил квартиру Вики на Таганке у метро, и возможно, саму Вику тоже, но никогда не говорил об этом вслух. Костя вообще был на редкость малословен, и Кир это ценил.

У него всегда был человек, с которым можно помолчать “на одной волне”.

По забитой набережной они долго ехали мимо красно-серых башен Кремля, размываемых струями дождя на боковом окне, и Кир силился их посчитать, но сбивался уже на третьей. Проклятый стук молотом бил в голове. Неужели мигрень? Давно ведь не было…

Наконец они свернули у Александровского, и пять минут спустя уже парковались у офиса.

– Хочешь, ты завтра поведёшь? – вдруг спросила Вика.

– Я… – Кир растерялся, с трудом возвращая себя в реальность. – Да. Давай.

Вот бы завтра не было этого оглушающего дождя.

Дверь машины распахнулась, пропуская внутрь ледяной порыв ветра. Кир поймал её за руку и притянул к себе.

– Люблю тебя, – прошептал он, снова зарываясь в пышную копну светлых волос, прячась там от осеннего холода и сводящего с ума стука.

– И я тебя, мой родной, – улыбнулась она, крепко сжав в ответ его руку.

Они вместе вышли из машины, вместе миновали стеклянные двери офиса, и только за порогом Кир выпустил её ладонь. До самого вечера солнце больше не выглядывало.

Днём Кирилл говорил по телефону, разбирался с бумагами, куда-то ходил и что-то решал, и почти не видел Вику. Навязчивый стук преследовал его повсюду – барабанил по асфальту, по стёклам и, казалось, он даже слышит, как тот бьётся по крыше. Прежде Кир любил дождь, особенно когда не нужно выходить на улицу и можно наслаждаться пасмурным небом из окна – прежде, но не сегодня. Он не верил в предчувствия, дурные знаки и прочую мистическую лабуду, но весь день неосознанно думал, что дождь считает именно для него. Считает минуты, которые неотвратимо заканчиваются.

К обеду он так извёлся, что уснул прямо за столом и пропустил все звонки Вики. Во сне дождь продолжал стучать.

“Я сегодня задержусь, тут работы навалилось((“ – написал он около шести.

“Дождусь тебя в машине” – тут же ответила Вика.

“Нет, езжай, я буду очень поздно. Прости”.

В ответ пришёл сначала грустный смайлик, потом много сердечек и обнимашек, у Вики был богатый набор на все случаи жизни. Кир подумал, как она будет грустить в квартире и дёргаться от каждого скрипа соседских дверей. Он знал, почему любит Викторию – разве такую можно не любить? – но совершенно не представлял, что она нашла в нём.

Кир старался пореже искать причины и позволять себе подобные размышления, от них за версту разило деструктивным влиянием и слишком дорогим чеком от психолога. И лишь в такие вечера, когда сердце сжималось от тоски, представляя её одну, он думал, что Вика могла бы найти себе кого-то более успешного. Не офис-менеджера, которому приходится задерживаться на работе за гроши, и который не может оплатить ремонт её машины или свозить в Тай, не предлагая делить расходы на двоих.

Он сам ждал всю жизнь, а теперь получается, что и её заставил ждать – ждать, когда он сможет стать тем парнем, которого она заслуживала. Действительно ли ждала Вика или её всё уже устраивало? Кир не знал.

Дождь закончился ровно в то мгновение, когда Кир покинул стеклянное здание офиса. Стук утих, отсчёт завершился. Он вытянул вперёд руки, безуспешно пытаясь поймать последние капли. Но ладони так и остались сухими, в оранжевом свете фонаря показавшиеся слишком бледными. Где-то внутри ещё стучало сердце, вторя недавнему дождю.

Он медленно побрёл к метро, стараясь обходить глубокие лужи, но ботинки на тонкой подошве всё равно промокли. Ноги тут же замёрзли, пальцы заболели, но Кир не ускорился. Метро было совсем рядом с офисом, и он не заметил, как обогнул его стороной.

Не задумался, почему не спешит домой к Вике, которую так мечтал обнять ещё несколько минут назад. Сам не понял, как оказался на тёмной набережной, вслушиваясь в тихий плеск волн внизу. Чувствовал только тоску о недавнем дожде, оплакивавшем его бесконечное ожидание так и не наступившей жизни.

Он остановился в тени, вдали от людей и уставился на реку. Вот бы снова пошёл дождь.

– Прости, парень, ничего личного, – сказал тихий, грустный голос рядом.

Кир хотел обернуться и спросить, но течение заворожило его, лишило последних сил к борьбе. Шею пронзила резкая боль, а потом замолкла и она, чёрная пелена поглотила набережную, Москву и его самого. Последним он услышал громкий всплеск, когда его тело погрузилось в воду и пошло ко дну, но сырости уже не чувствовал.

[1] Би-2 – Вечная призрачная встречная