Я принимаю ваш оммаж!

Королевство Боннеронг. Цветочные горы. Школа Теней.

В тёмной комнате с плохо обтёсанными стенами и потолком, практически естественном гроте, сидели два человека. Они удобно расположились в кожаных креслах ещё той, старой имперской работы и смотрели, как в камине догорает клочок бумаги с малопонятными каракулями.

— Теперь-то ты не будешь отрицать, что мы упустили время? — старчески закряхтел один и повернулся к собеседнику лицом.

Тонкие, почти высушенные губы собеседника были сжаты столь плотно, что седые усы и борода слились в единый серебристый покров.

— Мы не владеем временем, Насихей, — тихо ответил он. Его глаза совсем не походили на глаза старика с седой бородой до пояса. Они были по-прежнему живыми и острыми как в молодости, но гораздо более мудрыми чем раньше.

— Да мы уже ничем не владеем! — Сварливо прошипел Насихей. — Посмотри на нас, Рекелих! Мы никто и звать нас никак!

Старик, названный Рекелихом, хотел привычно пригладить бороду, но его худая сморщенная рука остановилась на полпути. Он словно только что вспомнил, что они находятся на самых нижних этажах Школы, тысячелетия назад вырубленной в этих скалах. Когда эта Школа была молода, ее нижние ярусы использовались для особых занятий. А теперь здесь хранят продукты, потому что в глубине подземелий была всегда одна температура. Вода не замерзала, но и свиные колбасы не портились так быстро как наверху.

Он погрел дыханием руку и взял со столика между креслами глиняную кружку с едва теплым травяным отваром.

— Быстро остывает, — в пустоту проговорил Рекелих и сделал несколько глотков напитка.

Его собеседник усмехнулся и тоже приложился к кружке.

— И нам недолго осталось, — иронично добавил он.

Рекелих утерся рукавом своей темной хламиды и пошевелил пальцами ног в теплых кожаных сапогах, разгоняя кровь.

— Ты всегда был мрачным, Насихей и мысли твои мрачны как душа имперского палача. — Проговорил Рекелих.

— Просто я реалист, — прокряхтел в ответ старик.

Старые друзья уставились друг на друга и оба усмехнулись в бороды. Несколько секунд в этом маленьком гроте был слышен лишь треск огня и шумное дыхание Насихея.

— Говори уже! — проворчал Рекелих. — Ты ведь не просто так меня сюда позвал.

Его собеседник не стал возражать против или ходить вокруг да около.

— Надо действовать, наставник! — неожиданно горячо заговорил Насихей, видя, что сейчас появилась возможность уговорить наставника на активные действия. — Мы итак слишком долго оттягивали. Все проверено и перепроверено много раз. Люди готовы... Да все готовы кроме тебя! Скажи мне, чего ты боишься?

Рекелих все-таки погладил бороду, не спуская глаз с пламени в камине.

— Я тебе уже говорил, — спокойно произнес наставник и добавил: — Тасилей был сумасшедшим! Я не верю, что обряд поможет нашей проблеме, а вот усугубить ее он сможет.

Насихей нарочито громко поставил свою кружку на стол и гневно уставился на своего друга.

— Мы обсуждали это сотни раз! — чуть ли не кричал Насихей. — Я знаю, что тебе жалко мальчика, как и мне. И мы оба знаем, что даже в империи ему не скрыться. Он обречен! Это понимают все кроме него самого… Так почему бы не попробовать?

Рекелих никак не отреагировал на повышенный тон Насихея. Он продолжал смотреть в камин на то, как огонь пожирает дрова, оставляя после себя черные безжизненные угли. Тонкие узловатые пальцы вцепились в глиняную кружку, словно это было последнее, что могло остановить бег жизни и не превратить стариков в уголь. Их молодость прошла, будто ее слизал огонь, разрушив крепкую древесину.

— Тайное искусство слишком сильно повлияло на разум Тасилея! — Тихо проговорил наставник. — Мы не знаем, что придет с той стороны. Мы не можем быть уверены, что это будет наш брат!

Насихей нетерпеливо встал и подошел к стене, из которой торчал массивный подсвечник с двумя толстыми оплывшими свечами. Старик выдернул подсвечник из металлического кольца и вернулся к камину, где зажег обе свечи.

— Братство готово замкнуть круг своей кровью, если обряд выйдет из-под контроля! — сурово произнес Насихей, усаживаясь в свое кресло и поворачиваясь к своему старому другу. Он поднес подсвечник почти вплотную к лицу наставника, всматриваясь в глаза и, словно ища в них ответ. — Это риск, но мы не тупые имперцы... И у нас не будет другой возможности! Ты же сам придумал этот план и дал нам надежду, а теперь отказываешься от него.

Рекелих несмело взглянул в глаза своего старого друга и брата по ордену.

— У нас еще остался Варнас. Он сможет...

Насихей не дал договорить наставнику и подскочил на кресле словно его ударило током снизу.

— Варнас!? Этот старый дурак? — Вспылил он. — Его только и хватило на то чтобы написать нам записку. Да и ее мы кое-как разобрали. У него совсем мозги протухли от краски, которыми он полы покрывает в замке. Его единственного не убили только потому, что он самый никчемный из нашего братства.

Глава Школы Теней задумчиво уставился на пляшущие огоньки свечей и прошептал:

— Если у нас не получится, мы потеряем все!

— Да мы УЖЕ все потеряли! — с нажимом проговорил Насихей. — Если не используем мальчика, мы вымрем. А так, у нас еще есть шанс вернуть нашу Школу к жизни. Если королем станет адепт Тени, представь, какую силу мы наберем!

Рекелих устало закрыл глаза. Он не мог предать свою школу, но и выпустить в этот мир демона он тоже не мог. Внутри него давно шла борьба… и кажется, долг перед Тенями побеждал.

Тени двигались по комнате в произвольном порядке. Будто живые и разумные они совершенно не походили на обычные тени отбрасываемые источниками света. Они не были отражением света и смело пересекали освещенные участки, перепрыгивая, словно ожившие кляксы, с неровных стен на острые выступы потолка. Кружили в свете тусклых свечей и камина и как преданные собаки уютно увивались вокруг ног собеседников. Что-то назревало. Скоро комната почти полностью погрузилась в темноту, сгустилась оставив лишь огоньки не тронутыми.

В итоге Рекелих сдался под напором своего старого друга и необходимостью принять решение, которое он так долго откладывал.

— Хорошо… — обреченно прошептал он. — Готовь мальчика!

Насихей поклонился, довольно улыбаясь в бороду.

— Но ты должен приготовить и мои кандалы! — Наставник резким жестом остановил возражения Насихея, вцепившись тонкими пальцами в рукав хламиды. — Я глава этой Школы и если что пойдет не так, у меня больше шансов отправить тварь обратно. А теперь не трать время на разговоры, я все еще не уверен, что мы должны это сделать! Цена нашей ошибки это жизнь тысяч людей! Я уж не говорю о наших.

Младший магистр Тени Насихей поклонился наставнику. Его глаза слегка увлажнилось, но он твердо произнес:

— Ты прав, наставник! Мы должны действовать, даже ценой своей жизни!

Насихей развернулся и стремительно вышел из маленькой каменной комнаты, оставив своего наставника в уединении.

Тень магистра в свете ярких масляных ламп заплясала по грубым стенам каменного коридора. Выбрав самую длинную тень, Насихей задержал на ней свой взгляд. Когда она поддалась силе магистра и начала менять свою форму, он особым образом махнул рукой и призывно крикнул:

— Шелекх! Никчемный ты бездельник… Принц готов стать королем! Делай что должно!

Тень задрожала, готовая вот-вот распасться на отдельные кляксы. Шелекх был хорошим учеником, но теневые вызовы ему пока давались с трудом. Однако, он справился, и его усердия хватило на то чтобы услышать голос учителя и даже ответить ему.

— Слушаюсь, магистр! — тоненьким эхом пропела тень и тут же разлетелась на мелкие брызги, будто кухарка уронила на пол стеклянное блюдо. Это все на что хватило сил молодому ученику.

Насихей нахмурился, но сейчас было не лучшее время для того чтобы ругать нерадивого ученика. Он это непременно сделает, как только ритуал завершится.

«Если все получится» — поправил он себя.

Магистр повернулся к другой тени и сделал пару пассов. Тень переползла с пола на стену и налилась угольной чернотой. Затем она расширилась и слегка округлилась сверху, принимая форму арки. Недолго думая, Насихей решительно вошел в нее словно в открытую дверь. Коридор опустел.

В то же самое время около отвесной скалы плавно переходящей в стену, близ ученического корпуса школы Теней, на своем излюбленном месте сидел юноша. Он прикрыл один глаз и прикусил кончик языка. В, отведенной за спину в широком замахе, руке был зажат плоский камешек.

Юноша целился в одну ему известную точку в небольшом прудике, отделяющем стену Школы от пыльного шахтерского городка.

— Думаешь, попадет в этот раз? — Лениво спросил Фанас и почесал грязную шею.

— Знать бы еще в кого он метит, — так же лениво ответил ему мужчина, практически полная его копия и шумно высморкался.

Метрах в десяти от юноши, в тени старого широченного дуба, прислонившись спинами к стволу, сидели два совершенно одинаковых солдата. Мало того что это были братья близнецы так они еще и одеты были совершенно одинаково. На каждом из них были кожаные сапоги с толстой подошвой, штаны с рубахой из грубой некрашеной материи и куртки из воловьей кожи с нашитыми металлическими бляшками на манер чешуи.

Мечи этих славных воинов небрежно лежали чуть поодаль от дерева как и короткие копья со щитами. По всему было видно, что солдаты давно привыкли к такой службе. Они должны были учить юношу бою на мечах, но тот рвения в учебе не проявлял и часто отлынивал от занятий под предлогом усталости. А кто они такие, что бы его заставлять делать, то что он не хочет? Вот так они и сидели большую часть дня. Подпирая дерево, а иногда наминая друг другу бока.

— Этот его учитель… как бишь его там… — Фанас поскреб по лысине, вспоминая имя. — Магистр Насихей, чертова его душонка, сказал, что принц метит в какую-то ультерэгу, чтоб его так растак. А я вот думаю, что принц то наш от страхов пережитых не до конца в мир духов ушёл. Вроде как умер наполовину, ептить-топтать.

Рошт, размазывая сопли по штанине, сокрушенно покачал головой и надменно произнёс:

— Это ты, Фанас, дурак наполовину! Не тебе, дубине тупоголовой сомневаться в словах магистров.

На слова брата Фанас не обиделся, вместо этого он продолжил излагать свои мысли.

— Думаю, мальцом еще повидал он всякого во дворце, — многозначительно произнес он. — Мать его, королева наша, ептить-топтать ее, все по койкам вельмож прыгала, а сына своего на старого Теневика Варнаса бросила. А тот рассудок свой потерял ещё не родившись, ептить-топтать его.

— Много ты знаешь, братец — отмахнулся Рошт. — Король наш Сутан Второй Ворчливый, да не вымерзнут его кости в вечности, сына своего любил и всегда, как случай появлялся, на ночную охоту с собой брал. Правда терял его там пару раз, но потом всегда находили. Вот… А жене своей, Севилле кажну ночь подол задирал и баловал её дрыном своим, дабы на других она не смотрела. Вот!

Фанас оторвал взгляд от мальчишки, за которым они присматривали и уставился на брата.

— Да ты, Рошт, ептить-топтать, никак брешешь мне, так тебя растак. — Солдат показал своему брату кулак. — Как же это он ее приходовал… королеву то нашу, ептить ее в круг, кажну ночь, ежели он на охоте постоянно седмицами пропадал? Это кто-то другой ее баловал, получается.

Близнец, обвиненный в небылицах схватил своего брата загрудки.

— Ты это мне не каж, морда ты свинорылая! — воскликнул Рашт и съездил своим кулаком по рыжей бороде брата.

Мальчишка, бросающий камешки в воду, обернулся на своих охранников, которые учили его самообороне. Те, крепко сцепившись, катались по земле и от души дубасили друг друга. Так происходило практически каждый раз, как они выходили за пределы Школы.

Принцу было скучно. Он бы с радостью поиграл в куклы, как он делал во дворце, но наставник сказал, что он уже взрослый и ему нужно постоянно тренироваться на мечах.

— Кель, — наставительно говорил ему Магистр Насихей, когда они шли в гарнизон школьной стражи. — Чтобы стать королём надо много всего уметь. В том числе и драться на мечах. Тебя конечно во дворце обучал мастер мечей, но ты должен оттачивать свои навыки постоянно. Без этого в нашем мире никак. А тебе уже минуло 12 зим. Ты должен быть сильным, как отец в твои годы. Возможно, тебе придётся забирать престол силой.

Высокий и стройный принц Келенгар увлеченно следил за пчелой, перелетающей с цветка на цветок. Он остановился перед яркой клумбой у входа в пустующий корпус учителей. Его наивные зелёные глаза не отрывались от насекомого. Он бы тоже хотел так. Летать и легко прыгать по цветкам и листикам, собирать пыльцу, а не рубиться на мечах с двумя мастерами боя. Ему так тяжело было во дворце, когда его заставляли ходить на занятия мастера мечей, а теперь их будет двое.

— Учитель, теперь меня будут обучать два мастера мечей? – высоким, почти девичьим голоском осведомился юноша. Он тряхнул головой, убирая с лица непослушную прядь каштановых волос.

Магистр усмехнулся.

— Нет, Кель. Их отец был знаменитым мастером мечей, этого у него не отнять. Но боги распорядились так, что у него родились не самые умные близнецы. Однако свою науку он все-таки им вколотил. Мастерами им конечно не стать, но они более чем хороши. Тебе для тренировки сгодится.

— Они тоже Теневики? — продолжал спрашивать мальчик. — Как и ты, Учитель?

Громкий грохочущий смех отразился от стен Школы и врезался в мальца, врываясь в его голову через слабые перепонки. Наставник принца хохотал, держась за свою бороду. Хохотал так самозабвенно заразительно, что и мальчик несмело улыбнулся.

— Генерал Алузит Сах Ринг привёз их с собой из столицы. Твоя мать, королева, дала генералу не так много людей, когда отправила тебя сюда. Возможно, ты даже видел их раньше. Он состояли в дворцовой гвардии, но охраняли чердак. — Насихей ещё посмеивался. — Он сказал, что у них ума четверть на двоих, поэтому они могут быть верными и не способны предать. Я думаю, он им польстил.

Юному принцу было все равно на умственные способности людей, окружавших его. Он не понимал, как это может влиять на него.

— Но пойдём же, не до вечера же нам тут стоять, — спохватился Учитель мальчика и подтолкнул его в спину, заставляя оторваться от созерцания пчёлок.

С тех пор уже прошло два года, как принц жил в Школе и тренировался с солдатами. Не смотря на опасения Магистра Насихея, мальчик за это время возмужал. Черты лица стали более резкими. Челюсть и подбородок стали массивнее. Однако, глаза принца! Боль и печаль Рекелиха и Насихея, ведь глаза его остались прежними – наивно детскими.

Кель меланхолично улыбнулся, увидев, как его охранники скатились в воду, подняв тучу брызг. Берег в том месте был некрепкий, топкий и грязи по колено.

Братья близнецы, сыпля проклятиями, расцепились и полезли из воды на сушу.

«Отлично, — подумал принц. — Теперь они долго будут сушить свою одежду и ругаться. Им будет не до тренировок. А мне надо насобирать еще камешков».

Юноша, обрадованный тем, что не придется махать железками, резко вскочил с земли, пытаясь взлететь, словно пчелка и упал как подрубленный тростник. Из головы юноши брызнула кровь, орошая траву блестящими рубиновыми каплями. Рядом в кустах лежал небольшой камень очень странной формы.

«Учитель меня убьет — подумал Шелекх и застонал: — Ну зачем ты прыгнул, недоумок? Ты же увеличил силу удара. Все расчеты коню под хвост. Ритуал...»

Никто не заметил, как тень отодвинулась от края скалы, под которой любил сидеть принц и исчезла в глубине горы.

Россия. Москва. Один из спальных районов города.

Крупные хлопья снега так часто и обильно падали с неба, что если расфокусировать взгляд, отдельные снежинки превратятся в белую дрожащую стену. Такую же огромную и неприступную как в «Игре Престолов». И, к сожалению, для Дениса это была не какая ни будь красивая метафора, а суровая и безнадежная действительность. С его диагнозом зима означала долгое заточение в квартире. Редкие прогулки конечно возможны, но кратковременны, да и слишком неудобны в его состоянии.

Он смотрел в окно и не видел ничего кроме белой стены. Всё! Снова узник. Снова придётся пить антидепрессанты, после которых ничего не хочется. Опять бабушкины причитания и слезы. Вновь рутина и апатия.

Частичный паралич конечностей это, конечно, лучше чем полный, но не на много. Руками и ногами шевелить можно но не более того. Если бы руки могли держать то было бы гораздо легче. Костыли в руки и улица тебе откроется. Но в руках силы нет.

Денис не всегда был в инвалидной коляске. В юношеском возрасте он повредил позвоночник. Вернее, в обычной мальчишеской драке один из малознакомых парней, совершенно дикий, как оказалось, ударил Дена острым камнем по спине. Все было так банально и глупо, что до сих пор казалось ему каким-то фарсом.

Дворовой футбол и шумные чумазые подростки. Кто-то не туда или не так пнул мяч. Слово за слово и драка. Камень по хребту, разрыв нерва и реанимация. А потом инвалидная коляска и белая стена за окном.

Денис встряхнул головой и откатился от окна. Вчера ему исполнилось двадцать четыре, уже совершенно взрослый человек, а желания по-прежнему подростковые. Хочется бегать и прыгать. вести себя так будто нет никаких проблем. А еще очень хочется секса с красивой женщиной, до умопомрачения хочется. Да даже с не красивой хочется. Хоть с какой!

Летом он любил сидеть в парке и смотреть на девушек и женщин. Они такие красивые, легкие, воздушные и неимоверно притягательные, а он такой беспомощный и жалкий калека. Жалость к себе душила его. А чувство несправедливости этого мира терзало его душу гневом.

Но иногда… когда он смотрел, как мимо проходят девушки в коротких юбках, он забывал о себе и чувствовал себя бесплотным духом. Представлял, как он ветерком игриво поднимает подолы девчонок и прикасается горячими щеками к упругим попкам. Пусть он лишён большинства возможностей молодого мужчины, но хоть смотреть то он мог. Получал удовольствие от жизни хотя бы так. А теперь, из-за этой чертовой зимы, он прикован к этой квартире. Да и в юбках все равно никто по улице не ходит.

В общем, не любил Денис снег. Хотя он понимал, что дело не в зиме, а в том что он ограничен в своих действиях. Уж если бы он был способен нормально ходить и двигать руками, был бы полноценно здоров, то непременно полюбил бы все времена года.

С какой радостью он бы прокатился на лыжах или ледянке с горки. А то и на коньках шайбу покатать, это ли не радость?

Неожиданно Ден захотел снова увидеть свои старые детские коньки. Отец подарил ему их на его двенадцатилетие уже на излете февраля. Он даже не успел толком их опробовать. Прокатился пару раз по тающему льду, да и всё. Весна была ранняя, а там и лето со злосчастным футболом.

Денис подкатился на своей коляске к шкафу и задумался. Он знал, что коньки все еще лежат в коробке на самом верху, среди кучи других редко используемых вещей. На этом монстре советской мебельной индустрии можно было спать вдвоем как на двухместной кровати, настолько он был широк и объемен.

С одного из боков шкафа виднелся краешек сине-белой коробки заставленной огромной связкой старых рулонов обоев. Вычурные, но в тоже время какие-то блеклые цвета рисунка поражали своей глупостью и безвкусием. Однако, бабушка зачем-то берегла эти бумажные обои и не желала выкидывать.

С трудом развернувшись на своей старенькой коляске парень съездил до кладовки и достал свою старую хоккейную клюшку, надеясь с её помощью дотянуться до коньков. Слабые руки двигались чуть лучше чем ноги поскольку коляска была обычная механическая. Можно сказать, что руки заменили ему ноги после травмы.

Клюшка досталась не сразу. Пришлось попотеть чтобы передвинуть старый чемодан, придавивший ее к стене. Вскоре он вернулся и, обливаясь потом, попытался сдвинуть в сторону связку обоев.

Да, развитые мышцы на руках это хорошо, но клюшка была детской и короткой. Приходилось держать ее за самый конец одной рукой. Если же взяться за нее обеими руками то ее длины становилось не достаточно.

Прилагая титанические усилия, парень на несколько сантиметров сдвинул мешающие ему вещи, после чего обессилено опустил руки. Впрочем, сдаваться он не собирался.

Упрямства ему было не занимать, как говорят. И все же больше двух часов ему понадобилось, чтобы выдвинуть коробку с коньками на край шкафа. Денис думал, что сможет удержать коробку от падения и, тихонько придерживая её клюшкой, спустит по стенке прямо себе на колени.

Коньки, связанные между собой длинными шнурками выпали из коробки, и, закрутившись на клюшке как книппеля, резанули воздух острыми железками. И если бы парень не привстал со своей коляски, стараясь дотянуться короткой клюшкой до заветной коробки, все бы закончилось синяком или ссадиной. Возможно, если бы он сидел, то отделался бы просто испугом. Но он приподнялся, опираясь на трясущиеся от напряжения слабые ноги и эта мелочь сыграла решающую роль в его дальнейшей жизни.

Один из коньков с хрустом вошёл в висок Дениса.