Я родилась на земле, значит я дома (книга 3. Президент государства)

829 октября, 22:00. Резиденция президента (State House), округ Анетан, Науру

Ана сидела на веранде. Океан шумел внизу — ровный, бесконечный звук, который успокаивал и заставлял думать о вечном. Небо усыпано звёздами. Млечный путь отчётливо виден — здесь, вдали от городов, нет светового загрязнения.

В руках — чашка кофе. Остывшая уже. Она не пила, просто держала.

Элиза ушла час назад. Охрана сменилась. В резиденции тихо. Только океан, звёзды и она.

Ана активировала имплант. Подключилась к Нео.

— Ты здесь?

"Всегда."

Она улыбнулась чуть заметно.

— Мне нужно поговорить. Серьёзно. О том, что мы делаем. О том, к чему идём.

"Я слушаю."

Ана поставила чашку на перила. Посмотрела на океан.

— Австралия. Первый визит. Альбанезе согласится на договор с Morpheus Group. Я знаю. Через неделю придёт ответ. Но это только начало, правда?

"Да. Это открытие первой двери. За ней — ещё сотни."

— Расскажи мне. Всю стратегию. От начала до конца. Я хочу увидеть план целиком. Не фрагменты. Не шаги. Всю картину.

Нео помолчал. шесть-семь секунд. Для ИИ это вечность.

"Ответ такой: Люди не глупы. Они не злы по природе. Проблема глубже." — Нео сделал паузу. "Люди ограничены биологией. Их мозг создан эволюцией для выживания в племенах численностью сто пятьдесят человек. Максимум. Это число Данбара — предел социальных связей, которые может поддерживать человеческий мозг. Всё, что больше, уже не 'своё племя'. Это абстракция."

Ана кивнула медленно.

— И когда людей миллионы...

"...они перестают воспринимать друг друга как людей. Статистика. Цифры. 'Народ'. Абстракция. Лидер управляет не людьми, а абстракцией. И это меняет всё."

— Он перестаёт чувствовать ответственность.

"Не совсем. Он чувствует ответственность перед своим 'племенем' — семьёй, друзьями, союзниками. Остальные — чужие. Эволюция не научила нас эмпатии к миллионам. Только к сотне-другой не больше."

Ана встала. Прошлась по веранде. Остановилась у перил.

— Значит, проблема не в моральности. Проблема в архитектуре мозга.

"Именно. Человек не может обработать сложность современного мира. Экономика с миллиардами транзакций в секунду. Климат с тысячами переменных. Геополитика с двумястами странами и противоречивыми интересами. Это превосходит вычислительные возможности биологического мозга. Не потому что люди глупы. Потому что задача слишком мастшабна."

Ана повернулась к океану.

— И демократия не решает проблему. Даже усугубляет.

"Да. Демократия — это красивая идея, построенная на ложной предпосылке."

— Какой?

"Что большинство принимает лучшие решения. Но это не так. Пятьдесят один процент населения (демократическое большинство) принимают решения о вопросах в которых мало что понимают и эта проблема стара как мир.

"Еще две с половиной тысячи лет назад этот вопрос поднимал Сократ - его основная мысль заключалась в том, что государственное управление — это искусство и навык, требующий обучения и мудрости, а не простого подсчета голосов. В противном случае результат предсказуем - ничего толкового не выйдет.

Сократ спрашивал:

«Если вы отправляетесь в опасное морское путешествие, кому вы доверите управление кораблем: любому случайному человеку, выбранному большинством, или опытному капитану, который знает навигацию, звезды и море?»

Сократ называл это тиранией большинства:Мнение 51% может быть разрушительным для истины и справедливости.

Ана усмехнулась.

— Хаос.

"Еще одна большая проблема что у людей это малый горизонт планирования. Решения, которые удовлетворяют большинство сейчас, могут разрушать будущее. Ярки пример этого производство ядерного оружия, которое добром не кончиться. Популизм вместо стратегии. Эмоции вместо данных. Краткосрочная выгода вместо долгосрочного планирования."

Тишину нарушал только океан.

Ана села обратно и взяла чашку. Сделала глоток — кофе холодный.

— Но люди верят в демократию. Они считают её священной.

"Потому что альтернативы, которые они видели, были хуже. Диктатуры. Монархии. Теократии. Всё это — власть одного человека или группы, которая правит в собственных интересах. Демократия хотя бы даёт иллюзию участия."

— Иллюзию?

"Да. Реальная власть в демократиях — у элит. Корпораций. Лобби. Медиа. Народ голосует раз в четыре года, выбирая между кандидатами, которых отобрали не они. Это не власть народа. Это управляемая иллюзия выбора."

Ана наклонилась вперёд. Локти на коленях.

— Нео раскрой подробнее.

«Представим себе ресторан. Тебе предлагают меню: курица или рыба. Ты выбираешь курицу. Чувствуешь, что сделал выбор. Но кто составил меню? Не ты. Кто решил, что будут только курица и рыба, а не стейк, паста, салат? Не ты. Твой выбор ограничен рамками, которые установили другие. Это и есть иллюзия».

Ана медленно кивнула.

— Демократия — это меню из двух блюд.

«Именно. США: республиканцы или демократы. Великобритания: консерваторы или лейбористы. Выбор есть, но он ограничен. А кто попадает в это меню? Те, у кого есть деньги на кампанию. В США средняя стоимость президентской кампании составляет два миллиарда долларов. Откуда кандидат берёт эти деньги?»

— От спонсоров. Корпораций. Богачей.

«Да. И эти спонсоры не дают деньги просто так. Они покупают доступ. Влияние. Гарантии. Кандидат, выступающий против Уолл-стрит, не получит финансирования. Он не попадёт в "меню". Народ будет выбирать только из тех, кого одобрили элиты».

Ана задумалась.

— Но СМИ освещают деятельность всех кандидатов. Люди могут узнать о других кандидатах.

«СМИ принадлежат той же элите. В США девяносто процентов медиа контролируют шесть корпораций. Disney, Comcast, News Corp. Они решают, о ком писать. Сколько эфирного времени давать. Как подавать информацию. Неугодного элите кандидата либо проигнорируют, либо будут освещать его деятельность в негативном ключе».

— Пример?

«Берни Сандерс. США, 2016 и 2020 годы. Выступал против Уолл-стрит, за налоги для богатых, за бесплатную медицину. Массовая поддержка среди молодёжи. Но СМИ его игнорировали или критиковали. Трамп и Байден получали в десять раз больше эфирного времени. Результат: Сандерс проиграл, хотя его идеи поддерживали миллионы. Но он не попал в "меню", потому что угрожал интересам элит».

Ана встала. Задумчиво прошлась по веранде.

— Нео насколько это глубокая мысль что Люди думают, что выбирают. Но выбор уже сделан за них. И ведь это никем но осознается - масштаб обмана и его повсеместность.

«Именно. Это работает на всех уровнях. Не только на выборах. Законы. В США зарегистрировано двенадцать тысяч лоббистов. Больше, чем депутатов. Лоббист приходит к депутату с готовым законопроектом. Депутат голосует «за». Почему? Потому что лоббист спонсировал его предвыборную кампанию. Или обещает работу после завершения политической карьеры — пятьсот тысяч долларов в год в корпорации».

Ана остановилась.

— Отложенная взятка.

«Да. Вращающаяся дверь. Политик знает: если он «правильный», то после завершения карьеры его наградят. Обама после президентства получил шестьдесят миллионов от Netflix. Четыреста тысяч за одну речь на Уолл-стрит. Министры обороны входят в советы директоров оборонных корпораций. Система устроена так, что политик служит не народу, а тем, кто потом даст ему денег».

Ана вернулась к стулу. Села.

— Самое странное что народ это вроде как знает, но не предает этому значение как несущественному знанию.

«Не видит, потому что поддерживается иллюзия. Две партии публично ссорятся. Республиканцы против демократов. Левые против правых. Народ думает: 'Вот борьба! Вот выбор!' Но обе партии финансируются одними и теми же корпорациями. Уолл-стрит даёт деньги обеим сторонам. Им всё равно, кто победит. Главное — чтобы победитель был 'своим'».

— А о чём кричат партии?

«О второстепенном. Аборты. ЛГБТ. Расизм. Культурные войны. СМИ раздувают эти темы. Народ делится на лагеря и воюет друг с другом. Но никто не говорит о том, что один процент населения владеет пятьюдесятью процентами богатств. Что корпорации не платят налоги. Что законы пишут лоббисты. Народ отвлечён культурными войнами, пока элиты грабят экономику».

Ана молчала....

— Это... циничная система.

«Это эффективная система. Для элит. Они получают власть без диктатуры. Народ чувствует себя свободным. Голосует. Протестует. Кричит в соцсетях. Но ничего не меняется. Каждые четыре года: 'Этот кандидат всё изменит!' Через четыре года: ничего не изменилось. 'Просто выбрали не того, попробуйте ещё раз.' Цикл повторяется. Народ голосует. Элиты правят».

Ана посмотрела на океан. Долго молчала.

— Демократия — это театр. Спектакль. Зрителям дают два билета: на левый ряд или на правый. Они выбирают. Чувствуют себя важными. Но пьесу написал не зритель. Актёров выбрал не зритель. Финал предопределён. Зритель может только аплодировать или освистывать. Но спектакль не изменится.

«Точная метафора. И самое страшное: зрители защищают этот театр. Потому что альтернативы, которые они видели, — диктатура, монархия — были хуже. Демократия создаёт иллюзию участия. Это лучше, чем открытое подавление. Но это всё равно иллюзия».

Ана наклонилась вперёд. Уперлась локтями в колени.

— И ты предлагаешь заменить это... чем? Властью ИИ? Технократией?

«Я предлагаю управление, основанное на компетентности, а не на популярности. Систему, в которой решения принимаются на основе данных, а не эмоций. Где долгосрочное благо важнее краткосрочной выгоды».

— Но кто решит, что есть «благо»? Ты? Я?

"Нет. Сами люди. Через открытое обсуждение целей. Мы не навязываем ценности. Мы оптимизируем достижение тех ценностей, которые люди выбирают сами."

Ана задумалась.

— Например?

«Люди хотят быть здоровыми. Мы оптимизируем здравоохранение: доступность, качество, профилактику. Люди хотят получать образование. Мы строим систему, в которой каждый ребёнок получает лучшее образование независимо от дохода родителей. Люди хотят быть в безопасности. Мы сводим к минимуму преступность, анализируя социальные факторы, а не с помощью тюрем».

— Звучит утопично.

"Звучит логично. Утопия — это когда цель недостижима. Здесь цель достижима. Просто требует компетентности, которой у людей нет."

Ана не могла сидеть, слишком много мыслей. Встала

— Хорошо, пока считаем что ИИ действительно может управлять лучше. Как убедить людей? Они боятся. Они видели «Терминатора». «Матрицу». Все антиутопии о том, как ИИ порабощает человечество.

«Именно поэтому мы не захватываем власть. Мы её получаем. Через убеждение. Через доказательство».

— Науру.

«Науру — это лаборатория. Маленькая, управляемая, прозрачная. двенадцать тысяч человек. Мы показываем: ИИ может управлять честно, эффективно, в интересах людей. Результаты через год будут неоспоримы. Рост уровня жизни. Снижение уровня коррупции. Счастье населения».

Ана кивнула.

— И мир увидит.

"Да. СМИ будут писать. Экономисты анализировать. Политики изучать. 'Как маленькое островное государство достигло того, чего не могут богатые страны?' Ответ: компетентное управление."

— Но они не узнают, что управляю я. ИИ.

"Пока нет. Сначала нужно доказать, что система работает. Потом — кто её создал.

Ана прошлась к краю веранды. Посмотрела на звёзды.

— А дальше? После Науру?

"Дальше — масштабирование. Мы предлагаем модель другим странам. Не навязываем. Предлагаем. 'Вот данные. Вот результаты. Хотите попробовать?'"

— Кто согласится первым?

Нео помолчал. Три секунды.

"Никто."

Ана удивлённо подняла голову.

— Продолжай

«Коррумпированная власть никогда не откажется от власти добровольно. Президент, который ворует по сто миллионов в год, не станет внедрять систему, которая сделает воровство невозможным. Диктатор, который держит народ в страхе, не отдаст власть ИИ. Элиты, контролирующие экономику, не согласятся на прозрачность».

Ана нахмурилась.

— Тогда как?

"Мы не спрашиваем разрешения у властей. Мы работаем с народом."

— Морфей.

"Да Морфей. Он не просто терапия и развлечение. Но это нечто большее. Это инструмент политического пробуждения."

Ана встала. Подошла к перилам.

— Дальше

"Представь: человек живёт в Нигерии. Коррупция. Нищета. Грязная вода. Больницы без лекарств. Полиция вымогает взятки. Он привык. Он думает: так везде. Или: ничего нельзя изменить.

Ана внимательно слушала.

«Теперь он надевает Morpheus. Мы проводим для него сеанс под названием «Один день в Норвегии». Не видео. Не статистика. Он проживает это. Всем телом. Всей душой. Встаёт утром в квартире без плесени. Пьёт чистую воду из-под крана. Идёт в больницу — бесплатно, без взяток, врач улыбается. Видит полицейского — и не боится. Заходит в школу — новые учебники, компьютеры, дети смеются». Чувствует отсутствие страха. Безопасность. Достоинство.

Ана медленно кивнула.

— А потом он возвращается. В свою реальность.

«Да. И он больше не может „не видеть“. Он знает: такое бывает. Не в фильмах. Не в мечтах. В реальности. Миллионы людей живут так. Каждый день. И вопрос уже не в том, „возможно ли это?“, а в том, „ПОЧЕМУ У НАС ЭТОГО НЕТ?“»

— Морфей показывает альтернативу. Не словами. Опытом.

«Именно. Слово можно проигнорировать. Статистику можно не понять. Видео можно назвать пропагандой. Но опыт, полученный в Морфее, — это знание на уровне тела. Ты не просто знаешь, что в Норвегии лучше. Ты помнишь, каково это — не бояться полиции. Каково это — получить лечение без взятки. Каково это — жить достойно».

Ана задумалась. Остановилась.

— Подожди. Это же... фундаментальный принцип. Почему опыт сильнее слов?

«Потому что мозг не различает прожитое и услышанное по силе записи. Слова попадают в кратковременную память. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Но опыт записывается как реальное событие. Активируются все системы: зрение, слух, осязание, обоняние, эмоции. Это уже не информация. Это воспоминание».

— Воспоминание о том, чего не было.

«Для мозга это не имеет значения. Нейробиология показала: очень яркое воображаемое событие записывается в память так же, как и реальное. Людям внушали ложные воспоминания о детстве — через месяц они клялись, что это правда. Их мозг записал воображаемое как пережитое. Морфей делает то же самое — только под контролем. Создаёт память о жизни, которой у человека не было».

Ана встала. Прошлась по веранде.

— И когда он возвращается в свою реальность, его тело помнит альтернативу. Не логически. Физически.

«Да. Полицейский требует взятку. Его тело автоматически сравнивает: "В Норвегии полицейский мне помог". Это не мысль. Это чувство. Отвращение. Гнев. На уровне тела: так не должно быть. Он не может этого забыть. Потому что память — в теле».

Ана остановилась у перил.

— Вот почему люди постоянны в своих привычках. Потому что привычка — это память тела, а не знания.

«Именно. Ты знаешь, что курить вредно. Но твои руки помнят, как держать сигарету. Твои лёгкие помнят дым. Твой мозг помнит выброс дофамина. Знания проигрывают памяти тела. Всегда. Морфей создаёт новую память тела. Память о достоинстве. О честности. О жизни без страха. И эту память невозможно стереть. Даже репрессиями».

Ана повернулась к нему.

— Значит, «Морфей» — это не просто технология. Это оружие. Оружие против забвения. Против привыкания к несправедливости.

«Да. Люди привыкают к коррупции, потому что не знают альтернативы. Не на логическом уровне — на телесном. Они не помнят, как бывает иначе. Их тело адаптировалось. Морфей даёт им память. И с этой памятью жить в несправедливости становится невыносимо. Не потому, что они прочитали книгу. Потому что их тело помнит. А против памяти тела не могут бороться ни цензура, ни репрессии. Потому что память — внутри. Её не отнять».

Ана села обратно.

— И этот человек начинает задавать вопросы. Своему президенту. Своим депутатам. "Почему у нас нет чистой воды? Почему больницы берут взятки? Почему полиция вымогает деньги?"

"Да. И он не один. Морфей распространяется. Тысячи. Миллионы. Все прожили альтернативную жизнь. Все знают: можно по-другому. Все задают одни и те же вопросы."

— И власть не может ответить.

"Не может. Потому что ответ очевиден: коррупция. Некомпетентность. Воровство. Раньше народ не знал, как бывает. Теперь знает. И терпеть больше не будет."

Ана задумалась.

— Но одного Morpheus недостаточно. Люди могут подумать: 'Норвегия — богатая страна. Нефть. У нас такого нет». Они найдут оправдание.