Я серийный убийца, но мне запретили убивать, и теперь я саппорт в новом мире!

Почему я начал убивать? Хороший вопрос. И, возможно, единственный, на который я так и не смог дать исчерпывающий ответ.

Улицы маленького, совсем нелюдного японского города Аокава, заливал сильный дождь. Капли падали с гулкими, мощными ударами — это был бег зрелого мужчины в дорогом костюме. Он забежал в подворотню, тяжело дыша.

— Помогите! — хрипло крикнул мужчина.

«Но никто не пришел…» — подумалось мне тогда, когда я следом за ним прошел в узкий проход между домами.

Мне не стукнуло пятнадцати, когда нож впервые блеснул в моих руках. А само желание — скорее необходимость — родилось ещё раньше.

В тот день передо мной стояла девочка. Моя ровесница. Она плакала, говорила, что жалеет, просила выговориться. Её бедный щенок умер, подавившись кормом, а она…

Она сидела на мокром асфальте, дрожала, и повторяла: «Я испугалась… Я не знала, что делать… Я просто убежала…»

Я смотрел на неё и слышал себя. Того, кто тоже убежал. Того, кто не спас. И тогда я понял: если я не смог простить себя, я не смогу простить её слабость. Нож в моей руке был не для неё. Он был для этого страха, который убил моего друга. И если я не убью его — он убьёт кого-то ещё. Тогда впервые лезвие покрылось алой субстанцией.

Мужчина в костюме, тяжело выдохнул, когда не увидел выхода. Он бежал без оглядки, и паника заставила его забыть очевидное: этот переулок всегда вёл в тупик, каждый в городе это знал.

Парень, что встал звонко в лужу позади него, даже не был в маске. Юноша, по виду словно недавно закончивший учёбу. В свете одной только луны, в его руках заблестел раскладной нож.

— Стой! Пожалуйста, не убивай меня!

Парень смотрел на него, видя лишь одно: слабость. Паника, бегство, отказ от борьбы — классическая слабость. Каждая жертва «Охотника за слабостью» молила его по-разному, но в каждом он чувствовал себя. Даже если было это покаяние, или обычная эгоистичная просьба «не убивай меня»

Назовёте меня монстром? У всех есть право на своё мнение. Также у каждого есть право на жизнь. Я это прекрасно понимал. Но у кого есть право подвергать близких — или даже незнакомых — опасности? Кто знает, что твой страх, паника, отвращение — не станет причиной чьей-то гибели?

Вы об этом не задумывались?

Парень сделал шаг вперёд. Он молчал: жертва знала, почему он пришёл за ним. Мужчина забился в угол, просто смотря на подходящий силуэт. Лицо «Охотника за слабостью» не показывало никаких эмоций, только холодный, стального цвета взгляд.

Знаете… Порой и гений может ошибиться. Я не называю себя «гением», и мои методы могли давать сбои и раньше. Но тот момент — стал для меня роковой ошибкой.

Мужчина в костюме неожиданно закричал во всё горло и, со слезами на глазах, бросился сам на своего убийцу. Парень не ожидал, что жертва поведёт себя так, но всё же смог ударить ножом в живот. Мужчина застонал ещё сильнее, когда дождевая вода стала смешиваться волнами с кровью.

Набравшись воли, он оттолкнул парня от себя, оставив лезвие в брюхе. Страх овладел им, адреналин подскочил до неведомых высот, отчего мужчина не почувствовал боли, когда выдернул складной нож.

Охотник за слабостью даже не успел подняться на ноги, как стал захлёбываться. Он резко схватился за горло, задев торчащее лезвие в нем, и его руки покрыла кровь. Взгляд впервые показал подавленный годами страх.

— Гори в аду, уродец… — Мужчина над ним самодовольно улыбнулся, а после, исчерпав последние силы на этот отважный выпад, рухнул рядом с ним.

Просчитался. Но… Где? Сам не знал. Его слова об аде отдавались эхом в моей голове. Может, это место — тёмное, с белыми звёздочками — это и есть ад? Неужели я правда умер?

***

Именно так я сюда и попал.

Честно, до сих пор не мог принять свою смерть, и всё это кажется всего лишь сном. Все же, я прекрасно помню этот сладко-железный вкус на языке. Ко всему, моё представление об аде было иным. Вы сами понимаете: котлы, огонь, демоны — таков он во многих религиях. Это место казалось пустотой. Здесь был только я и деревянный стул подо мной.

Тишину нарушил еле слышный, приятный женский голос, эхом разносящийся в этой пустоте:

— Ты не в Аду. И, как ни странно, не в Раю.

Я резко поднял голову, но вокруг по-прежнему была только чернота, усеянная далёкими, неподвижными звёздами. Стул исчез, оставив меня парить в невесомости.

— Кто это говорит?

Передо мной, словно сотканная из мягкого, золотистого света, появилась фигура. Девушка или женщина. Она смотрела на меня, чуть склонив голову набок, почти прожигая залитым белым взглядом.

— Я та, кто наблюдает. Моё предназначение — следить за расчётом и провалами каждого земного существа, — её голос был нежным. — Я Богиня Искупления. Пойми, появление тебя здесь, в пространстве между бытием и небытием, сущим и не-сущим — удивило даже такое существо, как я.

— Богиня? Пространство между…? — я нахмурился и поднялся на ноги.

— Верно, — медленно кивнула она. — Твоё появление обязывает меня представить тебе выбор. Каким бы ты человеком ни был при жизни — это правило.

— Выбор? — хмыкнул я, пытаясь вернуть привычную маску цинизма. — Думаю, я уже достаточно оплатил, если ты говоришь «при жизни».

— Твоя смерть — это лишь отсрочка, но не плата, — ответила она. — Твоя плата — Искупление. У тебя есть выбор отправиться в мир огня, где ждёт наказание за каждый твой грех, или выбрать Искупление.

Я оказался прав, значит, жарка в огне меня ещё ожидает. А может, и нет?

— Что ты имеешь в виду под «Искуплением»?

— Мне нравится твоё стремление, — Богиня сделала шаг ближе. — Эверлон — мир, где правит меч и магия. Неприятная участь настигла его: неизвестная Тьма, что доселе была лишь фантазией для жителей, неожиданно начала вести себя неспокойно. Твое Искупление — пройти в тот мир и помочь жителям устранить ненавистную Тьму. Выполнив это, я, Богиня Искупления Веритас, одарю возможностью вернуться в свой мир и зажить сначала, без бремени убийств.

— Мне надо кого-то убить? — усмехнулся я. — Убью, и я смогу вернуться? Я согласен. Это единственное, что у меня хорошо получается.

Богиня мягко покачала головой, и её белые глаза сузились.

— Ты не понял. Чтобы выполнить эту миссию, ты получишь все свои прежние знания и гениальный ум. Однако, как только ты пересечёшь границу Эверлона, ты потеряешь саму возможность забирать жизнь.

Я сразу напрягся, ведь это звучало как что-то невозможное.

— Я не смогу себя даже защищать?

— Ты сможешь себя защищать, ты не сможешь убивать, — её голос прозвучал строже. — Таков путь Искупления убийцы. Каждое твое действие, что сможет нанести серьёзные или смертельные увечья, будет заблокировано моей магией. Ты станешь помощником, или, если привычнее, саппортом для своей команды. Тем, кто будет их оберегать. Без умения побеждать в одиночку — команда тебе пригодится. — Веритас неторопливо развела руками. — Вот твой смысл пути Искупления. Тебе придётся научиться дорожить тем, что ты раньше презирал — жизнью.

Заставить убийцу ценить и помогать. Самое главное — лишить возможности даже нанести удар. Оставить лишь один ум, чьи идеи просто невозможно исполнять в роли помощника. Мне это одному кажется чем-то из ряда вон выходящим?

— Ты сказала команда? Кому мне помогать?

Улыбка Богини Веритас стала шире и светлее, а вокруг, звёзды, в унисон с девушкой, также стали ярче.

— Это уже твой выбор. Ты волен себе выбрать тех, кто пройдёт с тобой путь до самого конца.

Девушка подошла ближе. Её два пальца нежно коснулись моего лба. Пыльца рядом осыпалась, когда Веритас провела по мне золотистый круг.

— Ты дал своё согласие. — Богиня отошла назад и медленно поклонилась. С каждой секундой комнату озарял яркий белый свет. — Пойми смысл своего пути, и я буду ждать тебя человеком.

Наблюдая, как комната с каждой секундой становилось все ярче, я насторожился.

— Я еще не дал свое согласие! Это же безумие! — крикнул я, но не смог сдвинуться с места.

Меня уже никто не слушал, тем более никто не собирался что-то останавливать. А у меня даже представления в голове не было, на что я способен с такими условиями.

Круг на теле засиял. От него исходил настолько яркий и горячий свет, что остаток тьмы пространства он закрыл собой, а грудь почти что сгорела…