Я стану собой

Дождь барабанил по стеклу холодными пальцами. Провода, перетягивающие небо, словно выжимали воду из свежевыстиранных туч. Уже который день – ни просвета, ни кусочка голубого неба. Отвратительная, ненавистная осень!

Громко хлопнула входная дверь, сердито затопали в прихожей тяжелые ботинки. Понятно, мама снова не в настроении. Серая, вечно хмурая, почти как родной город.

Эх, махнуть бы куда-нибудь к пальмам, где тепло и солнечно! Кажется, жизнь в таких местах налаживается сама собой.

– Посмотрел? – мать без приветствия швырнула на стол тяжёлый пакет с продуктами.

– Ещё смотрю, – Дима опустил глаза. Конечно, брошюры о поступлении в университет так и остались нетронутыми на столе в его комнате.

– Не торопишься! – скривилась женщина, запихивая в холодильник дешевый сыр и сосиски, больше напоминающие по вкусу подсоленную бумагу.

– Мам! Ещё только октябрь! Целый учебный год впереди!

Зря он это сказал.

Грузное тело матери словно обмякло, стул под ним пискнул что-то жалкое и безнадёжное. Она медленно закрыла лицо ладонями, горестно замотала головой. Её голос сквозь крепко сжатые пальцы зазвучал устало, тоскливо:

– Ты так легко к этому относишься! Год пролетит, как и не было. И что тогда? Нужно готовиться, подтягивать предметы. Возможно, искать репетитора. Я всю жизнь положила на то, чтобы поднять тебя на ноги. А ты? Как был раздолбаем безответственным, так и остался!

– Мам, я поступлю. Обещаю!

В ответ – только горький смешок.

Отставив недопитый чай, Дима спрятался в своей тёмной тесной комнате. Тихо прикрыл перекосившуюся дверь. Сел на кровать и долго смотрел в унылое серое небо. Пустое, безразличное.

Такой же он видел всю свою жизнь: нынешнюю и грядущую.

Конечно, никуда он не поступит. Дима не дурак, но высших баллов на экзамене ему не видать, как своих ушей. То ли внимательности не хватает, то ли целеустремленности. И про репетитора мать говорила ерунду. На продукты со скидкой-то впритык хватает. Обувь прохудилась, а на новую нет денег. Осенняя слякоть начинает хлюпать в ботинках в первые же несколько секунд после выхода из дому, как ни обходи проклятые лужи.

На бесплатное место глупо даже претендовать. А оплатить учёбу можно, только выиграв в лотерею. Парень несколько раз пытался, когда появлялись какие-то копейки, но всё впустую.

И кредит матери-одиночке никто не даст. Если только под залог квартиры. Нет уж, увольте!

***

С кухни слышался прерываемый всхлипываниями голос. Женщина жаловалась лучшей подруге на непутевого сына:

– Понимаешь? Я для него всё делаю! А он!.. Вот дедушка в его возрасте уже отлично знал, кем хочет быть. Отличный инженер! Да и я еще в шестнадцать точно решила, куда хочу поступить. Если бы не беременность…

Ну вот. Опять.

С тем, что своим появлением на свет Дима сломал матери жизнь, он свыкся с самого детства. Но чувство собственной вины и никчемности принять так и не смог. Да и можно ли вообще с таким смириться?

Кем он хочет стать?

Дедушке было легко: в его времена каждый мальчишка мечтал быть космонавтом. Ну, если не получится – доктором. Или пожарным. В девяностых-двухтысячных пошла мода на интеллектуальные профессии: юрист, экономист. Психолог, в конце концов. Мама планировала стать как раз последним, и мальчишка подозревал, что её потенциальным пациентам здорово повезло, что судьба отвратила женщину от этого шага.

Но сегодня юристы и экономисты по большей части мели улицы или продавали гамбургеры в забегаловках. А о том, чтобы сын отправился в колледж и вышел оттуда сварщиком или фрезеровщиком мать и слышать не хотела.

Как же, не элита! Её ребёнок должен зарабатывать исключительно интеллектом! По вечерам собираться с такими же яйцеголовыми на кухне, культурно выпивать и читать наизусть стихи Бродского. А потом ругать правительство, законодательство и молодёжь.

Да какие вообще профессии будут нужны, когда он доучится? Пару лет назад еще никто не думал, что больше всех станут зарабатывать блогеры и тик-токеры. Но это так. Нейросети постепенно вытесняют дизайнеров и художников. Однажды то же самое случится с писателями. А расползшийся по миру вирус вообще ставит под сомнение осмысленность построения любых планов.

Вздохнув, парень тихо выскользнул из комнаты. Натянул куртку. Подумав, нацепил поверх носков пару полиэтиленовых пакетов и только потом влез в сырые ботинки. Хотелось просто выбраться из дома и бесцельно бродить по городу, а слечь с воспалением лёгких в начале учебного года было никак нельзя.

***

Мутный, словно сам по себе грязноватый городской воздух, серой хмарью прилип к лицу, заскользил по шее, стремясь вытянуть всё тепло. Дима поёжился, натянул ворот повыше и спрятал руки в карманы. Отработанная схема с пакетами оправдывала себя: в ботинках вовсю чавкала вода, но ноги пока оставались сухими.

Парень медленно брёл мимо ярких заманчивых витрин, глядя на отражение рыжих фонарей в мокром асфальте. Сумерки осенью наступали рано, и огоньки старались разогнать зябкий мрак, подменяя постоянно игнорирующее свою вахту солнце.

Внимание школьника привлекла небольшая очередь к ярко желтой двери с логотипом известной компании-доставщика. Велосипедисты с их символикой и здоровенными сумками за спиной в последнее время встречались всё чаще. Пандемия сделала своё дело, и люди начали заказывать на дом даже товары повседневного обихода.

«Требуются курьеры», – прочитал Дима. – «Официальное трудоустройство. Возможность карьерного роста».

Как-то машинально, почти не задумываясь о том, что делает, парень пристроился в конец очереди. Почему бы и нет? Он поздно пошел в школу, учился по коррекционному плану и восемнадцать лет должно было исполниться уже через три месяца. Стоило попытаться.

– О-о, русский! – встретил его удивлённым возгласом белобрысый менеджер с яркими веснушками на длинном, с горбинкой, носу.

– Ну да, – робко улыбнулся Дима. – А что такое?

С куртки на пол капала вода. Лицо заметно онемело от холода.

– Да к нам как-то в основном приезжие идут, – пояснил блондин. – Они, кстати, молодцы по большей части, стараются. Нам-то с детства педагоги в голову вбивают, что быть курьером или там дворником – это зазорно. Посмотрел бы я на них, если б все дворники вдруг исчезли!.. А погода дрянь, да? Чай будешь?

– Буду, – согласился парень, не став изображать скромность.

Менеджер поднялся, с удовольствием потянулся. Подошел к кулеру и вернулся с пластиковым стаканчиком.

– Опыт работы есть?

– Нет, – честно сказал Дима. – Но очень нужен. Мне восемнадцать лет исполнится только в январе.

– М-м, – задумчиво протянул менеджер, но не прогнал. – Ладно, заполняй анкету.

Анкета оказалась длинной. Промокший рукав куртки оставлял на ней размытые пятна. Ручка по ним писать наотрез отказывалась. Кое-как справившись с задачей, старшеклассник положил отсыревший листок на стол.

– Вот, вроде всё.

– Всерьёз собираешься работать, или так – на месяцок, ради интереса?

– Всерьёз. Только я учусь днём, часов до трёх.

– Это ничего, график гибкий. Но ты же понимаешь, что пока тебе не исполнится восемнадцать, работа будет неофициальной?

– Получится вроде как испытательный срок. – Дима улыбнулся. Менеджер, помедлив секунду, – тоже. Размашисто написал на анкете «одобрено».

– Ну, тогда смазывай велосипед. Тебе предстоит много работы. Завтра в четыре приходи, согласуем график и доставишь первые несколько заказов.

***

Втихую достать старенький велик из кладовки и протащить его в комнату не удалось. Мать оторвалась от просмотра телевизора, уперла руки в бока:

– Чего, сдурел на зиму глядя на этом безобразии ездить? Убьёшься!

– До школы и обратно буду быстрее добираться, – попытался увильнуть парень, уставившись в подол засаленного халата. – Останется больше времени на подготовку.

– Как же! Тут идти-то всего квартал. Убери эту дрянь обратно! Давно было пора продать его к чертовой матери, только место занимает!

– Ладно. Я устроился на работу. Курьером. После учёбы, конечно.

Естественно, разразился грандиозный скандал. Но Дима был твёрд в своём решении. Он был по горло сыт вечной нищетой и материными попрёками. И возможность справиться с ними видел здесь и сейчас, а не в смутных чужих идеалах далекого будущего.

***

Сначала было совсем тяжело. Октябрь плавно превратился в ноябрь, а тот отчего-то счёл себя зимним месяцем. Выпал снег, дороги подморозило. Пару раз Дима неприятно падал, но заказы до места довозил в более-менее приличном состоянии. Один раз снёс зеркало невовремя перестроившейся машины, но смог удрать от разъяренного водителя.

Сонные скучные учебные утра сменялись серыми сумерками с метаниями по обледенелым улицам и беготнёй по подъездам разной степени опрятности. Парень старался брать максимально длинные смены. Постоянно хотелось спать, но зато встречи с недовольной матерью свелись к минимуму.

Единственным ярким моментом в череде сонной беспросветицы стала покупка обуви. Прямо в день получки Дима пошел в магазин: приличный, не какой-то секонд-хэнд, и выбрал себе ботинки. Новые. Теплые! Нигде не протекающие!!!

К повседневному ритуалу умывания и чистки зубов добавилась тщательная полировка нового приобретения воском. Парень, наверно, даже брал бы боты с собой в постель, как домашнего питомца. Но ограничился тем, что ставил их под кровать, опасаясь, что мать из вредности сотворит какую-нибудь пакость.

В январе его официально оформили в штат сотрудников, а спустя еще четыре дня пришло повышение. Маленькое, но приятное. Суета с развозкой прекратилась, и Дима стал следить со сбором заказов. Потом научился работать с бумагами, и апрель встречал уже как старший менеджер.

Он стал покупать домой продукты, взял на себя все коммунальные платежи, и постоянные нападки матери почти сошли на нет.

Как-то раз, проснувшись в выходной день, он услышал, как та по телефону хвастается подруге:

– Дима-то мой молодец! Уже менеджер. Всё-таки сумела я в нём взрастить умение устроиться в жизни!

Парня будто подбросило на кровати. Он вскочил, намереваясь высказать всё накопившееся за долгие годы. Распахнул дверь:

– Мама!

Та отняла телефон от уха, уставилась на него снизу вверх. Солнечный луч, пробиваясь меж занавесок, золотил бесцветные, неопрятно рассыпавшиеся по плечам волосы. Всё тот же халат, на котором узор-то уже не разглядишь. Сколько ему вообще лет?

Облупившийся розовый лак на ногтях.

– Мама, – чуть тише повторил он. – пойдем, что-нибудь тебе купим… – и вернулся в комнату, вытирая заслезившиеся глаза.