Я - свой

Егор Большаков возвращался домой из супермаркета, зябко кутаясь в дутую куртку. Он натянул на шапку капюшон и застегнул доверху молнию – но мороз всё равно злобно покусывал за щёки, нос и подбородок. «Дурацкая зима», – думал парень, пряча глаза от прохожих. Как хорошо, что темно, и они его почти не видят. На улицу не хотелось высовываться ни на миг. Куда там – единственным желанием было завернуться в одеяло, словно в кокон и вовсе не вставать с кровати… Телефон снова зазвонил – Егор не стал вытаскивать его из кармана: аккумулятор сразу отвалится на таком-то морозе. Неужели Маша? Она, конечно, классная… но чтобы мечтать о каких-либо отношениях с нею, помимо деловых, надо быть не в себе. Маша – всего лишь коллега с работы, не больше. И смотрит на него ровно так же, как на офисную мебель. Обзвонить коллег. Принести стул. Отксерить документы. Никакой разницы. Небось, опять приглашают на свой «весёлый» корпоратив. Егор терпеть не мог подобные мероприятия, он ведь уже сказал…

Радостные хлопотливые прохожие сновали туда и сюда, заставляя чувствовать себя неловко. Да чтоб все провалились. Дурацкие праздники. Скорей бы добраться до дома, подняться на свой девятый этаж, открыть тамбур, войти в квартиру… Устроиться в постели с ноутбуком, нацепить наушники и рубиться до опупения в «Старик». Как хорошо в квартире, где никого нет. Даже кошки. Егор никогда не понимал тех, кто заводит дома назойливых животных, а тем более – детей. Баба – вот это ещё куда ни шло, но тогда уж лучше просто на вечер… Ещё начнёт крутить нервы мужику. Они ведь всякие бывают… стервы.

Егор успел только раздеться и сыпануть в миску чипсов – опять звонок.

— Алло, – раздражённо ответил он, сморкнувшись в тряпку между делом.

Свет включать Большаков не любил и обыкновенно проводил длинные зимние вечера в потёмках, уставившись в горящий экран того или иного гаджета. Вот и сейчас все мысли его сосредоточились на любимом ноутбуке…

— Егор! – звонко затрещал девичий голосок в аппарате, зажатом между ухом и плечом. – Приходи завтра в пять вечера на новогодние посиделки! Винишко будет, закусочки! Галя обещала салатик принести.

Большаков измученно вздохнул, швырнув миску с чипсами на сбитую постель.

— Да ну нафиг, – бросил он в трубку.

— Нельзя же все праздники просидеть в своей норе! – нарочито бодро тараторила девушка. – Вот ты что собираешься завтра вечером делать? Наверное, даже не поедешь никуда.

— Маша, я собираюсь гамать. И это моё дело, как провести выходные.

— Ты выбиваешься из коллектива!

— Я интроверт.

Маша классная. В плане фигурки, личика, волос – всё при ней. Но иногда она по-настоящему бесит. Какой толк ему «сливаться с коллективом»? Это всё равно невозможно. Никто из них на него даже и не посмотрит. Он среди них чужой. Везде чужой. Единственный его друг – ноут.

— К тому же, я болею, – выплюнул Егор последний аргумент.

— Что, совсем расклеился? Температура?

— Горло, – буркнул он, – и голова чугунная.

— Мог бы и прийти, если температуры нет…

Большаков бросил трубку и наконец-то завернулся в благословенное одеяло. «Почему только красивые девушки сплошь бестактные стервы?» – подумал он, надевая большие наушники. Он совершенно не верил в личную заинтересованность Маши в его персоне. На прошлом новогоднем корпоративе активисты пытались организовать какие-то убогие конкурсы, что-то типа «принеси сырое яйцо в ложке», «отсоси пиво из банки через крошечную дырочку», «проползи у коллеги в стойке между ног»… После таких унижений никто больше не хочет приходить – вот Машку и запрягли зазывалой. Подумать только: даже больного человека готовы затащить в свои сети! И заразы не боятся! Оборзели в край.

Насчёт болезни, кстати, Большаков не врал. Прицепилась какая-то зараза, и вот уже с неделю он просыпался по утрам с дерущим, обложенным горлом и забитым носом, обнимался с раковиной, пытаясь вытолкнуть из себя противную, загустевшую за ночь слизь. Вроде ничего особенного, простуда – а никак не отлипнет. Уж лучше б с температурой поваляться пару дней, чем такая тягомотина. Головная боль тоже стала постоянным спутником новогодних праздников Егора, и он то и дело закидывался парацетамолом.

Еле вытащил себя в магазин. Постарался накупить побольше, чтоб не выходить несколько дней. «Отлежусь дома в тепле, наверняка пройдёт, – думал он. – Должно пройти. А то на улице чёртов дубак… “Сидишь в своей норе”. Вечно они так говорят. А что, не имею права? Это моя квартира. Мой дом! Он как бы создан для того, чтоб в нём “сидеть”. Глупые людишки. Пытаются прыгнуть выше своего носа. Что-то друг другу доказать, придумать какой-то иллюзорный смысл. Чтоб им наконец угомониться!»

Егор допил кофе и поднялся, чтобы дойти до «отдельного кабинетика». Там его встретило, помимо вожделенного белого друга, переполненное ведро с мусором. «Ну вот ещё…»

Пришлось хозяину «норы» всё-таки высунуться на пять обоссанных метров вонючего подъезда наружу. Он преодолел несколько ступенек и откинул крышку мусоропровода. Пахло и впрямь тошнотворно. Но к обыкновенному амбре мочевины и сигарет сейчас примешивалось нечто… трудноописуемое. То ли плесень, то ли гниль… Непостижимым образом этот аромат содержал в себе словно бы нотки цветка: и неприятные, и до омерзения сладкие. «Выбрасывают всякую дрянь», – подумал Егор, натянув ворот футболки на нос, и вывалил-таки мусор.

Затвор брякнул железом – и вдруг, точно в ответ на громкие звуки, в недрах труб зародилось проворное, звонкое царапанье. «Цоп-цоп-цоп-цоп…» Егор мог поклясться: звук был такой, будто кто-то крохотный, да не один, а множество, быстро-быстро карабкается, цепляясь коготками за шероховатости ржавого металла. Сердце заколотилось, адреналин подступил к горлу, ударил жаром в мозг, и, отшатнувшись, Егор кинулся бежать к спасительной квартире.

«Боже… Боже… Это крысы», – подумал он, глотая ртом воздух. Наконец-то в безопасности. Ну конечно, крысы. Кто там ещё может быть? Отвратительные существа. Роются в гниющих отбросах, поглощают их, размножаются, разносят инфекцию… Егор был уверен, что дело в крысах… но почему-то испытал колоссальное облегчение за запертой дверью. Ему мнилось, иррационально, будто какие-то неведомые твари, вырвавшись из мусоропровода, вот-вот взмыли бы в воздух, заполнив его сотнями мельтешащих, когтистых тел, и растерзали бы всякого, кто имел несчастье оказаться в этот момент в подъезде… «Воображение разыгралось», – логически вывел Егор Большаков.

Успокоив дыхание, принюхался. Тошнотворный запах гнилого цветка проникал и в квартиру, пусть не в такой яркой степени.

Дурацкая работа. Дурацкие людишки. Дурацкая болезнь.

Ещё один день. На термометре опять завис дубак. Чёрта с два Егор сунулся бы на улицу. Слизи в горле как будто бы сделалось больше, и он стал чаще обниматься с раковиной, пытаясь прокашляться. Вонь неизменно преследовала, и казалось, она исходит от его же мокроты. Или это квартира пропитывается ею? Плесень, что ли, выросла в стенах? Открыть окно? Да на улице минус тридцатник! Нет уж, больному лучше отсидеться в тепле… Родные стены всяко согревают. А другие празднуют, блин. На самом деле Большаков даже завидовал их весёлому единству, простодушной радости… Такому, как он, подобное недоступно. Они точно в параллельном мире, в сказочке для взрослых живут.

Егор с колотящимся сердцем вскочил на постели. Нутро отдалось спазматической болью, так что аж слёзы брызнули. «Что ещё за чёрт?!» Но удивляться своему состоянию оказалось некогда. Потому что, обернувшись, он увидел прямо рядом с собой…

Хотел закричать от ужаса – но голос, на удачу, пропал, и Егор, отшатнувшись, хлопнулся на пол. Отпрянул к противоположной стене. Горло его на миг стянуло судорогой, так что дух перехватило. «Это что ещё за… чудище?!» – успела мелькнуть в сонном мозгу ошалевшая мысль, прежде чем он всё-таки умудрился с трудом втянуть в лёгкие порцию затхлого, сладковато-вонючего воздуха. Тело его сперва колотилось в припадке дрожи, но, насытившись драгоценным газом, постепенно утихло, вместе с приступом страха. Большаков умиротворённо смотрел на своё смятое ложе. И на фигуру того, что в нём всё ещё покоилось.

«Да что со мной, это ж Машка, – дошло до него, наконец. – Привидится же… спросонья. Просто у неё такая резинка в волосах… с перьями. Красные и жёлтые, нелепые такие перья. Что только девки не носят. А мне с какого-то перепугу показалось, будто они из неё растут». В памяти всплыли образы прошедшего вечера, словно тизеры от фильма… Слишком приторно, чтобы быть правдой? Но вот ведь она, Машенька, сладкая, прямо перед ним. В его кровати. Значит, он всё-таки это сделал.

Явился вчера на тот несчастный корпоратив. Нашёл в себе силы, и, как оказалось, не зря. Пил противное кисло-сладкое пойло… похожее на этот вездесущий, преследующий его в последние дни гнилостный запах. Все там пили. Кто ж знал, что Машка на него действительно запала. По крайней мере, в пьяном виде. Они целовались, и губы её, такие обветренные и сухие, никак не хотели становиться нежнее. И, тем не менее, столь сладких поцелуев Егор не помнил за свою жизнь. Эта Машка – просто космос! Приехали к нему. Она вообще оказалась той ещё сучкой в постели. Страстная какая! Исцарапала ему всю спину, словно гарпия. А вот момента «икс» Егор как будто и не помнил… Всё обрывками, да ещё самое интересное выпало из сознания. Проклятущее пойло.

Егор закинул руку за голову и нащупал на спине вздувшиеся свежие шрамы. От прикосновений они всё ещё неслабо болели. «Ни фига себе… Такое разве бывает? Она женщина вообще или фурия?!» Нет, надо сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. Почему же не бывает? Всё бывает. Ну попалась ему любительница жёстких ласк – зато красивая. Другие о такой только мечтают! Не бросать же клёвую тёлку из-за пары царапин. Он попытался встать, и на этот раз острой болью пронзило живот. Егор даже застонал, схватившись за больную область. Живот оказался заметно раздутым. «Да что со мной такое?! А, ну понятно. Не надо было заливать в себя что попало. Чем я там закусывал хоть?.. Бутерброды со шпротами… или что-то ещё? Во блин, всю память отшибло! Небось, нажрался, как свинья, теперь гастрит даёт о себе знать».

Егор предпочёл не размышлять больше о том, что стало причиной, чувствуя себя, точно его каток переехал. «Надо бы хоть чаю выпить с таблеткой обезболивающего». В голове гудело. Он пообнимался с раковиной: теперь каждый кашлевый толчок отдавался в больном животе, заставляя сжимать его рукой. Комки густой, противной на вкус слизи провоцировали рвотные позывы. Очень хотелось выпить горячего. «Вот же угораздило так разболеться. Как только Машка не побрезговала? Ещё заразится теперь».

Он вернулся в комнату с чашкой чаю, аромат которого хоть немного перебивал ставший вездесущим запах гнилого цветка. Сделал осторожный глоток, поставил напиток на письменный стол, обернулся снова к кровати… Должно быть, он слишком громко брякнул чашкой. Машка вскочила, выпучила на него спросонья глаза, стыдливо прикрыв своё симпатичное обнажённое тело руками. И чего испугалась, глупая? Тоже, видать, память с похмелья отшибло. Егор задорно подмигнул девушке, и та вмиг разомлела. Склонила набок голову и улыбнулась в ответ до ушей. «Ишь, ты, какая… Одна такая в целом свете! Ни за что бы не подумал, что такая есть». Егор осознавал, что влюбился. Влюбился беспамятно и бесповоротно! Ещё бы – среди полчищ чужих встретить вдруг… СВОЮ. Что-то было в ней… помимо симпатичной фигурки. Он и сам не помнил, что именно, осталось лишь в сердце чутьё: тёплое, тонкое, невыразимое.

И надо ж такому случиться: в этот самый момент, когда он только собирался заговорить с любимой девушкой, вдруг зазвонили в дверь! «Да вы что, издеваетесь?! Кого это принесло? Газовики? Соседи? Перепись населения?!» Большаков с ходу открыл, намереваясь послать поскорее нежданных гостей… и оторопел. На пороге стояла… Маша. Его Маша.

— Егор, привет. Не разбудила?

Он стоял, точно каменный, лишь глаза обалдело бегали туда и обратно, будто где-то в облике «тамбура» скрывалась разгадка.

— Решила зайти, вот, проведать, раз на корпоратив ты не пришёл. Может, лекарства какие нужны? – продолжала тем временем Маша. – Ты чего? Плохо, что ли? На тебе лица нет! Ты хоть ночью спал? Фу-у, а чем это так воняет?

— М… Маша… – промямлил Егор и бросился вглубь квартиры.

— Эй!

Под ногой хрустнуло крупное жёлто-алое перо. Егор не думал пока о том, как объяснит обеим Машам появление двойника, как выяснит, кто же из них – настоящая Маша…

И не пришлось. В комнате никого не осталось. Лишь несколько перьев напоминали о гостье, посетившей скромную каморку затворника этой ночью. Куда же она подевалась? В окно, что ли, выскочила? Но оно закрыто… Выходит, приснилось?! Откуда тогда перья, точь-в-точь такие, что украшали её длинные тёмно-русые волосы? Ничего, откуда они могли бы насыпаться, он никогда не держал в квартире. Егор залез на кровать, поднял перо. Поднёс к лицу, понюхал и, скривившись, брезгливо отбросил. На пальцах остались оранжевые частицы, как будто микроскопические чешуйки, и этот мерзкий, сладковато-гнилостный запах… Он приобрёл новые оттенки на этих странных, ни на что не похожих перьях.

Мария Золотарёва запустила руку в свою сумочку, достала телефон и, не вынимая его до конца, беглым взглядом проглядела экран. «Ну позвони же!»

— Опять соцсети проверяешь? – с укоризной спросила мать, сидевшая напротив за столиком кафе. – Потерянное вы поколение… Только в гаджеты и глядите. Может, стоит уже сосредоточиться на реальном мире?

— Ну ма-а-ам…

— Хорошо, скажу сразу: мне внуков когда вообще ждать? – женщина улыбнулась шутя, а Маша вдруг вспыхнула, поперхнулась горячим напитком.

Прокашлялась, отёрла влажной салфеткой пятна, соскочившие на свитер. А потом, придя в себя, тепло взглянула в ответ.

— Молода ещё для внуков.

Они поболтали о том, о сём. Работа, распродажи, курсы, которых мама опять нахватала в интернете. Торопится жить. Всё успеть… Ещё замечания дочери делает, про гаджеты – а сама… Маша застегнула шубу и вышла под густой снегопад. Подставила лицо белым хлопьям, прищурив глаза, посмотрела на мельтешение искорок в свете фонаря. Словно звёзды целым потоком сыпались с небес. А ведь на самом деле звёзды – не искорки, а огромные солнца. Чужие, далёкие, непостижимые человеческим рассудком. Егор так и не позвонил. А ведь обещал, она лишь взяв это обещание, смогла его оставить. Такой же непостижимый, как звёзды… О чём он думал все эти дни? Потом закрутилось: мама, сестра. Маша каждый Новый год привыкла встречать с семьёй, и хотя на сердце так и скребли кошки после той странной встречи с Егором, не решилась изменить традиции.

И всё же, кое-что ещё поселилось на душе у девушки в эти зимние праздники. Кто-то… дорогой. Маша и сама не понимала, что нашла в вечно недовольном одиночке. Угрюмый, молчаливый, сутулый. И не красавчик вроде совсем… Чем же он ей приглянулся? Может, милыми усиками, напомнившими подсознанию девушки отца? Может, не менее милой привычкой ставить кружку из-под кофе в холодильник? Или этим потерянным взглядом исподлобья?

В тот день Егор показался ей по-настоящему больным, а эта вонь из его квартиры... Да уж. Она, конечно, догадывалась, что холостяцкая халупа не будет сиять чистотой, но чтобы настолько! На первый взгляд непонятно, что там воняло – наверное, плесень в стенах? Гниющего мусора она вроде бы и не заметила.

Так или иначе, отметив Новый год, Маша твёрдо решила вернуться в вонючую берлогу. Только укрепилась компанией сестры. Какой-то суеверный страх нагонял на неё дрожь, и девушке не хотелось ехать одной. Прошла неделя, и она боялась того, во что могла превратиться злосчастная квартира и сам её обитатель. Нет, это не плесень. И то, чем болел Егор – явно не простуда. Тёмные мешки под его ввалившимися глазами. Отёки на лице, на пальцах. Странные тёмные пятна на теле. Говорят, больные и умирающие люди могут странно пахнуть. Был ли то запах… смерти? Разложения, гниющей плоти в его квартире. Глупо, но тревога никак не покидала. Она просто обязана была проверить, убедиться, что это не более чем бредовые фантазии, а виной всему какая-нибудь завалившаяся под диван куриная ножка.

Кто это был в ту роковую ночь? Егору казалось, он видел её снова за тёмным зимним окном… Чудо, блин, в перьях. Это ведь никакая не Маша с работы. Он снова и снова вспоминал ту ночь, и каждый раз по-разному. Поцелуи любимой девушки… почему они были такими сухими? Почему прикосновения её рук оставляли на его теле царапины, порезы? Может, виной всему маникюр, длинные накладные ногти? Девушки любят выпендриться… Нет, она не девушка. Что-то иное… Почему он не мог перестать её ждать? Ну почему она не приходит? Ведь наблюдает, он чувствовал!

Егор открыл на ноутбуке браузер и набрал в строке поиска: «суккуб». Он слышал о таких мифических существах: являются к мужчине под видом красавицы, соблазняют и высасывают из несчастного душу. Результаты поиска никакой наводки не дали, просто способ убить время. «Да что такое?..» Он протёр пододеяльником клавиатуру: опять намокла от грязного пота, который постоянно стекал с его пальцев. Вроде высокой температуры и нет – а тело сделалось дряблым, опухшим и влажным. Высасывают жизнь… Похоже, так и есть.

Проклятая болезнь всё не отпускала, день ото дня делаясь сильнее. Егору не хотелось никуда выходить, движения давались с трудом. Противная зловонная слизь скапливалась в горле, бурлила и выливалась наружу. Каждый раз доползать до раковины было лень, Егор сидел, привычно закутавшись в кокон одеяла, и старался не обращать внимания на дурно пахнущие грязные пятна, покрывшие постельное бельё. Временами засыпал, просыпался, не чувствуя течения времени. В сознании иногда пробуждалась мысль о том, что с ним происходит нечто ненормальное – но мозг как будто размяк, реальность сузилась до одной крохотной точки, а прежние установки разумного человека деформировались, исказились, точно под гипнозом. Не приходило в голову ни вызвать врача, ни позвать на помощь – он только думал, что в своей квартире безопасней. «Стены греют», и эта бредовая идея стала для него маниакальной. Точно параноик, он боялся сунуться наружу. Ещё больше боялся, чем прежде. Почти перестал замечать сгустившуюся тошнотворную вонь.

Мелькнула звёздочка за окном. Егор подорвался, приник к холодному стеклу. Взор устремился к затянутому тучами небу. На термометре опять минус тридцать… «Где же ты… Маша?» Только звёзды подмигивали далёкими, холодными огнями. «Почему я вижу звёзды сквозь тучи? Может, и она пришла оттуда?..» В голове разливалась тупая боль, в животе что-то трепыхалось, словно вместо него был аквариум с живыми рыбами. Нет, не с рыбами, а с громадной рыбиной. Она больно ударяла о стенки, заставляя Егора стонать. Он провёл рукой по стеклу, и грязно-кровавая дорожка запачкала прозрачную поверхность. Съехал по стене и уселся на пол. Сердце колотилось в груди, из горла вырвался хриплый кашель и, задыхаясь, он выплюнул кровавую слизь.

Сознание вдруг прояснилось, словно бы сквозь плотные тучи пробился луч тусклого света. «Что со мной происходит? Что происходит со мной и с этой проклятой квартирой?! Это ненормально, здесь нет ничего нормального, чёрт побери!» У него больше не было еды, за прошедшую неделю он сожрал всё, что было в квартире, включая комнатные цветы и насекомых. Похоже, что однажды, услышав мяуканье за входной дверью, он распахнул её, затащил домой кота… и тоже съел! Сырого. С шерстью. При воспоминании об этом Егора передёрнуло. «Что я вообще тут делаю? Что со мной стало?!»

Он поднялся, с великим трудом добрёл до прихожей. Кадры с пожиранием кота обрывками всплывали в памяти, искажались, пропадали и снова всплывали, точно сознание исходило рябью. Он ел его прямо здесь, на половике в прихожей… Да нет, что за бред, то был не кот, просто копчёная курица. И вкус был похожий на курицу, приятный… Откуда она взялась? Да курьер принёс, наверное. Да и если б был кот, от него должен был остаться хотя бы скелет! Ничего не было. Только мягкий ворсистый ковёр…

Нет, с ковром тоже что-то не так. «Откуда исходит эта вонь? От меня? От плесени? Почему пол такой мягкий?» Он отшвырнул в сторону ковёр и принялся скоблить пальцами дерево паркета. Больно. Пальцы как будто расслаивались – но боль оказалась почему-то не такой сильной, как должна по идее быть… Древесина паркета легко крошилась, сгнила она, что ли? Сквозь щепки прорастали как будто гифы гриба, или стебельки мха… Зелёного, пурпурного, оранжевого. «Что это?! Что это такое?» Егор поднялся. Принюхался. Запах гнилостной сладости исходил отовсюду. Он прислонился лицом к стене, и его снова вытошнило тягучей слизью. Откашлялся, выпрямился и заскользил дрожащими пальцами по обоям: под ними прощупывалась неровность. Даже сочился еле заметный свет!

В нетерпении Егор принялся рвать обветшалое бумажное покрытие. Задыхаясь, дрожа в каком-то истерическом припадке, он освобождал от обоев огромный, светящийся оранжевый цветок. Или не цветок? Коралл? Что это вообще такое?! Егор хрипло закричал, отшатнулся, ударился спиной о противоположную стену прихожей. Упал. Коралл слегка шевелил мясистыми ярко-оранжевыми «лепестками». Из центра его вылетело облачко оранжевой пыли… Или пыльцы? Или спор? «Откуда это в моей квартире?!» Облачко повисело и растаяло – одновременно с паническими импульсами в нервной системе Егора. В стенах что-то торопливо процокало, звук пронёсся сотней крохотных упругих щелчков по прихожей и через пару секунд растворился в тиши.

Взгляд из-под полузакрытых опухших бровей сделался безразличным, уголки губ, потрескавшихся и сочащихся кровью, слегка приподнялись. «Подумаешь… Ничего такого, просто плесень выросла». Отдышавшись минуту и собравшись с силами, Егор кое-как дополз до кровати с тем, чтобы вновь устроиться в любимом гнёздышке. Его более ничто не волновало.

Вставать в постели больше не хотелось даже пытаться. Даже голод как будто пропал, боль в заживо разрушающемся теле ослабла ещё больше, Егор почти её не ощущал. Нервы гасли, в них истощался ток. Сердце всё ещё билось, отзвук пульсации ощущался в груди и в висках. Невероятно распухший живот давил, точно внутри него был камень, и этот тяжёлый сгусток время от времени шевелился! «Я умираю?» – иногда всплывала в голове мысль, но даже она не приносила тревоги. Будто он смутно предчувствовал, что там, за гранью, будет лучше, чем здесь… «Маша… Маша, где ты?»

Почему-то он продолжал вспоминать ту ночь, когда переспал с коллегой… или с таинственным существом в её обличии. С неё ведь всё и началось… Или раньше? Бесспорно, он что-то ощущал и прежде: этот запах, сперва казавшийся запахом гниющего мусора. Эти странные царапающие звуки из труб.

Внезапное присутствие заставило Егора задрожать. Шелестящий взмах пернатых крыльев – ему не показалось! И она возникла рядом. Та, кого он звал. Та, чей взгляд мог освободить измождённое сознание ещё больше, чем споры «кораллов» в стенах. При появлении её одновременно в душе зашевелился леденящий ужас – и сладостное томление. «Маша…» Губы слишком плохо его слушались. А может, их и не было уже вовсе? Красивая фигура девушки перед глазами резонировала с иной формой: костлявого, покрытого с ног до головы жёлтыми, оранжевыми и красными перьями существа. Тонюсенькие конечности, число суставов на которых явно превосходило норму для человека, казались лапками гигантского насекомого. Сладкие, пухлые губы превращались в крючковатый клюв чудовища, который приоткрывался, обнажая многочисленные отростки внутри, похожие на щупальца. Именно они ласкали его в ту ночь… Именно они. Суккуб. Глаз, огромных, изумрудных, на выкате, у неё вроде бы было три… Если, конечно, они не прятались где-то ещё, кроме передней части головы. Егор лежал, не шевелясь, пока она приблизилась и дохнула сладковатым дурманом в лицо. Дотронулась своей белоснежной рукой, и одновременно крючковатым птичьим когтем до плеча. Вонзила коготь в мягкую плоть и провела, рассекая ткани. Егор чуть слышно застонал от боли.

— Ещё чувствительно? – прозвучал голос девушки, и одновременно скрежещущие, хриплые звуки, издаваемые пернатым существом. – Бедный… Ничего не бойся, скоро всё кончится.

Она закрыла глаза и, как кошка, потёрлась лбом о его щёку, отчего по телу мужчины прошла волна трепетной дрожи.

— Кто… ты? – собрав последние силы, произнёс он.

Она улыбнулась. Боже, как можно улыбаться клювом?! И, тем не менее, он видел её улыбку.

— Ты о чём? Это же я, Маша…

Но одновременно с именем коллеги донеслось сочетание звонкого щёлканья и хрипов, сложившееся в некое подобие слова. «Настоящее имя? У суккуба оно есть? Почему я начинаю её видеть и слышать? Гипноз спадает? Что она имеет в виду, говоря: «всё кончится»? Смерть?.. Или что-то иное?» Сердце сильнее забилось в предвкушении.

Девушки вышли из метро, и сразу ощутили порывы пронизывающего даже через шубы ледяного ветра. Снежная позёмка вилась над тротуаром, кидалась в лицо.

— Бежим, Нина! Это там!

Маша потянула сестру за руку, но та вдруг отшатнулась и, вырвавшись, указала на небо.

— Что… Что это такое?!

Иссиня-чёрная туча сгустилась над их головами, и отсветы молний плясали в свинцовой толще. Завывания ветра в ушах сопровождались громовыми раскатами. Воздух вокруг как будто наполнился электричеством.

— Здесь что-то не так, с неба что-то опускается! Почему тут никого нет из людей, куда все подевались?! – перекрикивая рёв стихии, воскликнула Нина. – Нам надо вернуться в метро, здесь опасно!

— Что?! А как же Егор? Он ведь там, он болен! – никак не сдавалась Маша.

— Может, его там и нет, вдруг их всех эвакуировали?!

Она схватила сестру за руку и потянула за собой.

— Бежим, скорее, бежим!

— Ты с ума сошла!

Девушки припустили со всех ног. Грозовое небо разверзлось и, раздвинув тучи, над вечерним городом показался округлый свод гигантского объекта, поблёскивающего в отсветах молний, словно металл.

— НЛО!.. – задыхаясь, пискнула Нина. – Это НЛО! Сейчас… какие-нибудь истребители прилетят его сбивать!

Старшая из сестёр снова вырвалась. На миг обе замерли, уставившись друг на друга.

— Неужели не видишь? Район эвакуировали, а ты бежишь прямо к эпицентру боевых действий! – выкрикнула Нина. – Нет там никакого Егора, надо спасаться самим!

— А если есть?! Ты его не знаешь, Нин, он тот ещё крот, его из квартиры и бомбёжкой не выманишь!

Тут они как по команде задрали головы. Небесный купол над облаками вдруг засветился алым, тучи рассеялись, и зарево нематериальной пеленой начало опускаться на город. Завеса неумолимо стремилась встретиться с землёй, и уже заслонила от взора девушек крыши многоэтажек раскинувшегося впереди опустевшего квартала.

— Быстрее! Нас сейчас отрежет этим полем!

Сёстры снова кинулись бежать. «Только бы успеть», – билась отчаянная мысль в висках у Маши. Ей удалось.

Но в последний момент тёплая рука сестры выскользнула из ладони. Девушка упала в снег. Обернулась, уставилась сквозь полупрозрачную пелену в лицо Нины. Вокруг неё воцарилась мертвенная тишь – а по ту сторону колеблющегося нематериального заслона по-прежнему бушевала стихия. После оглушительных порывов ветра и раскатов молний, только что гремевших в ушах, Машу словно мешком по голове ударило.

Занавес упал. Декорации готовы. Она ещё не знала, к чему… Девушка подняла глаза: гигантский НЛО завис низко над городом, накрытый нематериальным куполом, что разделил сестёр. Алое свечение бросало отсветы на кажущийся монолитным металлический свод, стены домов, безмолвными великанами возвышавшиеся посреди пустынных улиц.

— Не хочешь… Ну и оставайся. Я сама его найду, – прошипела Маша себе под нос и, поднявшись, бросилась прочь.

Чернота… Темно… Какая-то странная хлюпающая пульсация в ушах. Сперва она слышится снаружи, потом – как будто уже внутри его собственного тела. Егор попытался открыть глаза и оглядеться: тщетно. Мокрое ощущение на коже. Тесно, не разогнуться. Будто его запихнули в мешок, вынудив свернуться калачиком. Сперва было вполне себе уютно, но тепло, согревающее тело снаружи, отчего-то начало иссякать… «Минуту… Я что, не дышу?» Леденящий страх смерти наполнил сознание, и, словно в подтверждение ужасной догадки, Егор ощутил нарастающий недостаток кислорода. «Я не могу дышать, спасите!» Отчаянный импульс, проснувшийся в мозгу, побудил дёрнуться и расправить конечности. Оболочка, только что казавшаяся прочной, на удивление, послушно лопнула.

Егор попытался вдохнуть. Жидкость, заполнявшая до сего момента его лёгкие, с хрипом и бульканьем выплеснулась изо рта. Следующий вдох опалил их внезапной болью, точно вместо воздуха он втянул огонь. Егор зажмурил глаза, закричал – и крик вышел вдруг таким странным, потусторонне-скрипучим, рот почему-то закрылся с необычным стуком. Но хотя бы удалось глотнуть кислорода. Наконец-то открылись глаза… и представшее перед ними вновь заставило Егора закричать. Вместо своих, человеческих рук, он увидел что-то… совершенно нечеловеческое. А самое жуткое – то, что оказалось прямо под ним, на его кровати, в его собственной, вроде бы, комнате… Да, он и сейчас помнил своё прошлое. Только можно ли теперь считать его – собой?

А Маша всё бежала. Затем замерла у входа в подъезд и огляделась напоследок. Поджилки предательски тряслись, в груди похолодело. Город вокруг стал чем-то иным. Морозный зимний воздух по-прежнему стоял, но сверху вместо белых снежинок плавно опускалась оранжевая невесомая пыль. Она постепенно ложилась на снежную грязь, превращая городской пейзаж в инопланетный. Чуждый, отвратительный запах заполнил окрестности, похоже, исходя из домов. А может, от самого зависшего над ними НЛО. Человеческая, знакомая Маше реальность, как будто разлагалась, отравленная чужеродным присутствием. Казалось, что и дома, и фонари, и автобусные остановки вот-вот рассыплются в пыль. В оранжевую невесомую пыльцу. Девушка испугалась за свою человеческую сущность. Но пути назад, в любом случае, не было. И она вошла в подъезд.

Что это за место? Внутри всё оказалось ещё меньше похожим на Землю, чем снаружи. Вместо плитки на полу – фантастические, слегка напоминающие плесень и кораллы, растения. В стенах – то же самое. От приторно-гнилостной вони заслезились глаза. Девушке показалось, что этим запросто можно отравиться, и она надвинула шарф на лицо. На лифт не стоило надеяться: мало ли, что стало с шахтой и механизмами в этом заражённом инопланетной жизнью окружении. Как бы высоко ни было, придётся идти по лестнице. Под ногами влажно чавкало. Второй этаж… Третий… Седьмой… Она старалась не смотреть вокруг, боясь увидеть трупы людей, или что-то ужаснее. Старалась не обращать внимания на странный, блуждающий, торопливо цокающий звук, доносящийся то ли из стен, то ли из мусоропровода, то ли из лифтовой шахты. И только молилась про себя, чтобы остаться невредимой. И чтобы вытащить его.

За одной из закрытых дверей послышались скрежещущие шаги… Маша поспешила скрыться: боялась увидеть то, что издавало их. Наконец-то, девятый этаж. Дверь тамбура открыта, на полу и стенах – такой же инопланетный ковёр. Не выпрыгнет ли из-за угла какое-нибудь внеземное чудовище? Дверь в квартиру Егора тоже оказалась распахнута, словно какие-то гости уже заходили сюда. Маша вошла, крадучись, едва не споткнулась о скомканный в углу проросший лиловыми гифами половик. Мерзко. Будто находишься даже не на другой планете… а в гигантской глотке инопланетного монстра, где тебя со всех сторон окружают внутренности.

Заглянула в комнату… Робко позвала:

— Егор!.. Егор, ты здесь?

И голос застрял в горле. Никуда его… не эвакуировали. Вот же он, на своей любимой постели. То, что от него осталось. Ей очень хотелось усомниться, ведь в этом теле, выпотрошенном и точно вывернутом наизнанку, непросто было опознать конкретного человека. Но… она смогла опознать. Голова осталась практически цела. Волосы. Совершенно обескровленное лицо. А вот туловище… Лучше бы этого не видеть.

Ах, почему нельзя повернуть время вспять: она обязательно повиновалась бы здравому смыслу и спустилась обратно в метро вместе с сестрой! Ноги подвели, и Маша упала на колени. В этот противный мшистый ковёр, который тут же пропитал брюки влагой. Рыдания сотрясали плечи девушки. «В кои-то веки… В кои-то веки я кого-то полюбила! Мама! У тебя действительно могли появиться внуки! А теперь… его сожрали пришельцы, серьёзно?!» Она пыталась заставить себя поверить, что это неправда – ведь такое не может быть правдой. Это фантастический сон, и всё идёт к развязке, она вот-вот проснётся! Ну давай же, проснись! Проснись!..

Цокающий шорох прозвучал вдруг совсем рядом, вырвав Машу из мира грёз. Отвратительное чудовище на костлявых членистых ножках выскочило прямо перед ней. С уродливым коричневым клювом, покрытое мокрыми перьями, перемазанными кровью и ошмётками мяса. Какие-то потроха, похожие на кишки, запутались у него в когтях. Оно сожрало Егора, несомненно, и теперь хочет полакомиться девушкой на десерт!

Машу затрясло, она прижала дрожащие руки к груди и отползла в прихожую, безотрывно глядя на монстра. Тот сперва медлил, но потом одним прыжком настиг жертву. Поднёс крючковидный клюв к нежному лицу и разодрал когтем шубу на плече, оцарапав кожу. Пронзительный женский визг огласил окрестность.

— Маша! Да Маша, постой! Не кричи ты…

Девушка, в которой Егор без труда узнал коллегу, но которая почему-то казалась теперь уродливо-жирной и бледной, верещала, так что закладывало уши, и отмахивалась руками наугад, зажмурив глаза. Он попытался её удержать, успокоить – но случайно оцарапал.

— Чёрт. Никак не привыкну к этому телу. Да прекрати махать руками, ведь напорешься на когти опять… Это же я, Егор!

Он отстранился и выдохнул. «Бесполезно. Она не понимает моей… речи. Вот чёрт! Тупая девчонка!» Склонив голову, бросил взгляд одним глазом на всё ещё дрожащую девушку. «И вовсе она не красивая. И не умная. Как только мне могла нравиться… такая?» Ах, ну да. Ему понравилась та ночь с Машей. До той самой ночи он и не обращал на неё особого внимания: подумаешь, коллега. Такая же, как остальные. Любит… посиделки. Тусовки. И прочую популярную хрень. Любит винишко. Симпатичная?! Да ну нафиг. Она такая же чужая, как все они. Он сам среди них – чужой. Всегда был. А уж теперь-то…

Из открытого окна, которое он сам распахнул, повинуясь подсознательному импульсу, донёсся вдруг голос. Призывный, завораживающий клич. Услышав его, Егор сразу вспомнил, откуда он ему знаком. Та самая ночь. Ведь ту ночь он провёл вовсе не с Машей. Теперь, в новом теле, в новом облике сознание сделалось ясным – и он сумел вспомнить всё. Каждое реальное прикосновение. Каждый звук. Каждый вздох. И этот аромат… такой чарующе сладкий. Её аромат.

Кинулся к окну: она была там. Раскинув свои прекрасные крылья, парила в воздухе, под днищем космического корабля. Их корабля. Тепло охватило Егора, распространяясь по телу с каждым ударом участившегося пульса. Вожделение и радость, какой он не чувствовал никогда, будучи человеком. Дуновение зимнего ветра более не казалось ему чересчур морозным. И всё же он удержался от порыва прыгнуть из окна. «Да, крылья есть – но что, если я ещё не научился летать?» Он оглядел себя ещё раз: перья слиплись от свернувшейся крови и приставших кусков мяса. В таком неважном состоянии его оперение едва ли сойдёт для полёта. И тогда, соскочив с окна, он бросился прочь из квартиры. Выбежал на лестничную клетку, и тут услышал знакомое царапанье сотен крохотных коготков, приближающееся в головокружительном темпе. Никакого страха больше, ликование до краёв наполнило душу Егора, не оставив места прочим чувствам. И когда тучи мельтешащих существ, словно мошкара, взвились в воздух, окружив его тело, – он раскинул в стороны руки, расправил свои пернатые крылья. Сотни цепких клювиков прошлись по ним, очистив в момент от присохшей человеческой плоти. И оставив хозяина полностью невредимым! «Я свой! Они не тронули меня, я – СВОЙ!»

Из квартиры, куда улетел вихрь крошечных телец, раздался пронзительный визг – но Егор не обратил на него внимания. Выбежав из подъезда, он вскинул голову к небу. Вокруг собирались другие, подобные ему, переродившиеся существа. Почему-то большинство из них вели себя, как животные: в исступлении метались туда и сюда, наталкивались на стены и нечленораздельно кричали. Тела многих оказались деформированы, недоразвиты – но только не Егора. Направив совершенно осмысленный, полный любви взгляд к небу, он прокричал её имя.

— Гхирен!

Её настоящее имя.

И она спустилась к нему. Протянула свои стройные, прекрасные пернатые руки – и нежно обняла, увлекая ввысь. От сладкого, неповторимо приятного аромата кружилась голова. И этот тёплый голос, звучащий в ушах. Он сам не заметил, как расправил свои собственные крылья.

— Это я, Егор, – попытался произнести он, но человеческое имя прозвучало странно, его не удалось правильно выговорить с тем речевым аппаратом, что он теперь имел.

— Это ты… Помнишь меня, Хэйро?

Повторенное её голосом, собственное имя показалось ему куда более благозвучным.

— Конечно.

— Какая совершенная трансформация… Перенос сознания прошёл идеально. Ты – один из немногих. Интересно, почему?

— Потому что я всегда об этом мечтал.

Люди никогда не узнают, что случилось. Корабль инопланетян покинул Землю, и всё, что они привнесли с собой, растворилось. Накрывший строения города купол, растения, пыльца, а вместе с ними неудачные, утратившие разум деформированные существа… Просто был населённый квартал – и вдруг обезлюдел. Среди пропавших числились Большаков Егор и Золотарёва Мария.

Но как же межпланетный контакт, обмен опытом, сотрудничество цивилизаций?!

Они и не собирались вступать в контакт.

С цивилизацией чужих.