Я - тёмный лорд?!

Меня разбудил взрыв.

Точнее, не совсем взрыв — магический разряд въехал в защитные руны на окне моей спальни. Но когда тебе семнадцать, ты спишь как убитый, и вдруг — бум! — в голове только что-то нецензурное.

Я подскочил на кровати, руки сами вскинулись в защитную стойку. Сердце колотилось так, будто я пробежал километр. Майор Черняев, мой боевой инструктор, сейчас бы гордился — рефлексы сработали на автомате.

— Подъём, соня! — раздался весёлый голос за окном.

Я узнал его мгновенно и застонал.

За окном, на подоконнике третьего этажа, стоял мой старший брат Николай. В полной парадной форме мага-истребителя, с артефактным мечом за спиной, как ни в чём не бывало.

— Коля, — я упал обратно на подушку, — ты больной.

— Доброе утро тебе тоже, — Николай спрыгнул в комнату, сапоги мягко стукнули по паркету. Защитные руны даже не пискнули — отец, конечно, настроил их так, чтобы пропускать семью. — Реакция неплохая, кстати. Черняев тебя хорошо муштрует.

Я сел, потирая лицо и пытаясь привести мозг в рабочее состояние. За окном уже светало — раннее июльское утро, солнце только поднималось над горизонтом. В парке усадьбы пели птицы, мерцали защитные барьеры по периметру, роса блестела на траве. Тридцать километров от Москвы, тихое место, где старинные постройки соседствовали с магическими технологиями.

— Ты должен был прилететь только вечером, — пробормотал я, зевая. — Мама говорила.

— Раскол под Владивостоком закрыли раньше срока, — Коля пожал плечами, оглядывая мою комнату. Книги, конспекты по магической теории, манекен для тренировок в углу. Обычная берлога будущего истребителя. — Решил не тянуть. Завтра же твоё пробуждение, Санёк. Хотел быть рядом.

Вот оно.

Завтра.

Моё чёртово пробуждение.

Желудок предательски сжался, и я попытался сделать непроницаемое лицо, но Коля сразу ухмыльнулся:

— У тебя левый глаз дёргается. Ты нервничаешь.

Чёрт.

— Не нервничаю, — соврал я.

— Ещё как нервничаешь, — Коля плюхнулся на край моей кровати. — Нормально, брат. Я перед своим пробуждением вообще три ночи не спал. Думал, концепция будет слабой, позорной, и отец меня выгонит из дома.

— Серьёзно?

— Угу. А потом пробудил Бурю, и проблемы начались другие, — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Усталость, которую я редко видел у него. — В общем, волноваться — это нормально.

Я потёр лицо руками, собираясь с мыслями. Хотелось сказать правду — что я боюсь не просто слабой концепции. Я боюсь разочаровать семью. Отца-генерала с концепцией Стойкости, мать-целительницу с концепцией Милосердия, брата-героя с концепцией Бури. А я? Я просто хочу быть магом-истребителем. Закрывать Расколы, защищать людей от тварей из-за разломов. Но что если моя концепция окажется чем-то вроде Комфорта или Роста Растений?

— Слушай, Сань, — Коля хлопнул меня по плечу. — Какая бы концепция у тебя ни пробудилась, ты всё равно мой брат. И родители тебя любят. Это не изменится. Даже если ты пробудишь концепцию... хм... Вязания Носков.

Я фыркнул:

— Такой концепции не существует.

— Откуда ты знаешь? В империи тысячи концепций. Может, где-то есть бабушка с концепцией Вязания, которая творит чудеса, — он подмигнул и поднялся с кровати. — Ладно, одевайся. Мама зовёт к завтраку. И да, отец хочет с тобой поговорить.

Отлично, просто замечательно.

Живот снова скрутило, но я кивнул. Коля направился к двери, но на пороге обернулся:

— У меня предчувствие, брат. Завтра будет важный день. Твоя концепция... она будет сильной.

— Ты так думаешь?

— Знаю, — он усмехнулся. — Интуиция бывалого мага. Не подводит.

Он вышел, и я остался сидеть на кровати, уставившись в окно на утренний парк. Последний спокойный день перед пробуждением, и почему-то мне от этой мысли стало ещё тревожнее.

Завтрак в нашей усадьбе был делом семейным и торжественным одновременно.

Огромная столовая с высокими потолками и большими окнами, через которые лился утренний свет. Длинный дубовый стол, за которым легко умещалось человек двадцать. Сейчас нас было только четверо.

Во главе стола сидел отец — генерал-лейтенант Пётр Александрович Волконский. Пятьдесят лет, прямая спина, строгое лицо. Светлые, почти белые волосы с проседью делали его похожим на северного аристократа из старинных книг. Форма Императорской Магической Гвардии сидела на нём идеально. Даже за завтраком он выглядел так, будто сейчас отправится на парад.

Справа от него — мама, Екатерина Сергеевна. Красивая женщина, несмотря на сорок с лишним лет. Светлые волосы в элегантном пучке, тёплые карие глаза, мягкая улыбка. Целительница высшего ранга, спасшая сотни жизней во время кризиса Московского Раскола десять лет назад.

Николай уже сидел напротив, накладывая себе яичницу с беконом из левитирующих сервировочных блюд. Его белые волосы были растрёпаны, форма слегка помята — видимо, после полёта из Владивостока он даже не переодевался.

— Доброе утро, — я прошёл к столу, поклонился родителям, старые манеры в семье соблюдались строго, и сел рядом с братом.

— Доброе утро, солнышко, — мама улыбнулась, и на душе стало теплее. Она всегда так меня называла с детства. — Хорошо спал?

— Да, мама.

— Ложь, — невозмутимо сказал отец, не поднимая глаз от тарелки. — Магический монитор в твоей комнате показал, что ты ворочался до трёх ночи.

Я замер, и Николай хмыкнул в кулак.

— У меня в комнате стоит монитор сна? — прошептал я брату.

— У всех стоит, — ответил Николай тихо. — Родители волнуются. Я уже привык.

— Я не волнуюсь, — отрезал отец, наконец поднимая взгляд. Его серые глаза — точная копия моих — смотрели строго, но с теплом. — Я контролирую ситуацию. Это разные вещи.

— Петя, не пугай мальчика, — мягко сказала мама, наливая мне чай из левитирующего чайника. — Он и так волнуется.

— Я не волнуюсь, — автоматически повторил я.

— У тебя левый глаз дёргается, — хором сказали отец и Николай.

Мама засмеялась, и я не выдержал, улыбнулся несмотря ни на что. Атмосфера за столом стала легче.

Мы ели, обсуждая бытовые вещи, и я старался не думать о завтрашнем дне. Коля рассказывал про Владивостокский Раскол — тот оказался меньше ожидаемого, всего четвёртой категории, зачистили за неделю. Отец упомянул, что в столице ожидается визит императорского инспектора, будут проверки магических академий. Мама жаловалась, что в госпитале, где она работала консультантом, опять сократили финансирование на целительские артефакты.

Обычный семейный завтрак, но я чувствовал напряжение под поверхностью. Все думали о завтрашнем дне, просто не говорили вслух.

Наконец, когда завтрак закончился, отец откашлялся:

— Александр, пройдём в кабинет. Мне нужно с тобой поговорить.

Вот оно.

Я сглотнул, кивнул и встал из-за стола. Мама сжала мою руку на прощание, Николай подмигнул ободряюще.

Кабинет отца был святая святых усадьбы.

Просторная комната на втором этаже, стены увешаны грамотами, фотографиями с важными людьми империи, картами зон Расколов. Массивный стол из тёмного дерева, за которым отец проводил бессонные ночи, разбирая отчёты и планируя операции. Вдоль стен — книжные шкафы с фолиантами по военной магии, истории, тактике.

Отец жестом предложил мне сесть в кресло напротив стола. Сам обошёл стол, но не сел — остался стоять, глядя в окно на залитый солнцем парк.

Молчание затянулось, и я ждал, чувствуя, как нарастает тревога.

— Ты знаешь, что завтра — самый важный день в твоей жизни, — наконец заговорил отец, не оборачиваясь.

— Да, генерал-лейтенант.

— Не называй меня так дома, Александр. Я твой отец, не командир.

— Прости, — я замялся. — Да, отец.

Пётр Александрович повернулся, и его лицо было серьёзным, но не строгим.

— Пробуждение концепции — момент, который определит твой путь. Не полностью, но значительно, — он прошёл к книжному шкафу, достал старый фолиант в потёртом кожаном переплёте. — Наш род имеет долгую историю. Волконские служили империи более трёхсот лет. Были среди нас великие полководцы, маги, целители.

Он положил книгу на стол передо мной, и я узнал её — родовая хроника, которую листал ещё ребёнком.

— Но не все Волконские пробуждали боевые концепции, — продолжил отец спокойно. — Твой прапрадед, Михаил Волконский, пробудил концепцию Роста. Стал величайшим агрономом империи, спас миллионы от голода во время засухи. Твоя прабабка, Анна Волконская, пробудила концепцию Гармонии. Стала дипломатом, предотвратила три войны.

Он сел напротив меня, сложив руки на столе, и посмотрел прямо в глаза:

— Я говорю это, чтобы ты понял: сила концепции не определяет твою ценность. Определяет то, как ты её используешь.

— Я понимаю, отец, — тихо сказал я. — Но... я хочу быть истребителем. Как ты. Как Коля. Защищать людей от Расколов.

— Я знаю, — кивнул отец. — И я горжусь твоим желанием служить. Но жизнь не всегда идёт по нашим планам. Завтра ты узнаешь свою концепцию, и возможно, она будет не той, что ты ожидаешь. Возможно, твой путь будет другим.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая что-то своё:

— Когда я пробудил концепцию Стойкости, я был разочарован. Хотел что-то яркое, разрушительное — Огонь, Бурю, Клинок. А получил Стойкость. Звучит скучно, правда? Защита, выносливость, непоколебимость. Я думал, что стану второсортным магом, который просто стоит и принимает удары.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула ирония:

— Но оказалось, что Стойкость — это не просто защита. Это способность не сломаться, когда все вокруг рушится. Это умение держать линию, когда товарищи отступают. Это сила воли, которая не даёт сдаться, даже когда шансов нет. Я командовал в семи крупных операциях по зачистке Расколов. Потерял бы втрое больше людей, если бы не моя концепция.

Я слушал, и что-то внутри немного успокоилось. Отец редко говорил о себе так открыто.

— Суть не в том, какую силу ты получишь, Александр. Суть в том, что ты с ней сделаешь. Даже самая слабая концепция в руках умного и целеустремлённого мага может творить чудеса. А самая сильная в руках дурака принесёт только разрушение.

Он встал, обошёл стол и положил руку мне на плечо:

— Что бы ни случилось завтра, помни: ты мой сын. И я буду гордиться тобой независимо от результата. Понял?

— Понял, отец, — я кивнул, и комок в горле немного ослаб.

— Хорошо. А теперь иди, отдохни. Завтра будет долгий день. И постарайся выспаться — не хочу, чтобы ты упал в обморок во время церемонии.

Я усмехнулся:

— Постараюсь.

Выходя из кабинета, я чувствовал себя немного лучше. Не то чтобы страх исчез полностью, но хотя бы стало легче дышать.

Остаток дня прошёл в странной подвешенности.

Я пытался заниматься обычными делами — читал книгу по теории магических концепций (в сотый раз), тренировался с манекеном в своей комнате, отрабатывая боевые стойки. Черняев освободил меня от занятий сегодня, сказал, что нужно беречь силы. Коля куда-то уехал по делам — навестить старых друзей в Москве, как он сказал. Мама провела весь день в своей оранжерее, где выращивала целебные травы.

К вечеру я обнаружил себя сидящим на подоконнике в своей комнате, глядя на закатное небо. Солнце садилось за лесом, окрашивая облака в оранжевый и розовый. Защитные барьеры усадьбы мерцали еле заметным голубоватым светом.

Завтра всё изменится.

Завтра я узнаю, кто я на самом деле. Какая сила спит во мне с рождения. Какой путь мне уготован.

— Ты слишком много думаешь, — раздался голос от двери.

Я обернулся. В дверях стояла мама, с мягкой улыбкой на лице. Она прошла в комнату и села рядом со мной на подоконник.

— Прости, мам. Просто... нервничаю.

— Я знаю, солнышко, — она взяла мою руку в свои. — Это нормально. Пробуждение — важный момент. Но знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что концепция — это не приговор. Это всего лишь инструмент. То, как ты им распорядишься, зависит только от тебя, — она погладила мои белые волосы, как делала, когда я был маленьким. — Я пробудила концепцию Милосердия в семнадцать лет. Думала, что стану простой целительницей в какой-нибудь деревенской больнице. А в итоге спасла сотни жизней во время Московского кризиса. Работала в самом пекле, среди тварей и разрушений. Милосердие не сделало меня слабой — оно сделало меня сильной.

Она посмотрела мне в глаза:

— Какая бы концепция у тебя ни пробудилась, ты найдёшь способ стать тем, кем хочешь. Если ты действительно хочешь защищать людей, ты это сделаешь. С любой силой.

— Спасибо, мам, — я обнял её, и она прижала меня к себе.

Мы посидели так немного, глядя на закат, и мне стало спокойнее.

Ночь перед пробуждением я почти не спал.

Ворочался в постели, пытался заснуть, но мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Что если концепция будет слабой? Что если она вообще не проявится — такое тоже бывало, хоть и редко? Что если я разочарую семью?

В какой-то момент я сдался, встал с кровати и подошёл к окну. На улице была тёплая летняя ночь, светила луна, и в её свете парк казался серебристым и нереальным. Где-то вдалеке ухала сова.

Завтра.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Отец говорил, что главное — не сила концепции, а то, как её использовать. Мама говорила, что я найду свой путь. Коля говорил, что у него хорошее предчувствие.

Хотелось в это верить.

Я вернулся в кровать и всё-таки заснул под утро, проваливаясь в беспокойные сны.

Утро пробуждения началось с того, что меня разбудил не взрыв, а мягкий стук в дверь.

— Александр, подъём, — голос отца был спокойным, но твёрдым. — Через два часа выезжаем.

Я открыл глаза, и реальность накрыла меня как холодная волна.

Сегодня.

Сердце застучало быстрее, и я сел на кровати, потирая лицо. Сны были странными — я помнил обрывки, что-то тёмное и мрачное, но детали ускользали. Наверное, обычные предпробужденческие кошмары. У всех они были.

Я встал, прошёл в ванную, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало — бледный, круги под глазами, белые волосы растрёпаны. Выглядел я как труп, если честно.

— Соберись, Волконский, — пробормотал я своему отражению. — Ты не какой-нибудь трус. Ты справишься.

Отражение смотрело на меня скептически.

Я оделся в приготовленную с вечера одежду — простую, но качественную. Белая рубашка, тёмные брюки, лёгкий жилет. Для церемонии пробуждения не требовалось ничего особенного — магия не любит излишеств.

Спустился вниз, где меня уже ждала семья.

Завтрак был тихим. Все понимали важность момента, и обычная болтовня сменилась напряжённым молчанием. Я с трудом проглотил несколько кусков тоста, запил чаем. Есть совершенно не хотелось — желудок был сжат в тугой узел.

— Готов? — спросил отец, когда я допил чай.

— Готов, — соврал я.

Коля хмыкнул, но ничего не сказал.

Мы вышли из дома, и у крыльца нас уже ждал длинный чёрный автомобиль, на капоте мерцал герб Волконских. Водитель открыл дверцу, и мы сели внутрь — я, родители и Коля.

Машина тронулась, бесшумно скользя по дороге. Я смотрел в окно на проплывающий мимо парк, на ворота усадьбы, на знакомые пейзажи Подмосковья.

Церемония пробуждения проводилась в специальном месте силы под Москвой — древнем капище, которое использовали ещё до образования империи. Туда ехать около часа.

Час до того, как моя жизнь изменится навсегда.

Я откинулся на сиденье, закрыл глаза и попытался успокоить дыхание.

Всё будет хорошо.

Должно быть хорошо.

Правда?