Я - Товарищ Сталин 11

Кремль, 1 апреля 1937 года, 22:14.

В кабинете было тихо и тепло. За окнами ветер срывал с крыш последние пласты мокрого снега; капель стучала по подоконникам, где-то внизу, на площади, проехала поливальная машина, разбрызгивая воду по апрельской грязи. Лампы с зелёными абажурами горели ровно, отбрасывая два круга света на тёмно-зелёное сукно стола. Сергей сидел, чуть откинувшись в кресле, и перелистывал страницы, не особо вчитываясь: всё важное он уже знал наизусть.

Дверь открылась без стука. Вошёл Павел Анатольевич Судоплатов: в тёмном костюме, с тонким кожаным портфелем в руке. Он закрыл дверь, подошёл к столу и сел напротив, положив портфель рядом.

Сергей отложил папку и поднял глаза.

— Ну, Павел Анатольевич, что у вас сегодня? Есть что-то интересное?

Судоплатов открыл портфель, достал две тонкие папки и одну подвинул Сергею.

— Есть, Иосиф Виссарионович, и довольно неожиданное. Один наш источник в Берлине, тот, что сидит очень высоко, передал важную информацию. Абверу приказано полностью свернуть активность на восточном направлении. Никаких новых вербовок, никаких активных мероприятий, агентурные встречи — только в случае крайней необходимости. Всё замораживают на неопределённый срок.

Сергей взял папку, открыл её, пробежал глазами первые строки и положил обратно.

— Вот так сразу? А причина?

— Причина, Иосиф Виссарионович, в последних контактах Геринга с британцами. Он хочет показать Лондону полную благонадёжность и спокойствие. На деле просто выигрывает время, чтобы Иден и Галифакс окончательно уверились, что можно не вмешиваться в «вопросы немецкого меньшинства».

Сергей кивнул.

— Но ведь британцы уже неоднократно давали понять через посла Гендерсона и через Нейрата, что не станут вставать на пути, если Судеты отойдут к рейху тихо, с референдумом и без лишнего шума.

— Именно так, Иосиф Виссарионович. Тем не менее Геринг, похоже, решил перестраховаться. Некоторые источники говорят, что у него был очень длинный и закрытый разговор, причём не с Иденом и не с Галифаксом.

Сергей прищурился.

— А с кем же?

— С кем-то с американской стороны, Иосиф Виссарионович. Не обязательно лично с Рузвельтом, но это был кто-то из влиятельного вашингтонского круга точно. После этого разговора Геринг и отдал Канарису приказ притормозить всё на востоке.

Сергей медленно постучал пальцами по столу.

— То есть после беседы с американцами он решил пока не лезть ни в Судеты, ни в Польшу, ни куда-либо ещё?

— Да, Иосиф Виссарионович. На сколько его хватит и о чём именно они говорили, пока неизвестно. Но Абвер сейчас действительно уходит в тень.

Сергей помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Наблюдайте за немцами внимательно. Вы сказали по телефону, что отдельно хотите поговорить про британцев. Рассказывайте, что у вас.

Судоплатов достал из портфеля карту Афганистана, аккуратно развернул её на столе и прижал углы пресс-папье и пепельницей.

— Есть предложение, Иосиф Виссарионович. Афганистан сейчас — это идеальный, очень дешёвый и крайне эффективный таран именно против британцев. Король Захир Шах и премьер Хашим-хан до сих пор боятся Лондона до дрожи: три англо-афганские войны не прошли даром. У страны нет выхода к морю, вся торговля идёт либо через британскую Индию, либо через нас. Армия — восемьдесят тысяч штыков, вооружённых в основном винтовками образца девяностых годов прошлого века.

Он провёл карандашом по карте.

— За совсем небольшую сумму мы можем полностью перевернуть ситуацию. Я составил план. Первое: перевооружить и обучить пятнадцать–двадцать тысяч лучших афганских солдат современным оружием. Мы можем поставить пятьдесят тысяч винтовок Мосина, триста пулемётов «Максим» и ДП, пятьдесят–шестьдесят 76-миллиметровых пушек, десять–пятнадцать лёгких танков Т-26 или БТ-5 со складов. Всё это с боеприпасами, запчастями и инструкторами обойдётся примерно в два с половиной–три миллиона долларов.

Сергей внимательно следил за карандашом.

— Продолжайте.

— Второе: построить две автомобильные дороги через перевалы Саланг и Шибар. Проекты у нас готовы ещё с тридцать четвёртого года. Это даст Афганистану дополнительный выход к нам. Строительство можно начать уже летом этого года.

— А третье?

— Третье: открыть в Кабуле военное училище и лётную школу. Двести–триста афганских офицеров и унтер-офицеров в год будем обучать в Ташкенте, Фрунзе, Москве. Первые выпуски будут уже через четырнадцать–шестнадцать месяцев.

Сергей провёл пальцем по линии от Кабула до советской границы.

— А чем мы сможем потом поднасолить британцам?

Судоплатов положил рядом лист с перечнем племён и районов.

— Северо-западная граница Индии сразу станет очень горячей. Вазиристан, Белуджистан, пуштунские племена по обе стороны линии Дюранда. Мы передаём афганцам дополнительно двадцать–тридцать тысяч винтовок и несколько миллионов патронов именно для раздачи племенам. Вожди начнут поднимать восстания. Британцы будут вынуждены держать на индийской границе дополнительные сорок–пятьдесят тысяч солдат вместо того, чтобы перебрасывать их в Египет, Сингапур или в метрополию.

Он сделал короткую паузу.

— Плюс в самой Индии начнётся серьёзное брожение среди мусульман. Все увидят, что афганцы стали сильными именно благодаря нам. Это сильно ударит по британскому престижу и придаст людям уверенности.

Сергей медленно кивнул.

— Деньги найдутся. Дороги давно пора строить. Училище тоже откроем. А есть у нас люди, которых можно прямо сейчас задействовать в самой Индии?

Судоплатов достал ещё один лист.

— Есть, Иосиф Виссарионович. Несколько проверенных товарищей сидят в Бомбее, Калькутте и Лахоре под прикрытием торговых фирм. Есть устойчивые связи с местными коммунистами и частью националистов. Если дать добро, можем начать аккуратно подогревать настроения в мусульманских кварталах, среди сикхов и в княжествах. Ничего громкого, только чтобы британцы чувствовали, что земля под ногами нагревается медленно, но верно.

Сергей взял красный карандаш, поставил жирную точку у Кабула и обвёл её дважды.

— Давайте, Павел Анатольевич. Начинайте подготовку. Деньги выделим из резервного фонда Наркомфина, без лишних подписей. Дороги оформляем как экономическую помощь по просьбе афганского правительства. Винтовки и танки отправим под долгосрочный кредит под низкий процент. Людей в Индию отправляйте, разрешаю. Только чтобы ни один след не вёл прямо к нам. Пусть думают, что это всё местные сами по себе проснулись.

Судоплатов собрал карты и бумаги обратно в портфель.

— Так точно, Иосиф Виссарионович. Через две недели доложу о первых шагах. К маю начнём первые поставки винтовок и отправим первую группу инструкторов.

Сергей встал, подошёл к глобусу и повернул его.

— И ещё одно. По этому американскому разговору Геринга — копайте глубже. Если там действительно был кто-то из окружения Рузвельта, нам это очень пригодится позже. А пока пусть британцы радуются тишине. Мы им подарим спокойную весну, а там посмотрим.

Судоплатов поднялся.

— Будет сделано, Иосиф Виссарионович.

Он вышел. Дверь закрылась.

Сергей вернулся к столу, сел и взял чистый лист. Написал короткую записку наркому обороны Шапошникову:

«Прошу рассмотреть возможность передачи афганской стороне в 1937 г. до 50 000 винтовок, 300 пулемётов, 60 орудий и 15 лёгких танков на условиях долгосрочного кредита».

Подпись: И. Сталин.

За окном становилось всё теплее. Где-то далеко, за тысячи километров, в горах Гиндукуша уже таял снег, и скоро там должен был начаться новый этап противостояния крупных держав.

***

Каринхалл, загородная резиденция рейхсканцлера Германа Геринга, 7 апреля 1937 года, 9:42 утра.

Солнце стояло уже высоко, заливая всё ярким светом. Температура поднялась до +17 °C, и весна окончательно вступила в свои права: на южных склонах пробилась первая трава, на клумбах у главного входа расцвели жёлтые форзиции и крокусы, а в прудах плавали дикие утки с первыми утятами. Ветер лениво шевелил чёрно-бело-красные имперские флаги на всех мачтах: Геринг давно запретил в Каринхалле красные знамёна со свастикой, партийные песни и вытянутые руки. Здесь царила старая Пруссия: охотничьи вымпелы, имперские орлы, приветствие лёгким поклоном и простое «Guten Morgen, Exzellenz».

Главный корпус замка возвышался над парком: три этажа красного кирпича и жёлтого песчаника, четыре угловые башни с зелёной медной крышей, и на каждой был флюгер с гербовым орлом. По бокам уходили два длинных флигеля: левый — для гостей, правый — для прислуги, кухонь, гаражей и конюшен на сто пятьдесят лошадей. За домом раскинулась оранжерея длиной почти сто метров, где круглый год цвели орхидеи, пальмы, камелии и даже ананасы. Дальше тянулась цепочка прудов с островками и мостиками, фазанник на три тысячи птиц, вольеры с зубрами, ланями, оленями и отдельный загон со львами Лео и Карин.

Парк занимал ровно пятьсот гектаров, обнесённых высоким кованым забором. Внутри пролегали километры дорог и просек, расчищенных так, чтобы по ним могли проехать шестиколёсные Mercedes-Benz G4 даже после дождя.

Геринг вышел на широкое гранитное крыльцо в лёгком зелёном костюме из лодена. На голове у него была тирольская шляпа с длинным пером глухаря, а в руках — карабин Mauser 98k с серебряной гравировкой «Hermann Göring» на прикладе и инкрустацией из слоновой кости на ложе. Рядом шли Виктор Лютце в тёмно-зелёном охотничьем костюме и Эрхард Мильх.

У крыльца стояли два открытых чёрных Mercedes-Benz G4, блестевших на солнце.

— Господа, — широко улыбнулся Геринг, — сегодня отличный день. Поедем смотреть, как живут мои звери.

Они заняли места: Геринг и Лютце сели в первый автомобиль, Мильх — во второй, с адъютантами и главным егерем оберфорстом фон Вангерином. Машины медленно покатили по главной аллее мимо цветущих кустов, мимо прудов, мимо вольеров, где фазаны важно расхаживали по траве.

Через семнадцать минут кортеж остановился у большой поляны в дальнем конце парка. Здесь всё было подготовлено с вечера. Фон Вангерин доложил:

— Ваше превосходительство, здесь три оленя, два кабана, десять фазанов в клетках. Если пожелаете стрелять по летящим, мы их выпустим. Всё по вашему приказу.

— Отлично, — кивнул Геринг. — Начинаем с оленей.

Первым выпустили самого крупного — самца почти два метра в холке, весом под двести килограммов. Ночью ему ввели лёгкое снотворное: ноги плохо слушались, но животное ещё могло идти. Когда егеря отвязали верёвку, олень медленно двинулся вперёд, высоко подняв голову, пошатываясь. Геринг вышел из машины, неспешно вскинул карабин, прицелился и выстрелил один раз. Грохот разнёсся по лесу, эхо прокатилось по соснам. Пуля вошла точно под лопатку. Олень сделал ещё два шага и рухнул.

— Великолепно! — громко сказал Геринг и пошёл к добыче. — Посмотрите на эти рога. Они будут занимать центральное место в рыцарском зале, над камином. Пусть все видят, что в Германии снова есть настоящие охотники.

Егеря подбежали с носилками, подложили их под тушу и унесли добычу к грузовику.

Второго, помоложе, оленя выпустили для Лютце. Тот встал у машины, прицелился, выстрелил — пуля прошла над спиной. Олень повернулся и медленно пошёл в сторону леса. Лютце выстрелил ещё раз и попал в бедро. Животное упало на колени, потом на бок.

Геринг подошёл, хлопнул Лютце по плечу.

— Ничего, Виктор. В прошлый раз ты взял кабана с одного выстрела. Главное, что добыча наша.

Третий олень достался Мильху. Тот выстрелил дважды: первый выстрел ранил в шею, второй добил животное. Мильх подошёл к туше и провёл рукой по рогам.

— Разрешите повесить у себя в кабинете в министерстве, герр рейхсканцлер?

— Конечно, Эрхард, — рассмеялся Геринг. — Только чтобы все знали, где ты его добыл. И чтобы табличка была: «Каринхалл, 7 апреля 1937 года».

Потом они переехали к кабаньему загону. Двух подсвинков выпустили одновременно. Один сразу лёг на бок. Второй рванул вперёд, но пробежал метров сорок, споткнулся и упал. Геринг достал парабеллум, подошёл на десять метров и двумя выстрелами добил обоих.

— Вот так и надо, — сказал он, убирая пистолет. — Чисто, быстро и без лишнего шума.

Для завершения выпустили десять фазанов из клеток. Птицы взлетели, хлопая крыльями. Геринг взял двустволку Purdey, которую ему подарил герцог Вестминстерский, и с пяти выстрелов взял четырёх птиц. Остальных добили егеря.

Охота закончилась за пятьдесят пять минут.

На обратном пути машины ехали медленно, окна были открыты, в салон врывался тёплый весенний воздух.

Геринг откинулся на сиденье и заговорил:

— Знаете, господа, я всё чаще думаю о том, что мы строим. Мы создаём новую Германию, но старые традиции — это наш фундамент, без которого страна не выстоит. Охота — это ведь не просто развлечение. Это то, что делало немцев немцами на протяжении веков. Фридрих Великий каждую осень выезжал в Потсдам, Бисмарк в Фридрихсру не пропускал ни одной гоны, кайзер Вильгельм в Роминтене держал лучший в Европе загон. Власть — это как охота. Ты решаешь, кто живёт, а кто нет.

Лютце кивнул:

— Совершенно верно, герр рейхсканцлер. И ваш парк — это уже не просто охотничье угодье. Это целый мир. Я был в Шёнбрунне у австрийцев, в Компьене у французов, в Виндзоре у англичан — нигде нет такого размаха. У вас здесь даже собственный зоопарк со львами.

— Львы — это для души, — улыбнулся Геринг. — Я хочу, чтобы мои гости понимали: Германия снова может позволить себе всё. И даже больше, чем позволяла себе старая империя. Я уже выкупил ещё двести гектаров к северу. Там будет новый большой пруд с островом, поставлю китайский павильон, как у Фридриха в Сан-Суси, только в два раза больше. И ещё один вольер для зубров — хочу довести стадо до пятидесяти голов.

Мильх добавил:

— А новый аэродром в трёх километрах отсюда будет готов к июню. Бетонная полоса две тысячи метров, ангар на двадцать самолётов. Вы сможете прилетать из Берлина на своём Ju-52. И даже на новом четырёхмоторном Fw-200, когда он пойдёт в серию.

— Вот именно, — сказал Геринг. — Я хочу, чтобы Каринхалл был не просто загородным домом. Это должен быть настоящий дворец. Как Шёнбрунн, как Версаль, как Петергоф — только лучше. И чтобы все понимали: здесь живёт человек, который может себе это позволить.

Они вернулись к дому. На крыльце уже стояли слуги в зелёных ливреях с серебряными галунами, принимали оружие, предлагали полотенца с вышитой монограммой «HG». Внутри главный зал был накрыт к позднему завтраку, который давно превратился в настоящий пир.

Двенадцатиметровый дубовый стол ломился от еды. В центре стояли две кабаньи головы с яблоками во рту, рядом — жареная оленина, только что привезённая с охоты, целые жареные фазаны на серебряных подносах, копчёные окорока из Вестфалии, колбасы всех сортов и размеров — от тонкой салями до толстых баварских вайсвурст, горы пирогов с капустой, грибами, яблоками и мясом, сыры из Баварии, Швейцарии, Голландии и Дании, красная и чёрная икра в серебряных вазочках на колотом льду, свежие устрицы из Франции, копчёный лосось, осетрина, севрюжья спинка, маринованные грибы, огурцы, помидоры, оливки, артишоки, спаржа под голландским соусом, трюфели из Перигора. Отдельно стоял стол со сладким: венский штрудель, «Чёрный лес», баварский крем, десятки видов пирожных, мороженое в серебряных вазочках, фрукты — ананасы, манго, виноград из оранжереи.

В серебряных ведёрках со льдом — шампанское Krug 1928 года, Pommery Cuvée Louise, Moët & Chandon Dom Pérignon, Veuve Clicquot 1926 года, белое рейнское и мозельское в хрустальных графинах, венгерский токай Aszú 1921 года, коньяк Courvoisier L’Esprit и Hennessy XO в огромных графинах, венгерская сливовица, шнапс из груши-вильямса, ликёры всех цветов.

За столом уже собралось тридцать восемь человек: адъютанты, генералы люфтваффе в парадных мундирах, два гауляйтера, известный актёр, режиссёр, бельгийский граф де Бюсси, два шведских промышленника, датский принц Аксель, несколько крупных берлинских банкиров, один итальянский маркиз из свиты Муссолини, два австрийских эрцгерцога и даже один бывший русский князь, давно живущий в Берлине. Все встали, когда вошёл Геринг, и поклонились.

— Прошу садиться, друзья мои! — громко сказал хозяин. — Сегодня мы поднимаем бокалы за весну, отличную охоту и новую Германию!

Геринг занял своё место во главе стола, на высоком резном кресле с подлокотниками в виде львиных голов и спинкой, украшенной гербом рода Герингов. Перед ним поставили огромный серебряный кубок с позолотой — подарок города Нюрнберга на день рождения. Он поднял его.

— За Германию! За старые добрые времена и за новые великие дела!

Все подняли бокалы. Оркестр из двадцати пяти музыкантов в белых смокингах заиграл вальс Штрауса «Голубой Дунай».

Пир начался. Слуги в зелёных ливреях с серебряными подносами носили блюда, лакеи подливали вино и шампанское. Геринг ел с аппетитом: отрезал себе огромный кусок оленины с кровью, закусывал горчицей и чёрным хлебом, запивал рейнским Riesling 1934 года. Он громко смеялся, хлопал соседей по спине, рассказывал, как в 1927 году в Швеции взял медведя с одного выстрела, как в 1935 году в Роминтене стрелял по кабанам.

Разговоры шли на все темы. Актёр рассказывал забавные истории со съёмок фильма. Шведские промышленники обсуждали поставки железной руды и новые контракты на подшипники SKF. Датский принц вспоминал охоту в Грюневальде в 1913 году вместе с кайзером. Мильх рассказывал о новых четырёхмоторных бомбардировщиках Ju-89 и Do-19. Лютце хвалил новый план перевооружения СА и говорил, что скоро у них будет своя авиация. Итальянский маркиз передавал привет от дуче и намекал на совместные действия в Средиземноморье.

В какой-то момент к Герингу подошёл оберфюрер Карл фон Боденшатц.

— Ваше превосходительство, разрешите на пару слов наедине.

Геринг кивнул, встал и прошёл с ним в соседнюю курительную комнату, где на столе стояла огромная модель нового бомбардировщика Do-19 в масштабе 1:10, а на стенах висели фотографии Геринга с Гитлером, Муссолини, королём Борисом Болгарским, бывшим кайзером Вильгельмом в Доорне и даже с английским экс-королём Эдуардом VIII.

Боденшатц закрыл дверь.

— Герр рейхсканцлер, я давно хотел сказать. Вы — не просто первый человек в рейхе. Посмотрите вокруг: Каринхалл — это уже не просто загородный дом. Это настоящий императорский дворец. Вы в нём — как кайзер. И даже больше. История любит символы. Наполеон в 1804 году в Нотр-Дам сам взял корону из рук Пия VII и надел её себе на голову. Потому что понимал: настоящая власть должна быть видима и понятна всем. Может быть, и вам когда-нибудь стоит подумать о чём-то подобном. Не сейчас, конечно. Но когда придёт время. Германия нуждается в императоре. В настоящем. И этот император — вы.

Геринг помолчал, глядя на модель самолёта. Потом медленно повернулся к Боденшатцу и широко улыбнулся.

— Карл, ты умный и преданный человек. Очень преданный. Я подумаю. Очень серьёзно подумаю над твоими словами. А сейчас давай вернёмся к гостям. Сегодня день радости, компании и хорошего вина.

Они вышли обратно в зал. Пир продолжался до самого вечера. Уже стемнело, в огромных каминах горели целые берёзовые брёвна, лакеи подливали вино, оркестр играл вальсы Штрауса и марши старой Пруссии. Геринг снова поднял свой кубок:

— Друзья! Сегодня я особенно счастлив. Потому что вижу вокруг себя настоящих друзей. Верных. Сильных. Знатоков жизни. И я обещаю вам: мы построим такую Германию, о которой будут говорить тысячи лет!

Все встали и подняли бокалы. Оркестр заиграл «Preußens Gloria». Каринхалл сиял тысячами огней, а из головы Германа Геринга не уходила мысль о коронации, предложенная его адъютантом.