Я - Товарищ Сталин 14

6 марта 1938 года. Москва. Кремль. Раннее утро.

В 6:45 Сергей уже сидел за столом в кабинете. На зелёном сукне лежали свежие сводки: перехваты из Берлина за ночь, телеграмма из Кабула, отчёт резидента из Нанкина. Сергей быстро пробежал глазами ключевые строки, сделал несколько пометок красным карандашом. Когда в дверь постучали, он коротко сказал:

— Входите.

Первым вошёл Молотов — в тёмно-синем костюме, с неизменным портфелем. За ним Судоплатов — в штатском. Они поздоровались и сели напротив.

Сергей сразу перешёл к делу.

— Павел Анатольевич. Поговорим о Геринге. Мы знаем, что он ведёт отдельные переговоры с британцами, обходя Идена и официальный Форин-офис. За две недели вы должны были выйти хотя бы на одного из посредников. Что у вас есть?

Судоплатов открыл папку, разложил перед Сергеем четыре листа и три фотографии.

— Работа идёт по пяти каналам одновременно. Главный — швейцарский. Банк «Шрёдер» в Цюрихе и Женеве провёл за январь–февраль семь переводов на общую сумму около двухсот тысяч рейхсмарок. Деньги шли от подконтрольных Герингу фирм — «Германские авиазаводы», «Рейнметалл», несколько подставных компаний в Лихтенштейне. Получатели — три счёта. Два из них принадлежат британским подданным, третий — голландцу с двойным гражданством.

Он указал на верхний лист.

— Первый канал: лорд Галифакс. Его личный секретарь, некий мистер Батлер, дважды был в Берлине в феврале. Официально — по линии поставок древесины для бумажной промышленности. Но наши люди зафиксировали: после второй встречи Батлер сразу уехал в Лондон через Стокгольм, а не прямым рейсом. В Стокгольме он встречался с представителем банка Валленбергов — это уже серьёзный намёк. Валленберги давно работают с обеими сторонами.

Второй лист.

— Вариант два: сэр Самуэль Хоар. Он формально в отставке, но сохранил влияние в Сити и в консервативных кругах. Через его брата, лорда Темплвуда, идёт контакт с германским посольством в Лондоне. Есть информация, что в конце февраля Хоар лично встречался с Герингом в Каринтии — там он якобы отдыхал на курорте. Но наши источники в Вене говорят: Геринг прилетел туда на личном «Юнкерсе», пробыл сутки и улетел без охраны.

Третий.

— Промышленная линия. Лорд Лондондерри и группа «Англо-германского общества». Они открыто выступают за сближение. Но Геринг использует их только для отвода глаз. Настоящий канал — через Боденшатца. Его адъютант регулярно встречается с неким «мистером Р.» в Амстердаме. Мы пока не установили, кто именно этот «Р.». Но Геринг крайне осторожен: даже его секретари жалуются в узком кругу, что рейхсканцлер ничего не рассказывает о британских контактах.

Сергей внимательно изучил фотографии. На одной — высокий мужчина в пальто выходит из отеля «Берна» в Женеве. На другой — тот же человек садится в чёрный «Мерседес» с берлинскими номерами.

— Нам нужен не просто посредник. Нам нужно имя того, кто даёт политические гарантии. Без этого мы будем играть вслепую. Увеличьте давление. Если нужно — завербуйте кого-то из личной охраны Боденшатца. Срок — полтора месяца. К 22 апреля я хочу знать имя.

Судоплатов записал.

— Уже запущена операция по двум линиям в Швейцарии. Есть шанс через банковского клерка выйти на детали переводов. Параллельно работаем по Амстердаму.

Сергей кивнул и повернулся к Молотову.

— Вячеслав Михайлович. Американцы. Рокфеллеры контролируют нефть, Барух — часть военной промышленности и прессу. Они толкают Рузвельта к «активной внешней политике». Кто в Европе способен поставить им заслон? Кто скажет «нет» их кредитам и эмбарго?

Молотов сложил руки на столе.

— Прямого противовеса нет, Иосиф Виссарионович. Французы в глубокой тревоге. Даладье понимает: если Америка заморозит французские активы в США, то золотой запас рухнет за несколько месяцев. Бонне уже готов обсуждать любые уступки в колониях, лишь бы сохранить мир. Немцы зависят от американского сырья — медь, нефть, каучук идут через подставные фирмы в Южной Америке. Если Вашингтон перекроет поставки, то Геринг окажется в трудном положении.

Он сделал паузу.

— Поляки, чехи и румыны слишком слабы. Единственная возможность — тянуть время. Пока изоляционисты в сенате — Уилер, Най, Ванденберг — держат позиции, Рузвельт не может пойти ва-банк. Но их влияние слабеет. Наши оценки: к лету этого года американцы смогут продавить через Конгресс новые кредиты и ограничения на экспорт в Европу.

— Значит, нам нужно выиграть время, — подвёл итог Сергей. — За это время мы должны создать альтернативные цепочки поставок. Бартер с Латинской Америкой, контрабанда через Турцию и Иран, использование японских фирм-посредников. Наркомвнешторгу надо срочно проработать варианты с Бразилией, Аргентиной, Чили. Кофе, мясо, медь в обмен на трактора, станки, оружие. Если американцы введут санкции — пусть бьют по всем сразу. Мы не должны оказаться самым слабым звеном.

Молотов подтвердил:

— Указание уже дано. К 15 марта жду первые проекты договоров. Параллельно работаем по Мексике — там нефть Карденаса можно взять на бартер.

Теперь Сергей обратился к Судоплатову.

— Китай. Чан Кайши после ранения 7 ноября почти не выходит, боится новых покушений, принимает только проверенных людей. Если он уйдёт со сцены в ближайшие полгода — то кто возьмёт власть?

Судоплатов ответил:

— На 80–85 процентов — это будут братья Чэнь. Чэнь Гофу и Чэнь Лифу. Они контролируют организационный отдел Гоминьдана, центральную разведку, финансовые потоки через Шанхай и Гонконг. Армию контролируют через генерала Ху Цзуннаня и его «учебные дивизии». У них есть поддержка американцев — Рокфеллеры и Standard Oil давно работают с ними. Бай Чунси и Ли Цзунжэнь из Гуанси-клик могут попытаться взять юг, но центр останется за Чэнями. Янь Сишань в Шаньси слишком изолирован. Тан Шэнчжи и другие старые милитаристы потеряли влияние.

— Их антикоммунизм радикальнее, чем у Чана?

— Значительно. Уже сейчас они требуют от Чана новой карательной кампании против Яньаня.

Сергей задумчиво постучал карандашом по столу.

— Тогда наша задача — продлить жизнь Чан Кайши. Минимум до конца года. Пусть он остаётся параноиком, пусть боится всех — но пока он жив, Гоминьдан расколот, а это нам выгодно. Какие рычаги у нас есть?

— Врачи. Двое из его личных медиков — наши люди с 1935–36 годов. Один — терапевт, второй — хирург, который оперировал после покушения. Через них можем передавать «медицинские» слухи: что Чэни якобы подкупают лекарей, чтобы ускорить смерть. Есть контакты в охране — трое офицеров из личной тысячи. Можем подбрасывать дезинформацию: письма, записи, якобы от Чэнь Лифу с планами переворота. Параллельно через Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна усиливаем трения между Чунцином и Яньанем — чтобы Чан тратил силы на север, а не на внутренние чистки.

Молотов добавил:

— Шэн Шицай вчера прислал новую телеграмму. Просит 2000 винтовок, 50 пулемётов, 12 миномётов и 20 инструкторов. Обещает взамен полный контроль над уйгурскими и дунганскими отрядами.

— Надо дать ему, что просит, — сказал Сергей. — Но с жёсткими условиями. Синьцзян остаётся китайской провинцией. Никаких разговоров об независимости. Наши люди будут на ключевых постах в его разведке и штабе. Поставки начать к 20 марта. Маршрут — через Алтай и Зайсан.

Они ещё сорок минут разбирали детали: объёмы боеприпасов, кандидатуры инструкторов, шифры для связи с Шэн Шицайем. Потом перешли к Афганистану.

Судоплатов доложил:

— За февраль прошло девять караванов через Герат. Немецкое оружие: винтовки Mauser 98k — около 1800 штук, пулемёты MG-34 — 22, миномёты 81 мм — 6. Всё новое, с заводскими клеймами прошлого года. Три немецких советника находятся в Кандагаре. Британцы видят маршруты, бомбят деревни, но главные тропы не перекрывают. Похоже, ждут более крупных поставок.

— Внедряйте агентов, — сказал Сергей. — Задача: получить точные имена кураторов, маршруты. Если удастся, то надо подставить немцев под крупный британский удар. Пусть Лондон получит casus belli именно сейчас — это сорвёт их торг с Герингом.

Когда Молотов и Судоплатов вышли, Сергей остался один. Он подошёл к большой карте на стене. Провёл пальцем от Кабула через Герат к Кандагару, потом к Кветте и Дели. Вернулся в Европу: Берлин — Вена — Прага. Потом Азия: Нанкин — Чунцин — Яньань — Урумчи.

Всё переплетено.

Но если удержать равновесие — если Чан проживёт ещё год, если британцы увязнут в Индии, если американцы не успеют задавить всех санкциями до 1940-го, — тогда откроется окно. Он вернулся к столу, взял чистый лист и начал писать:

Приоритеты на март–май 1938:

Китай:

Сохранить Чан Кайши до декабря. Усилить дезинформацию против Чэней (операция «Тень»).

Поставки в Синьцзян: 2000 винтовок, 50 ДП, 12 миномётов, 20 инструкторов — к 1 апреля.

Увеличить радиоперехваты в Нанкине и Шанхае.

Германия–Британия:

Установить имя ключевого посредника к 22 апреля.

Основные линии: Швейцария (банк Шрёдер), Амстердам («мистер Р.»), Стокгольм (Валленберги).

Подготовить компромат на Боденшатца.

Афганистан–Индия:

Внедрить двух агентов в караваны.

Получить полные спецификации оружия.

Разработать провокацию: подставить немцев под удар RAF в Вазиристане.

США:

Через торгпредство в Нью-Йорке выйти на изоляционистов (Уилер, Най).

Косвенное финансирование их прессы — через третьи руки, до 50 тыс. долларов в квартал.

Искать бартер с Латинской Америкой — контракты подписать к маю.

Сергей отложил карандаш. Посмотрел на часы — 9:40. Впереди было заседание Политбюро в 11:00, потом приём венгерского посла, вечером — доклад Бокия по внутренним делам.

Он закурил папиросу. Дым медленно поднимался к лампе. За окном уже полностью рассвело — солнце пробивалось сквозь серую пелену.

Весна 1938 года начиналась. И она будет непростой.

***

7 марта 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Кабинет Геринга встретил Ланге знакомой смесью тепла от камина и запахов спиртного. Камин горел ярко. На столе перед рейхсканцлером выстроились бутылки в строгом порядке: коньяк «Хеннесси» XO, шотландский «Макаллан» 18-летней выдержки, американский бурбон «Old Grand-Dad», а чуть в стороне — уже открытая бутылка французского арманьяка, который Геринг, видимо, решил попробовать впервые за вечер. Рядом лежала большая коробка гаванских сигар, серебряный нож для обрезки и пепельница, уже наполовину заполненная пеплом.

Геринг сидел в глубоком кожаном кресле, китель был расстёгнут на две верхние пуговицы, галстук сдвинут в сторону. Он не встал, когда дверь открылась, только поднял взгляд и коротко кивнул на кресло напротив.

— Заходи, Ланге. Садись. Давай без церемоний.

Полковник снял фетровую шляпу, аккуратно положил её на край стола и опустился в кресло. Он уже знал, что Геринг предложит с ним выпить и спорить бесполезно.

Геринг взял один из бокалов — тяжёлый, с широкими гранями — и плеснул в него коньяк. Затем налил себе. Несколько капель пролилось на зелёное сукно, но рейхсканцлер даже не обратил на это внимания.

— Пей.

Ланге взял бокал, поднёс к губам, сделал глоток. Коньяк обжёг горло знакомым теплом.

Геринг отпил из своего бокала, поставил его на стол и сразу перешёл к главному.

— Индия. Когда там могут вспыхнуть крупные провокации? Настоящие, такие, чтобы британцы не смогли потушить огонь за неделю.

Ланге поставил бокал на стол.

— Скорее всего, в мае. В Бенгалии уже сейчас назревает восстание. Налоги подняли на двадцать процентов, рис в прошлом сезоне уродился плохо, а британцы продолжают вывозить его в метрополию и в Сингапур. В Калькутте и Дакке студенты и рабочие текстильных фабрик проводят собрания почти каждую ночь. Ганди объявил, что в апреле начнётся новая кампания гражданского неповиновения — бойкот английских товаров, массовые марши. Если добавить к этому несколько хорошо подготовленных актов саботажа — взрывы на железной дороге Калькутта—Дели, поджоги складов в порту, нападения на полицейские посты в Пенджабе, — то к середине мая беспорядки охватят сразу несколько провинций.

Геринг кивнул. Улыбка медленно расползлась по его полному лицу.

— Май. Отлично. Это нам подходит идеально.

Он потянулся к бутылке шотландского виски и налил в оба бокала по полной порции. Жидкость перелилась через край, оставив тёмные пятна на сукне.

— Но удар должен быть сильным, Ланге. Чтобы британцы не смогли сразу вернуть контроль. Чтобы им пришлось снимать части с Ближнего Востока, перебрасывать резервы из Англии, чтобы в Лондоне началась настоящая истерика. Чтобы Идену каждое утро приносили свежие сводки о сожжённых полицейских участках и убитых офицерах.

Ланге посмотрел на янтарные блики в бокале.

— Удар будет ощутимый. Одновременно в восьми–десяти крупных городах: Калькутта, Дакка, Бомбей, Ахмадабад, Лахор, Амритсар, Мадрас, Дели. Перекрытые железные дороги на две-три недели, забастовки на всех крупных портах, нападения на армейские склады оружия. Местные националисты уже получают небольшие партии винтовок и револьверов через Афганистан. Плюс радиопропаганда — коротковолновые передачи на хинди, бенгальском и урду будут работать круглосуточно. Британцы потеряют контроль над целыми кварталами и сельскими районами на срок от месяца до полутора. Крови прольётся много, особенно среди гражданских. Пресса в Англии взвоет, либералы в палате общин устроят обструкцию, доминионы начнут задавать неудобные вопросы. Но нокаутирующий удар — нет. Ключевые центры — Калькутта, Бомбей, Дели — они удержат. Армия и флот у них всё ещё сильнее, чем любые повстанческие силы.

Геринг удовлетворённо хмыкнул.

— Именно так и нужно. Чтобы болело долго. Чтобы каждый день приходили новые гробы. Чтобы Иден выглядел слабаком, который не может удержать империю.

Он взял со стола две маленькие стопки и разлил в них бурбон. Пододвинул одну Ланге.

— Пей до дна.

Они выпили. Бурбон прошёл по горлу горячим, чуть сладковатым потоком.

Геринг обрезал новую сигару, зажёг её и выпустил дым в сторону камина.

— С этого момента ты — мои личные глаза и уши в Абвере по индийскому направлению. Всё, что касается подготовки, всех агентов, всех каналов связи — докладываешь мне напрямую. Никаких отчётов через Канариса, никаких бумаг, которые могут попасть к кому-то ещё. И главное — никаких утечек. Ни единого слова за пределами этого кабинета.

Он подмигнул.

Ланге кивнул.

— Понял, господин рейхсканцлер.

Геринг налил ещё виски — теперь уже в те же бокалы, из которых пили коньяк.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Он сделал глоток и вдруг рассмеялся — громко, от души.

— А теперь скажи честно: сколько ещё, по-твоему, продержится наш блестящий союзничек Муссолини?

Ланге отпил виски.

— Без нас — он почти ничего из себя не представляет. Дуче может кричать с балкона сколько угодно, устраивать парады, маршировать. Но когда дело доходит до войны, у него сразу заканчиваются деньги, бензин и патроны. Если мы перестанем поставлять уголь, сталь и технологии, то через пять лет, а скорее всего раньше — через три-четыре — у Италии не останется даже Африки. Абиссиния — это их потолок, и то только потому, что мы закрывали глаза на газ и давали кредиты.

Геринг улыбнулся шире.

— Точно подмечено. Дуче — это красивый мундир, громкие лозунги и пустой кошелёк. Но пока он нам нужен. Пусть отвлекает французов на Средиземном море, пусть угрожает британцам в Египте, пусть машет саблей. А мы будем делать настоящее дело.

Он потянулся к бутылке арманьяка, налил в оба бокала по небольшой порции — попробовать.

— Всё пока идёт так, как надо, Ланге. Всё складывается в одну картину.

Полковник посмотрел на рейхсканцлера. В словах Геринга звучала абсолютная уверенность, но Ланге не до конца понимал, какая именно картина складывается в голове у этого человека. Он просто кивнул.

— Рад слышать, господин рейхсканцлер.

Геринг поднял бокал.

— Хватит разговоров. Давай выпьем. По-настоящему.

Они чокнулись. Выпили. Арманьяк оставил на языке привкус сухофруктов и старого дуба.

Геринг нажал бронзовую кнопку звонка. Через минуту вошёл седой слуга в тёмно-сером сюртуке.

— Закуски. Как обычно. Жареные колбаски, копчёную грудинку, ветчину, три сорта сыра — самый лучший, который найдёте. Квашеную капусту, солёные огурцы, баварскую горчицу в горшочках. Хлеб — ржаной и белый. И пиво — «Патценштайнер», холодное, десять литровых кружек. Быстро.

— Будет исполнено.

Слуга вышел.

Геринг взял новую сигару, обрезал кончик, зажёг. Дым поплыл к потолку медленными кольцами.

— Знаешь, Ланге, большая политика похожа на хороший ужин в охотничьем домике. Сначала подают маленькие острые закуски — чтобы разогреть аппетит. Потом суп — густой, наваристый. Потом основное блюдо — кабан, оленина, фазан. А в конце — десерт и крепкий кофе. И каждый раз кажется, что уже хватит, а потом приносят ещё одно блюдо, и ты ешь дальше, потому что вкусно.

Ланге слегка улыбнулся.

— А мы сейчас на каком этапе ужина?

Геринг расхохотался.

— На этапе самых вкусных закусок. Тех, от которых невозможно отказаться.

Слуга вернулся с двумя большими подносами. Жареные колбаски ещё шипели, грудинка блестела от жира, сыр лежал аккуратными треугольниками, квашеная капуста лежала в миске, огурцы были размером почти с кулак. Запотевшие кружки пива стояли ровным строем.

Геринг махнул рукой.

— Оставь нас. Дверь закрой. Меня нет ни для кого до конца дня.

Слуга поклонился и исчез.

Геринг наколол вилкой кусок колбасы, обмакнул в горчицу, съел с явным удовольствием.

— Ешь, Ланге.

Полковник взял кусок ржаного хлеба, положил на него грудинку, добавил горчицы. Откусил. Запил холодным пивом.

Геринг смотрел на него с добродушной усмешкой.

— Вот так лучше. Теперь ты хотя бы похож на нормального человека.

Они ели и пили. Разговаривали неторопливо — о том, как британцы будут перебрасывать подкрепления через Суэцкий канал, о том, сколько дивизий им придётся снять с Палестины и Малайи, о том, как газеты «Таймс» и «Дейли мейл» будут печатать фотографии сожжённых бунгало и убитых английских офицеров.

Геринг подливал — то возвращался к коньяку, то к виски, то к бурбону, то пил пиво. Ланге пил ровно столько, сколько требовалось, чтобы поддерживать разговор.

За окнами уже сгущались сумерки. Камин горел, отбрасывая тёплые отблески на стены.

Геринг откинулся в кресле, держа в руке почти пустую кружку.

— Май в Индии станет хорошим уроком для Лондона. Не смертельным. Просто очень болезненным. А потом посмотрим, что будет дальше. В Европе тоже назревает кое-что интересное.

Ланге поднял бокал.

— За хороший урок.

Они выпили.

Геринг налил ещё бурбона — теперь уже в маленькие стопки.

— И за то, чтобы никто никогда не узнал, кто именно поднёс спичку к этому большому костру.

Ланге кивнул и выпил. Сигара медленно догорала. Бутылки пустели одна за другой.