Я - твоя Отчизна

Ночь укрывала город своим непроглядным иссиня-черным саваном. На небе не было видно ни единой звезды. Тело сковывала медленно убивающая слабость. Столько дней без куска хлеба, без надежды его обрести. Лишь вода была доступна для удовлетворения жажды и для того, чтобы хотя бы ненадолго продлить эту бесшумно ускользающую, словно тень, жизнь. Но это лишь пока... ненадолго.

Поднеся к холодным щекам дрожащие, тонкие, длинные пальцы, Зося Кнущевицкая*, дочь воеводы города Дубно, подумала о матери, которая уже третьи сутки не вставала с постели. Нынче же, судьба матери была в ее руках. В этих дрожащих, слабых руках. Если она не расскажет этому сильному, красивому, но жестокому и упрямому казаку все, что он желал знать, мать погибнет.

Он обещал дать еды, но лишь при условии, что Зося расскажет ему все, что ей известно об обороне крепости, состоянии гарнизона и планах ее отца.

Она прекрасно знала о том, что гарнизон крепости доедает последних крыс, и если казаки будут штурмовать крепость, то измученные голодом солдаты вряд ли смогут обороняться долго. Крепость падет, город будет сдан. Сдан по ее вине.

Казаки отправят штурмовую группу через тайный подземный ход, тот самый ход, через который ее служанка и провела Остапа к ней в покои. Зося надеялась, что он сможет проявить каплю милосердия и спасти ее умирающую от голода мать. О себе она не думала. Очевидно, ее судьба была уже решена.

Когда-то Остап, сын казачьего полковника Тараса Бульбы, говорил, что любит ее. Возможно, он лгал. Зося надеялась, что он говорил ей правду, в его больших красивых карих глазах пылал огонь любви, огонь страсти. Но, быть может, это была лишь похоть, простое вожделение, не имеющее ничего общего с истинной любовью? К подобным взглядам дочь воеводы была привычна: тонкий, гибкий стан, ярко-зеленые глаза и шелковистые каштановые волосы привлекали внимание многих мужчин, к тому же, вкупе с юной прелестью и красотой шло весьма немалое приданое, которым щедро обеспечил ее отец.

С Остапом Зося познакомилась в Киеве, где он учился в Бурсе вместе со своим младшим братом Андрием. Она прекрасно понимала, что не должна продолжать случайное знакомство с тем, с кем им по жизни суждено быть врагами. Малороссы были их врагами, она знала это с самого детства, была наслышана о крутом нраве запорожских казаков, о Сечи, где они жили, об их жестоких, варварских традициях. Но юной девушке сложно было сопротивляться порывам сердца, в молодости многие живут порывами души, а не разума.

Остап был весьма хорош собою, высок и силен. Зося не раз представляла себя в его объятиях, а затем молилась в спальне, подолгу не вставая с колен, перебирая четки в длинных пальцах.

Ей не за что было себя корить. Лишь один, единственный раз их губы соединились в прощальном поцелуе. Первый и последний поцелуй в ее жизни. Казалось, тепло его сочных губ до сих пор грело, и теперь, когда он стоял рядом, здесь, перед ней, Зося вновь ощутила это согревающее тепло. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что нынче перед ней был вовсе не тот молодой бурсак, а взрослый мужчина — сильный и крепкий казак, с оселедцем из черных волос, в широких алых шароварах, со сверкающей саблей на поясе. Несмотря на то, что перед ней был смертельный враг, который требовал почти невозможного: предать своего отца, свой народ.

В обмен на жизнь матери, которую Зося обожала. С отцом они никогда не были особо близки, в детстве она видела его очень редко. Казалось, он сожалел о том, что вместо долгожданного сына родилась девочка. Сыновья всегда предпочтительнее, их всегда любят больше. Так уж устроен этот мир. Сын взял бы в руки оружие и защищал бы крепость, город. А что может сделать слабая женщина?

К тому же сейчас, в эту самую минуту она должна принять судьбоносное решение. Решение, которое навсегда изменит ее жизнь. Узнав о предательстве, отец навеки проклянет ее, отречется от дочери. И будет прав.

— Пани, Ваша матушка… — Вошедшая в покои служанка нервно комкала грязный платок в загрубевших руках. — Пани Зося, она зовет Вас, ей сделалось хуже! — Со страхом взглянув на Остапа, дрожащим голосом проговорила она.

Вздрогнув, будто очнувшись от морока, Зося упала на колени и, рыдая, обхватила ноги Остапа:

— Молю тебя, Остап! Спаси матушку! Я скажу тебе… Я расскажу все, что знаю. Я сделаю все, что ты прикажешь.

— Кажи, что знаешь, серденько. Да быстрее. Я спасу твою мать, и тебя спасу. — Остап осторожно поднял ее с колен и усадил на кресло подле изящно инкрустированного столика.

Выхода не было. Зося рассказала обо всем, и даже о готовящемся контрударе. После этого, как и обещал, Остап дал хлеба для матери, но при условии, что первой поест Зося. Удивительно, но есть ей уже совсем не хотелось. Взглянув в окно на небо, она увидела едва заметно мерцающую маленькую звездочку, и ее губ коснулась слабая улыбка. Матушка будет жить, и это главное.

— Куда дывишься? Ты ешь. — Проведя рукой по ее щеке, Остап отломил кусочек хлеба и поднес к ее бледно-розовым губам.

— Там звезда… — тихим голосом ответила Зося.

— Яка звезда? Ты — моя звезда. — Отдав служанке хлеб для старшей пани, Остап пристально посмотрел на нее:

— Хочешь попрощаться с матушкой?

— Попрощаться? — недоуменно переспросила Зося.

— Мы уходим. Ты обещала делать, что я тебе накажу. Ты идешь за мною. — Нахмурился Остап.

— Я теперь твоя пленница? Я больше не увижу ни матушку, ни отца? — По белым щекам Зоси потекли слезы.

— Не плачь, мое серденько. Я же за тобою пришел. Идем, моя кохана. — Твердо взяв ее под руку, он повел Зосю прочь из покоев.

При выходе, Остап резко остановился и сузив большие карие глаза пригрозил ей:

— Ежели удумала меня пидмануть, то пощады не жди. Твои отец с матушкой умрут лютой смертью.

— Я не обманывала тебя, — устало ответила Зося. — Я сказала тебе, все, как есть. А матушка и так может умереть… пусть не теперь, после. Вы нападете на крепость. А со своей судьбой я смирюсь, — обреченно вздохнула она.

Верно ли она поступила? Ведь жизнь матери по прежнему оставалась в опасности, хоть Остап и принес съестные припасы. Но, в ту секунду, когда служанка сообщила ей об ухудшающемся состоянии матушкиного здоровья, у Зоси не оставалось времени для раздумий. А нынче было уже слишком поздно для сожалений.

Когда Остап, повел ее через подземный ход, уводя все дальше и дальше от дома, Зося почувствовала, как душу охватывает леденящий ужас, как отчаяние обвивает тело своими железными цепями, а страх перед неизвестностью мешает двигаться и дышать.

— Не надо, Остап! Прошу, отпусти меня! Я не хочу туда. Пожалуйста, не надо! — из последних сил взмолилась она, понимая, что эти мольбы ни к чему не приведут.

— Ты моя. Мамо с батьком благословят нас, не бойся, кохана. — Улыбнувшись, он успокаивающе провел рукой по ее волосам. — Я крещу тебя в нашу веру.

— Мне оставить Отчизну, веру? — закрыла лицо руками Зося.

— Я — твоя Отчизна. — Не терпящим возражения тоном ответил Остап, и она поняла, что ни мольбы, ни слезы не заставят его передумать.

***

— Що це таке? У нас так не ходют. Я дам Вам новое платье, пани. — Протянув потемневшую от солнца руку с коротко остриженными ногтями, пожилая женщина коснулась белого кружевного воротника Зоси.

Мельком взглянув на ее ладонь, Зося перевела взгляд на лицо этой женщины. Вероятно, ей было не так много лет, как могло показаться на первый взгляд, но годы, проведенные на малороссийском хуторе оставили свой неизгладимый отпечаток. Было видно, что эта женщина когда-то была весьма красива. Нынче же, лицо пожелтело и покрылось морщинами, некогда яркие алые губы побледнели, только глаза в мелкой сетке морщин все еще сохраняли свой цвет. Большие и карие, они напоминали глаза Остапа, правда, в них не было его страсти и искры, а плескалась лишь затаенная печаль.

Зося поняла, что перед ней стоит его мать. И, что по прошествию многих лет и она станет такой же выцветшей и состарившейся раньше времени. Жизнь на хуторе не способствует сохранению молодости и красоты, целовать ручки ей здесь никто не будет.

Тарас Бульба, отец Остапа и его брата был главой казачьей сотни и обладателем большого земельного владения, которое включало хутор и усадьбу. Забот у его жены хватало всегда, а муж вовсе не баловал ее вниманием, часто надолго оставляя для бражничества, товарищей по оружию и войны. К тому же, его пребывание дома вовсе не означало легкой и радужной для нее жизни, муж бывал жесток и груб, оказывая ласки лишь из милости.

Да и не о такой невестке, скорее всего, она мечтала, если и мечтала о ней вообще. Ведь несчастная женщина прекрасно понимала, что жизнь жены ее старшего, пошедшего нравом в отца сына может оказаться такой же беспросветной, как у нее самой.

С сочувствием посмотрев на Зосю, она взяла ее руку в свою шершавую ладонь, и грустно улыбнувшись, увела в дальнюю комнату их просторной двухэтажной хаты.

Не пытавшаяся противиться Зося покорно пошла за ней. Она понимала, что отныне является лишь трофеем, вещью в руках своих врагов. Как она и предполагала, запорожцы взяли крепость, перебив измученный голодом гарнизон. Они победили, и в этом была ее вина. Да, ее мать осталась жива, ее пощадили. И это был, вероятно, единственный повод для радости, но и это не помогало избавиться от выжигающего огненным пламенем душу чувства вины.

А нынче она пленница Остапа, очередной военный трофей. Его отец лишь презрительно усмехнулся, глядя на нее, и не сказал ни слова. Впрочем, слов она от него и не ждала. Зося чувствовала, что отныне ей всю жизнь придется искупать свою вину перед отцом, перед Отчизной.

***

— Почто тебе дочь ляха, сынку? Я тебе таку гарну дивчину сыщу. А ляшенка пущай нам служит. Не ждал от тебя, сынку, Андрий баб любит.

— Нет, батько. Любовь моя честная, и дело честное будет. Я крещу ее в нашу веру и сделаю женой. Благослови, батько, родненький! Благослови, Христом богом молю, — склонив голову, Остап опустился перед отцом на колени.

Вздохнув, Тарас снял со стены икону и благословил сына на свадьбу с дочерью врага. Раз уж он того желает, пусть так оно и будет.

— Чему быть, того не миновать. Да вот тильки ты не жалься потом, сынку. Бачили очи, шо куповали. А не будет слухать, так ты ее плетью оходи. Знаем мы этих ляхов.

— Когда брат придет, батько? — вопросительно посмотрел на отца Остап.

Андрий, его младший брат уезжал к родственникам в Рогатин, и совсем скоро должен был вернуться. Остапу не терпелось поскорее поделиться с ним своим счастьем. С самого раннего детства братья были очень дружны, и он был уверен, что Андрий искренне порадуется за него, оценит его добычу по достоинству.

— Скоро придет, сынку. Пущай подывится, какое счастье нам привалило, — усмехнулся Тарас.

***

Разглядывая белое платье с вышитыми яркими желтыми и красными цветами, Зося невольно улыбнулась и подумала, что больше ей не придется утягиваться в удушающие корсеты, делающие фигуру изящнее и стройнее, но сковывающие движения и мешающие дышать. Теперь можно будет чувствовать себя свободнее. Какая горькая ирония, чувствовать себя свободнее в неволе.

Платье и впрямь выглядело просто, но весьма мило. И завтра ей предстояло его надеть. Матушка Остапа сообщила Зосе о том, что завтра приедет ее младший сын, брат Остапа — Андрий. При упоминании об этом, ее грустные глаза вспыхнули радостью. Зосе показалось, что именно Андрий и является ее любимым сыном, а Остапа больше любит отец. Как бы там ни было, ей предстояло познакомиться с еще одним членом семьи своего хозяина. Семьи, которая вряд ли когда-нибудь станет ей родной.

Вспомнив о матери и преданном ею отце, Зося ощутила новый приступ чувства вины, свинцовым грузом ложащийся на душу. Она была уверена, что Господь не простит ее, да она и сама себя никогда не простит. Увы, прошлого было уже не вернуть, а впереди ждала новая, неведомая жизнь. По щекам предательски потекли слезы, хоть она и не желала показывать свою слабость ни Остапу, ни его родителям. Хотя, возможно, его мать могла бы ее понять, и быть может, даже проявить милосердие.

— Ты опять плачешь, дорогая моя? — нарушил ее невеселые мысли вошедший в горницу Остап. — Не печалься, моя кохана. Иди ко мне. — обняв Зосю за плечи, он притянул ее к себе, коснулся жаркими губами щеки, но попытавшись поцеловать в губы, встретил сопротивление.

Высвободившись из его объятий она отпрянула назад. Зося не желала сдаваться так скоро. Да, нынче Остап был ее хозяином, она принадлежала ему, как военный трофей, как собственность, но и ему следовало знать, что у нее есть гордость, попирать которую она так просто не позволит. Неужто он решил овладеть ею в первую же ночь в неволе?!

— Не боись, не съем тебя, серденько, — негромко рассмеялся Остап. — Мое дело честное. Женюсь на тебе по-перши, а уж опосля станешь моей.

— Я изменила Отчизне, родителям, ты требуешь, чтобы я изменила еще и вере? Я не желаю предавать веру предков, не желаю принимать православие. — Зося глядела на него в упор, без страха, ведь все дурное, что могло произойти, уже случилось.

— Ну так я тебя заставлю, дивчина, — карие глаза Остапа блеснули гневным огнем, большая ладонь сжалась в кулак.

— Я не знаю, как ты это сделаешь, но впрочем, мне уже все равно, — тихо ответила Зося.

Ее сильно клонило в сон, глаза слипались, будто бы вся накопленная за последние дни усталость разом легла на плечи. Единственное, на что еще оставались силы, так это помолиться перед сном. Помолиться о здоровье отца и матушки, попросить у Господа прощения за свои грехи.

— Прошу лишь об одном, — Зося умоляюще посмотрела на него. — Верни мне мои четки, ведь ты забрал их. Пожалуйста, Остап.

Сверкнув глазами, Остап покинул горницу. Спустя пару минут, он вернулся с четками в руках.

— Забирай, — услышала его насмешливый голос Зося, а потом увидела, как бусины из разорванных им четок сверкающими шариками медленно растекаются по цветастому домотканому ковру.

***

— Ах ты ж сынку, який красавец, дай подывится на тебя! — Тарас заключил в объятия молодого, красивого и высокого юношу с тонкими чертами лица.

Зося поняла, что это и есть Андрий — младший брат Остапа. Братья были чем-то похожи, оба обладали высоким ростом и большими карими глазами, правда, у Андрия черты лица были более утонченными, нежели у брата, выражение лица мягче.

Приветствуя мать, он улыбнулся открытой, искренней улыбкой, крепко обнял ее и поцеловал в смуглую щеку. А сама она лишь беззвучно заплакала, прижавшись к его груди. Вероятно, он был единственным человеком в ее жизни, от которого она, хотя бы изредка видела доброту и любовь. Ведь ни муж, ни даже Остап не были щедры на нежность и ласку.

Остап стоял здесь же, рядом, держа Зосю за руку, хотя ей вовсе не хотелось присутствовать при этой встрече. Нынче, у нее было лишь одно желание: уйти, спрятаться в дальней горнице, которую ей отвели, упасть на постель и вдоволь нарыдаться, без посторонних глаз. Но Остап держал крепко, вырваться и убежать не было ни малейшей возможности.

— Подывися, сынку, чего твой брат удумал, — с усмешкой поглядел на Остапа и Зосю Тарас.

Вновь счастливо улыбнувшись, Андрий взглянул на брата. Обнимая его, Остап на мгновение выпустил ладонь Зоси из своей руки. Воспользовавшись моментом, она попыталась уйти, но ощутила, как сильная рука Остапа опять сжала ее в своих железных тисках.

— Це моя невеста, брат — Зося, — приобнял за плечи опустившую голову Зосю, Остап.

— Та самая пани? — повинуясь порыву, Андрий приподнял ее голову за подбородок и вгляделся в побледневшее лицо.

Он знал, что в годы их обучения в Бурсе Остап познакомился с полячкой, но ни разу прежде ее не видел. Увидев ее красивое бледное лицо, грустные глаза с длинными дрожащими ресницами, Андрий невольно проникся сочувствием к невесте брата. Уж не силой ли он привез ее к ним в хату?

— Будь мне сестрою. Долгие лета вам с братом, — наклонившись, он расцеловал ее в обе щеки.

— Благодарю… — тихо ответила Зося, едва сдерживая готовые пролиться слезы.

***

Прошла неделя с тех пор, как Андрий вернулся в отчий дом. На следующий день Зося должна была перейти в православную веру, приняв Причастие на литургии святых таинств.

Она вовсе не желала предавать веру своих предков, но мать Остапа и Андрия, бывшая весьма ласковой и внимательной к ней, убедила ее в необходимости покориться. Ведь, ежели она не подчинится, Тарас пригрозил сделать ее прислужницей в доме, чего Зося страшилась, хотя своего будущего в качестве жены Остапа она страшилась не меньше. Страх и чувство вины не отпускали, опутывая душу липкой паутиной. Даже ласка будущей свекрови и любовь Остапа не помогали с этим справиться.

— Ты грустишь, сестрица? — почувствовав легкое прикосновение теплых пальцев к своему плечу, Зося вздрогнула и резко обернулась.

— Не бойся меня, — тепло улыбнулся бесшумно вошедший в горницу Андрий.

— Я вынуждена была оставить все, что мне дорого. А завтра я предам еще и веру. Я боюсь… — призналась Зося. — Мне очень страшно.

— Я знаю, что Остап привез тебя против воли. — Нахмурил брови Андрий. — Ежели я бы любил тебя, то никогда б не увел в полон! Я бы сам с тобою остался. Ты така гарна дивчина, — он с восхищением поглядел на нее.

— Остап поступил верно, — вздохнула Зося. — Он не предал свой народ.

— Не бойся Остапа, он тебя дюже любит, — успокаивающе погладил ее по руке Андрий. — Он станет тебе добрым мужем.

— Что ж… Я готова. — Покорно ответила Зося.

Раз уж ей суждено провести остаток дней на хуторе с Остапом, она смирится со своей участью.

***

Перед иконами местной хуторской церквушки медленно оплывали дрожащие золотистые свечи, в горячем воздухе терпко пахло ладаном, и на душе, отчего-то, становилось легче и светлее. Зося и сама не могла понять, отчего. Все произошло очень быстро, как в туманной дымке, будто бы во сне. Отныне, она стала православной, как и ее… хозяева?

Пути назад уже не было, быть может, от осознания своей навеки решенной судьбы, ее душу более не терзала острая, мучительная боль, не отпускающая ни на минуту, с тех пор, как Остап привел ее к себе в дом в качестве военного трофея.

Отчаяние ничем не поможет, ни от чего не спасет. От бесконечных слез лишь краснеют и опухают глаза. Слезы не тронут этих людей. Женские слезы для них никогда ничего не значили.

Выйдя из церкви на безлюдную улицу, Зося с удовольствием вздохнула освежающий утренний воздух, он был все еще чист и прозрачен, как обычно бывает в летнюю пору в это время суток. Совсем недавно пробудившееся от долгого ночного сна солнце нежно ласкало своими теплыми лучами ярко-зеленые верхушки крон деревьев, по бокам стояли беленые хаты под соломенными крышами, где-то вдалеке послышался крик петуха.

Услышав его, Зося невольно тихо рассмеялась. Ей и впрямь стало очень смешно, петуха она услышала впервые за долгое время. Похоже, в деревенской жизни тоже есть свой особый колорит и своя прелесть. Быть может, она скоро привыкнет, и даже научится получать от подобной жизни удовольствие?

Ведь отныне, ее жизнь будет проходить именно здесь, с Остапом, в его Отчизне, в его семье. Когда-то Зосе казалось, что она влюблена в него, или же это была не любовь, а лишь юношеская привязанность, влечение к красивому, сильному казаку. А то обстоятельство, что он являлся сыном враждебного ей народа добавляло ее чувству некий запретный, романтический флер.

Нынче же, она сомневалась, в том, что именно это было: настоящим чувством или же увлекательной игрой, которую можно прервать в любой момент. В то время казалось, что весь мир принадлежит ей, что все и все у ее ног, и так будет продолжаться вечно. Ясновельможные паны глядели на нее с восхищением и расточали свои изысканные комплименты. Но Зося прекрасно понимала, что восхищаются они не только ее нежной красотой, но и втайне надеются получить немалое приданое, которое давал за нее отец. Они знали, что для единственной дочери он не поскупится.

Отец надеялся на скорое рождение внука. От женщин никогда не было особого проку, они хороши лишь для удовлетворения плотских желаний и продолжения рода. Так думал отец. Так думали, скорее всего, все мужчины, которых Зося когда-либо видела и знала. Возможно, они правы. Думал ли так Остап? Но он, хотя бы был искренен, он не говорил красивых слов, не читал сонетов, хотя его чувства можно было понять и без слов.

Остап взял ее, как свою законную добычу, и при этом не требовал более ничего: ни золота, ни земли, ни драгоценностей. Ему нужна была лишь его панночка. Для удовлетворения плотских желаний и продолжения рода, но такова судьба женщины. Глупо и бесполезно бороться со своей судьбой.

Когда-то болтливая служанка, как бы невзначай, проговорилась Зосе, что отец весьма и весьма одобряет визиты пана Чарторыйского, и был бы вовсе не против с ним породниться.

Пану Чарторыйскому — вдовцу с немалым состоянием исполнилось уже сорок пять лет, его старшая дочь была почти ровесницей Зоси. Безусловно, он был обходителен и галантен в общении, образован и имел немало полезных связей. Но Зосе он казался слишком старым, скучным, правильным. Ведь самой ей в ту пору едва исполнилось восемнадцать. Она желала иметь молодого, привлекательного мужа, с которым можно было бы общаться легко, непринужденно, отбросив условности, строгие правила этикета, с кем можно было бы шутить и смеяться, оставаясь наедине. Того, чьи прикосновения могли бы разжечь в ней искру страсти, чьи губы обжигали бы своим горячим дыханием, а глаза светились бы искренним чувством.

Видимо, Господь не остался равнодушен к нехитрым желаниям наивной девушки, и послал ей Остапа — молодого, красивого и страстного. Вот только пошлет ли он счастье, или хотя бы душевный покой?

***

— Не трогай мамо, батько! Не дам ее бить. Чего удумал перед моей свадьбой! — Остап перехватил руку Тараса, когда тот замахнулся на свою жену, для того, чтобы в очередной раз проучить за несуществующие проступки.

— Ладно уж, пропадите вы все пропадом с этой вашей свадьбой, — махнул рукой Тарас.

— Не плачь, мамо, ридна моя, — обняв мать, Остап вытер слезу, покатившуюся по ее морщинистой щеке.

— Не буду, сынку, — ее бледных губ коснулась слабая улыбка. — Благослови тебя Господь… тебя и твою наречённую. — Чуть подрагивающими пальцами перекрестила она сына.

Наблюдавшая за этой сценой Зося тоже улыбнулась, жалость Остапа по отношению к матери ее тронула. Быть может, он и впрямь добрее и ласковее своего отца? Его брат Андрий не раз говорил ей об этом, да и сама она заметила, что Остап более сдержан и спокоен, нежели Тарас. Вполне возможно, что супружеская жизнь с ним станет счастливее, чем жизнь их родителей.

Мать Зоси была юной и прекрасной, когда вышла замуж за ее отца. За ней давали немалое приданое, что весьма повлияло на его выбор. Во всяком случае, так говорила тетушка — младшая сестра матери. Зося стала их первым ребенком. Последующие роды едва не стоили матери жизни, она очень долго мучилась, рожая сына, который, увы, не прожил и двух недель. Вероятно, эти роды подорвали и без того хрупкое здоровье молодой женщины, и больше она не могла иметь детей.

Отец Зоси, естественно был не доволен тем, что его жена так и не смогла произвести на свет наследника мужского пола. Он, как и все мужчины страстно надеялся на рождение сына, а этого не произошло. На людях супруги сохраняли видимость приличий, но их отношения не были теплыми, много лет они спали в разных спальнях, никогда не посещая друг друга. Хотя, это вовсе не значило, что пан Воевода проводил все свои ночи в одиночестве. Зося догадывалась о его многочисленных любовницах.

О том, что думала об этом мать, ей было неведомо. Она всегда встречала своего супруга со сдержанной улыбкой на красивых губах, а с дочерью была неизменна ласкова. Возможно, если бы Господь даровал ей сына, супруг не был бы с ней так холоден. Вину за отсутствие наследников мужья испокон веков возлагали на своих жён, и жены знали, что виновны в этом именно они, а даже ежели и нет, все равно никто не поверит их оправданиям.

***

Перед сном, стоя на коленях, Зося шептала молитву. Католическую молитву, ведь православных она еще не выучила. Она просила прощения за свои грехи, молила Бога о том, чтобы он даровал здоровье ее родителям и о рождении здоровых сыновей в браке с Остапом. Она понимала, как это важно для сохранения мира, любви и спокойствия в семье. Хотя сама она была бы счастлива даже рождению дочери. Зося не могла представить, как можно любить одного ребенка и презирать другого, ведь все дети — плоть от плоти своих отцов и кровь от крови матерей.

— Зосюшка, серденько мое. — Услышав голос Остапа за спиной, она оглянулась и порывисто поднялась с колен, ведь в православии не молятся на коленях.

— Я… молилась о том, чтобы Господь даровал нам сына, — смущенно улыбнулась Зося. — Твой отец, верно, будет очень зол, ежели первой я рожу дочь.

— Нехай будет зол, я и доню хочу, — обняв Зосю за плечи, Остап поцеловал ее в макушку, нежно провел рукой по шелковистым волосам. — Последняя ночь без тебя, звездочка моя.

Зося понимала, о чем он говорил. Завтра им предстояло венчаться в церкви, где их судьбы навеки сплетутся воедино. Но нынче она жалела лишь об одном: на ее свадьбе не будет матери, она не услышит ее благословения. Лишь бы матушка была жива и здорова! Об отце Зося предпочитала не думать, она была твердо уверена, что он уже проклял ее и никогда не простит. Так или иначе, впереди ждала новая жизнь, и оглядываться назад не имело смысла, ведь от этого сердцу становилось лишь больнее.

***

Зося с аппетитом взирала на изобилие яств, украшавших свадебный стол: медовики, вареники, галушки. Гости, приглашённые на торжество, угощались от души, смакуя горилку с перцем и домашние наливки, но жених с невестой, соблюдая традицию, воздерживались от излишеств в еде и питье. За время, проведённое в доме жениха, теперь уже навеки ставшего её мужем, Зося привыкла к малороссийским блюдам, полюбила их насыщенный вкус и перестала тревожиться о том, что жирная пища может лишить её тонкой талии. К чему это беспокойство, если Остап любит её такой, какая она есть — без жёсткого корсета, без которого прежде она не могла предстать пред очи ясновельможных панов.

Саму церемонию венчания Зося помнила смутно, все произошло будто бы во сне, в зыбком тумане, совсем как в тот день, когда ее обратили в православие. Нынче же, на ее длинном пальце красовалось тонкое обручальное золотое кольцо. Глядя на него, она невольно улыбнулась, вещь казалось ей изящной и сделанной со вкусом. В ушах блестели подаренные Остапом золотые серьги, а белое свадебное платье было расшито алыми розами с темно-зелеными лепестками.

Остап с нескрываемым восхищением смотрел на свою прекрасную невесту, а Зося, хоть и опускала глаза, смущённая, уже не ощущала той пустоты, что терзала её в первые дни на хуторе. Разве она не имела права мечтать о счастье?

***

Нервно перебирая складки тонкой ночной сорочки, Зося стояла у окна просторной горницы, в которой отныне им предстояло жить вдвоем с мужем. На хутор постепенно опускались прозрачные сумерки, летняя жара неохотно спадала, уступая место голубоватой, ласкающей кожу прохладе. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы, Зося чувствовала, как её сердце, тревожно бьющееся, постепенно успокаивается, сливаясь с этим умиротворяющим покоем.

— Серденько мое, Зосенька. — Неслышно подошедший Остап крепко обнял ее и горячими губами прижался к нежной белой шее.

Ощутив прикосновение его губ на своей коже, она едва сомкнула веки, и по телу, еще мгновение назад скованному напряжением, разлилась сладостная истома.

— Я вручаю тебе свою жизнь, Остап. — Отстранившись, она с мольбой взглянула на него. — Но, прошу тебя, не будь жесток со мной, как твой отец с твоей матушкой. Не оставляй меня здесь одну надолго. Ты ведь знаешь, я здесь чужая.

— Не бойся, моя кохана. Я тебя не оставлю, мы с тобой навсегда.

Когда он поднял её на руки, голова Зоси слегка закружилась, пальцы задрожали. Осторожно опустив её на мягкую пуховую перину, Остап освободил её от тонкой сорочки, что разделяла их тела, и сам сбросил рубаху и алые шаровары, обнажив смуглое, мускулистое тело.

Любуясь его сильным телом, она безотчетно протянула навстречу свои изящные руки, крепко обвив его шею, когда он наклонился к ней и приник к ее губам, обдавая их жаром. Отвечая на поцелуй, Зося провела рукой по его гибкой спине, коснулась ягодиц.

Оторвавшись от ее губ, Остап осыпал быстрыми, жадными поцелуями ее лицо, шею, коснулся языком розового соска, вырвав с губ Зоси тихий стон. Услышав это, Остап резко приподнялся, согнул ее ноги в коленях и развел в стороны. Заметив в ее больших глазах смятение, он нежно провел рукой по ее слегка растрепавшимся каштановым прядям, коротко поцеловал в губы и крепко сжав ее плечи, вошел в покорное обмякшее тело.

Почувствовав резкую боль, Зося прикусила губу и крепче обняла Остапа. Осторожно сделав пару движений, он начал двигаться резче и быстрее. Постепенно боль отступила, уступая место волнующему удовольствию. Чуть запрокинув голову и прикрыв глаза, Зося отдалась во власть ранее неизведанных чувственных ощущений.

Двигаясь в её теле все быстрее, Остап, наконец, излил в неё горячее семя и, отстранившись, прилёг рядом. Зося потянулась к нему, пригладив его влажный, тёмный оселедец:

— Я счастлива быть твоей женой… У нас все будет хорошо, правда, милый? Отныне и навеки, ты - моя Отчизна.

— Все будет добре, звездочка моя, — ласково улыбнувшись, Остап поцеловал ее в щеку.

Комментарии:

Имя и фамилию я взяла из фильма "Школьный вальс", потому что, в книге нет имени панночки, и имени Воеводы, тоже, вроде нет.