Я убиваю после завтрака

Вон оно. Самое начало моей истории. Даже не верится, что это когда-либо случалось со мной. Но, так как сроки исковой давности моих преступлений подошли к концу, и я стала неуловима для простых смертных, теперь можно поведать о мрачных тайнах моего прошлого.

Итак, мое имя Патриция Белл. Пока оно вам ни о чем не говорит, но скоро все изменится. Мне тридцать лет, и я вдова. Это не самое примечательное, что случилось со мной за эти годы. «Как так вышло?» - возможно спросите вы. Что ж, я отвечу. Но все по порядку.

Моя история началась в городе ветров Чикаго штата Иллинойс. Я родилась там в 1925 году и первым моим словом было: «Нет». Благородно проигнорировав мое первое волеизъявление, мой отец, черствый профессор математических наук, и мать – примерная домохозяйка, запретили мне строго настрого его когда-либо повторять, особенно, перед соседями. Ничего не поняв из их уст, я все же изо дня в день выговаривала это замечательное слово, невзирая на сердитые лица моих родителей. Кстати, именно они и станут в дальнейшем основателями моей насыщенной жизни.

Когда я выросла и мои ноги ощутили на себе весь гнет беспощадных каблуков, я стала обычной среднестатистической девушкой. Мечты о красивой свадьбе, обаятельном муже и прекрасных детях поселились в моей неокрепшей ветреной голове с такой же стремительной скоростью, что и в головах всех моих тогдашних подруг. Это было массовое помешательство, но никто не видел в нем ничего опасного. Наоборот, тогда это был эталон состоявшейся женщины. Да и сейчас мало что поменялось. Прежние устои, навязанные обществом и телевизором, искореняются с огромным трудом.

Много детей, безработная красивая жена и успешный муж. Такие браки называли счастливыми. Они являлись примером, поэтому, если не сможешь держать планку, мигом перерастешь в пару, о которой судачат на вечеринках. Идеальной женщиной считалась утонченная домохозяйка, неприхотливая к мужу и немного глупая. Да, таких женщин любили и не боялись. Гораздо опаснее, если в женщине развито критическое мышление, но тогда это было большой редкостью. Максимум, чем дозволялось заниматься женщине в браке помимо детей, это петь, танцевать и красиво одеваться, чтобы демонстрировать нехилый доход своего мужа. Быть неким украшением и дополнением мужчины. Приложением к нему, но никак не на первом месте.

Мои родители, к слову, с нетерпением ждали, пока мне сделают предложение. Ведь, если бы это событие случилось поздно, меня начали бы обсуждать как ни к чему не годную невесту и, соответственно, невыгодную партию. Сплетни породили бы разговоры, и девушка в моем положении могла бы просто погрязнуть в куче нелепых слухах, придуманных скучающими домохозяйками. И, после такого, я могла бы рассчитывать только на разведенных мужчин с детьми или вдовцов. Так что моя мама тщательно подбирала мужчин и знакомила меня с ними заранее, на всякий случай. Ведь это самое главное, что должна сделать девушка после обучения – обручиться.

Собственно, тогда я верила во все эти сентиментальные вещи, вроде любви до гроба и счастливого брака, с искренней убежденностью и детской наивностью. Я жаждала увидеть мир, почувствовать любовь, найти свое призвание. Я была голодна до знаний, до книг, до взрослой жизни. И, когда же я влюбилась, родители с бескрайней радостью и всеобъемлющей готовностью переложили ответственность за мою жизнь и благосостояние моему доблестному мужу, Юджину Фостеру.

Он был высок и мил, дарил мне цветы. Его обаятельной улыбке были подвластны все девушки в округе. Очаровательный брюнет с бездонными карие глазами, богатая семья, успешная работа. Он был полицейским с большими связями, как я потом узнала уже после свадьбы. Обещал мне все на свете и не жалел для меня ничего. Днем мы ходили в картинные галереи, а вечера проводили в самых душных прокуренных барах, и нам это нравилось.

Мы поселились в его двухэтажном белоснежном особняке с прислугой и раритетной мебелью. Красочный вид, просторные комнаты, блеск многочисленных зеркал. Душистые цветы глицинии овивают балконы… Наш шикарный новенький черный кадиллак припаркован у гаража. Идеальная картинка сложилась. Но если это только картинка, какой в ней смысл?

Знаете, я была на седьмом небе от счастья. Мы были влюблены и безрассудны. Сначала же как бывает? Все идеально, настолько хорошо, что кажется, будто оно всегда так будет. Нет! Что вы! Станет лишь лучше. Мы станем счастливее, богаче, сильнее, а детей будет целый дом! И вдруг, во всех этих розовых мечтах, жизнь преподнесла мне мой первый серьезный урок.

Все началось с выпивки. А если точнее, с увеличением ее количества. И это я не про себя говорю! Хотя уже какая разница. Вечные вечеринки, встречи с друзьями и коллегами обычно заканчивались яркими фингалами у меня на лице. Весь мой шарм и моя красота испарялись с каждым новым занесенным кулаком. И, в то время, что я не плакала в подушку по ночам, я занималась самобичеванием. Сказка закончилась.

Я не могла понять, что же делаю не так? Где могла оступиться? Анализировала нашу жизнь до и после свадьбы и не могла найти причину. Я ломала голову день и ночь, а мне тем временем ломали ребра.

Представляете… Я пыталась стать лучше. После подобного обращения я, вдруг, наивно подумала, что нужно просто больше стараться и тогда, ко мне не будут относиться как к ненужной безделушке, когда-то завалявшейся в чудном доме. Тогда я еще не знала, что пряник следует подавать вместе с кнутом, а не в простодушном одиночестве. Долгие месяцы я тешила самолюбие Юджина, пока однажды не уяснила простую истину: «Нужно самой позаботиться о себе».

К тому времени я стала самой настоящей замарашкой. Отец, увидев на моем лице остатки прошлой попойки мужа благополучно проигнорировал их, сказав лишь: «Надеюсь, ты не пришла к нам жаловаться?». В его понимании я была всегда виновата сама. Мама же гладила меня по руке, подносила холодный компресс и разрождалась длинной речью о том, что в браке нужно преодолевать невзгоды, ведь брак – это обычно тяжело, и жизнь всегда преподносит нам уроки. Разговоры о разводе она мигом пресекала. «Что скажут люди?» - единственное, что удавалось ей повторять чаще остальных фраз, таких как: «Это позор!» или «Все в конечном итоге образумится». Наверное, она имела в виду мои похороны.

Угрозы об обращении за помощью в полицию вызывали лишь смех у Юджина. Он говорил, что у него там серьезные связи и хорошие друзья, так что мне ничего не остается, как терпеть все его выходки. «Ты никуда не уйдешь от меня, дорогая» - нежно произнес он однажды, повалив меня на пол одним ударом по голове - «ты теперь моя».

Знаете, этот удар подействовал на меня, как поцелуй. Поцелуй Иуды. Что-то перевернулось внутри и накрыло осознание. Меня никто не спасет. К этому времени у меня уже не успевали зажить прежние побои, как я получала новые. Я знала, что еще чуть-чуть и его очередная пьяная выходка может стать для меня последней.

Юджин мне угрожал. Когда он узнал, что я хочу развод, до моего понимания было доходчиво донесено, что не только моей жизни будет грозить опасность, но и моей семье. Он боялся, что я начну болтать о его поведении и опорочу его честь и достоинство. Но Юджин упустил один важный пункт, у него их и не было.

Я не хотела быть жертвой, нет… Я лишь была молода и наивна. Мечтала о счастье и была готова дарить свою любовь любому, кому она действительно нужна. Но, как оказалось, едва дашь слабину и человек этим воспользуется. Особенно, когда знает, что его жене некуда идти. Совсем расслабившись, с похабной улыбкой на лице, он начал водить девушек к нам домой.

Я никогда не любила, когда мне отказывали. Когда запрещали что-то, ограничивали мою свободу. Я не любила, когда меня ставили на второе место, кричали на меня или пытались подавить. Прошло совсем немного времени с нашей свадьбы, и я вспомнила свое самое первое слово. «Нет».

Я проснулась необычайно рано. Все мое тело кипело энергией. Впервые за долгое время мой разум был чист и трезв, как стеклышко. Приготовив омлет, я накрыла стол на одного человека. Мэри, наша служанка, должна была прийти лишь через час, но именно сегодня Юджину нужно было проснуться пораньше на работу, и я это знала.

Присев на стул напротив я дышала предвкушением. Мои длинные черные волосы, закрученные на ночь в бигуди, сейчас лежали на груди, завитые в лоснящиеся локоны. Красные напомаженные губы неторопливо втягивали дым через мундштук, поддерживаемый пальцами в черных кружевных перчатках. На мне было красное бархатное платье и в тон ему туфли на изящной шпильке – мой праздничный наряд.

Юджин спустился на завтрак. Он плохо себя чувствовал. Его лоб был весь в испарине, а только что надетая рубашка уже промокла. Вот уже как пару месяцев его мучали кошмары. На работе он вел себя странно, ему даже давали несколько дней отлежаться дома. Никто не мог объяснить его резкие перепады настроения. Как же так, блистательный Юджин Фостер, идущий на повышение, не может совладать с собой? В итоге лакомое место отдали его лучшему другу, а Юджин стал лишь только хуже. После этого грандиозного фиаско, коллеги поведали мне, что мой благоверный даже видел галлюцинации: часто разговаривал сам с собой, что-то бормоча себе под нос или звонко выругивался в пустоту, будто там кто-то был.

Некоторые шептались, что Юджин выжил из ума. Другие предполагали, что именно эта соревновательная гонка за повышение доконала его. Другие сетовали на несчастливый брак, и только я знала истинную причину его помешательства.

Увидев меня, он самодовольно улыбнулся, ведь уже несколько недель я изображала из себя самую любящую и заботливую жену на свете. Вальяжной походкой прошествовав за стол, он бесцеремонно начал поглощать еду.

Юджин не заметил, как я выглядела, не уловил моего настроя. Он не почувствовал моей ненависти и не понял, зачем же я встала так рано. Все его естество было занято как обычно лишь им самим. Все, что не касалось Юджина, его не интересовало. Все, что для него делалось, он воспринимал как должное. Он был мастер обесценивать, и мастер критиковать. Вранье же входило в его базовую комплектацию. Он великолепно считывал людей и всегда знал, что им сказать. Да, в этом он был хорош, надо отдать ему должное. Но, данная суперспособность работала только на тех, кому нужно было подлизать зад, в чем он тоже был неподражаем.

Все презрение и ненависть, что у меня накипели за время нашего счастливого брака, я не смогу передать на этих страницах. Раньше он мне казался огромным, гигантским, почти что всемогущим, а сейчас передо мной сидел крошечный человечек, чуть меньше комара. Он, словно павлин, распускал свой шикарный хвост на публике, но чуть переступал порог нашего дома, становился обычным петухом, да к тому же слегка ощипанным.

В то время, как Юджин ел, мои пальцы аккуратно держали газету, когда серые глаза пристально следили за мужем выжидая момент.

- Знаешь, милый, в газетах пишут о том, как смертельно больной пациент покончил с собой. Что ты об этом думаешь?

- Он сделал легче себе и другим, - жуя тост безразлично произнес Юджин и поднял на меня взгляд. – С каких пор ты читаешь газеты?

- Звонил Фреди с утра, ну ты знаешь, наш редактор.

- Да? И что он хотел?

- Ему нужен свежий взгляд на эту тему, нечто нестандартное, - продолжала я, не отрываясь от газеты и мундштука. – Помнишь, как ты написал ту статью, о сигарах? Всем понравилось.

- Он хочет мое мнение? - вскинул брови Юджин.

- Именно. Он хочет, чтобы ты, в своем уникальном стиле оказал ему услугу и осветил эту тему с другой стороны. Ему нужна сенсация, нужно что-то скандальное, громкое, неоднозначное… Он помнит, как ты интересуешься публицистикой.

- Но у него же есть свои авторы… - лицо Юджина приняло туповатое выражение.

- Ему нужен именно ты. Он буквально умолял меня тебя уговорить. Ты помнишь восторг от твоей прошлой статьи?

- Да, пожалуй… - Юджин был явно польщен.

- А соседи? Они буквально посходили с ума! Целую неделю, куда бы мы не пришли, эту статью обсуждали. Те сигары разлетелись с прилавков в один миг!

- Да, я и правда был очень хорош, - закивал головой муж, неторопливо допивая кофе.

- Он просил как можно скорее, у тебя как раз есть немного времени.

– Пожалуй, начну прямо сейчас.

- Набросай пока черновик и я буду подавать десерт! – соскользнула я со стула и принесла бумагу и ручку.

- А с какой стороны он сказал освятить? – переспросил Юджин, склонившись над бумагой и слегка почесывая ручкой щеку.

- В газете случай описан, как нечто ужасное, неприемлемое, - ответила я, доставая красный десерт из холодильника. – Тебе нужно выразить свое мнение. Что самоубийство может быть во благо, может стать спасением для человека, освобождением его от мук.

- Хмм… Вполне возможно, - пробормотал Юджин. Его рука в спешке оставляла чернильный след на потной бумаге. Через десять минут он неторопливо поднял лист. Этот бесхитростный жест означал, что я должна была перечитать его писанину.

- Юджин, у тебя, несомненно, талант! – изобразила я восторг, хоть мои глаза и искренне горели. – Я сейчас же напечатаю текст на машинке, а ты наслаждайся десертом. И я поставила блюдце с вишневым пирожным перед моим благоверным.

Выйдя из кухни, я направилась отнюдь не в гостиную, где стояла наша новенькая пишущая машинка. Я повернула направо и прошествовала вверх по лестнице в спальню. Обработав незаживающие побои и сделав компресс, я легла на кровать и открыла журнал Вог.

Не могу сказать точно, что я чувствовала в тот момент. Удовлетворение? Страх? Вину? Ничего из перечисленного. Мне требовалось немало времени, чтобы решиться на этот опасный шаг, но после угроз, избиений и шантажа во мне не осталось никаких сомнений. Лишь сильная усталость пронизывала все мое не окрепшее духом тело. Было ощущение, что наконец, я завершила все свои дела, больше не будет боли и страданий, не будет гнета и тоски.

Через полчаса я спустилась на кухню. Даже то, что я увидела, не смогло потрясти меня сильнее моего безупречного брака. Юджин валялся на полу в луже рвоты. Последние судороги сотрясали его умирающее тело. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них то, чего так и не смогла получить за все прожитое с ним время. Это было понимание. Помимо него, там присутствовала злость, конечно, даже ярость, но осознание своих ошибок наконец озарило его серое изможденное лицо.

Я кинула лист с его каракулями рядом и присела на корточки, приподняв платье, чтобы не замочить. Взяв его трясущуюся руку, я вложила в нее мышьяк.

Необычное зрелище. Ведь раньше на полу всегда лежала я, а он, вот так вот, стоял надо мной, и в нем было не больше сожаления, чем во мне сейчас. Какая жалость. Но вы же знаете, что я не серьезно.

Этот момент длился дольше, чем я ожидала. Маленький гаденыш отчаянно боролся со смертью. Не зря говорят, что злые – самые живучие. Хоть я и была слегка растеряна в тот момент, была мягкосердечна и изначально не хотела убивать его, но мне не оставили выбора. Я испробовала все пути, я страдала, я боялась подвергнуть родных опасности. И все же, мне доставлял наслаждение сам факт того, что я победила. Я выжила. Но смотреть на то, как мой благоверный корчится в предсмертной агонии было не очень-то уж и весело. Перед сном я представляла все совсем иначе. Там я хохотала. Хохотала во все горло. Но сейчас смех не шел. Внутри, как сейчас помню, было так больно и пусто… Или это было до? Подождите, я запуталась. Хорошо, что я уже давно не испытывала этого чувства. Но я грустно улыбалась. Не знаю почему…

Покойся с миром, милый простодушный Юджин Фостер. Я всегда буду любить тебя.