Я уеду туда, где большая вода

После полуночи за окном прошелестел небольшой дождь, и к рассвету от вчерашнего зноя не осталось и следа. В холодном воздухе комнаты тонкий писк будильника прозвучал особенно противно. Ланка, не просыпаясь, привычным движением подпихнула Сашу к краю кровати. Вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось, но за десять лет семейной жизни он привык вставать первым. Тем более по будням. А сегодня как раз понедельник, самый будничный день недели. Саша тихо поднялся и поёживаясь, потопал в ванную.

Кран под рукой дёрнулся, захрипел и вместо горячей воды чихнул в умывальник ржавыми брызгами. «Вот же чёрт! Ну почему у коммунальщиков профилактика всегда совпадает с первым похолоданием?!». Теперь на месяц придётся забыть о привычном комфорте. И завязать с утренними пробежками по парку. Подавив раздражение, Саша умылся ледяной водой и включил на кухне чайник для жены и дочери. Разумеется, одним чайником дело не обошлось, пришлось ещё и большую кастрюлю на плиту громоздить…

За завтраком они с Ланкой сокрушались о том, что до сих пор не купили бойлер и посудомойку. Хотя как всё это втиснуть в их малогабаритную однушку? Лёгкое уныние поселилось в семье Гунькиных. Одна только Стася радовалась жизни и, одеваясь в садик, включила себе на телефоне любимого Лепса.

«Я уеду жить в Лондон! Я уеду жить в Лондон! Я уеду туда, где большая вода…» – надрывался певец.

– Где большая вода! Где большая вода! И горячая… – подпевала Стася, прыгая на одной ножке, пока мама надевала ей носочек. Ланка рассмеялась, повеселела. Но Саша хорошо знал, как быстро её руки покрываются цыпками от ледяной воды. Аллергия на холод. И с этим надо что-то делать…

По пути на остановку Гунькин пребывал в невесёлой задумчивости. Поэтому Юрку Золотарёва заметил только тогда, когда уткнулся носом в его необъятное пузо. Одноклассник с улыбкой прогудел, прижимая к себе щуплого Сашу:

– Здорово, Гунн! Куда крадёшься? Опять в нашествие собрался?

Саша против воли улыбнулся, вспомнив школьные подначки. Впрочем, Золотарю тогда тоже доставалось. За одной партой пять лет просидели, никаких секретов друг от друга, никаких обид. Хотя особой дружбы между ними не сложилось, они остались добрыми приятелями.

Юрка обладал буйным воображением и потрясающей способностью использовать вещи не по назначению. Как он любил говорить: «У любой штуковины есть незадокументированные возможности! Вычислить их, вот наша задача!». Чего он только не вытворял после этой фразы… А каждая лабораторная по физике непременно превращалась в такое шоу, что училка не знала, плакать ей или гордиться юным гением. Самого Юрку мало интересовали последствия – главное, приспособить новые свойства к чему угодно. А там хоть трава не расти. Непрактичным он был, как большинство гениев.

После школы одноклассники виделись нечасто, хотя и жили по соседству. Саша знал, что Золотарь закончил универ, отслужил, женился и устроился в неприметное бюро, которое занималось чем-то жутко секретным. Наверняка военная контора, где ещё сотрудникам за чрезмерное любопытство деньги платить будут?

Юрка как всегда излучал оптимизм, поэтому Саше сразу захотелось пожаловаться ему на свою тяжёлую жизнь.

– Ты чего такой заспанный, Гунн?

– Да воду горячую отключили, ни умыться толком, ни душ принять! Как же достал этот бардак…

– Значит, и у вас ледниковый период начался? – улыбнулся Юрка.

– Так это во всём районе? – расстроился Саша, – Ну, всё, теперь вообще на века затянется…

Золотарь пожал плечами: мол, не беда, переживём. Неужели ему свою Алису не жаль? Или со службы реактор атомный притащил, на быстрых разумом нейтронах? Оказалось, нет. Тоже с чайником и кастрюльками мается. Золотарёв смущённо почесал затылок. Похоже, регулярные перебои с ГВС никогда не воспринимались им как проблема, достойная внимания.

Автобус запаздывал, переполненные маршрутки проносились мимо. Саша подумал, что надо бы отзвониться в офис, предупредить, что опоздает. Он вытащил свою потёртую «Нокию». Следом из кармана выпал ярко-жёлтый цыплёнок. Стася обожала прятать своих плюшевых питомцев в самых неожиданных местах. Пряча цыплёнка обратно, поймал на себе серьёзный взгляд Золотарёва.

– А ты знаешь, это идея… – задумчиво и как всегда непонятно сказал Юра. – Ладно, вечером зайди ко мне. Поделюсь одной вещицей.

Небольшой жёлтый брусок, похожий на квадратный кирпич легко помещался в ладони. Пупырчатый и лёгкий, на ощупь напоминающий засохшую кухонную губку. Но едва Гунькин поднёс его к крану, кирпичик сам подпрыгнул и с металлическим стуком прилип к горловине. Юрка улыбнулся в ответ на его недоумённый взгляд:

– Слабые магнитные свойства. Это не главное. Ты воду-то включи!

Саша осторожно покрутил кран. В трубе раздался характерный шум и… ничего не произошло. Вопреки его ожиданиям вода не брызнула во все стороны, а жёлтый кирпичик не смыло напором струи. С небольшой задержкой вода прошла сквозь губку и ударила в раковину. Брызги показались ему тёплыми. Саша сунул палец под струю и почти сразу отдёрнул – вода была горячая!

– Что и требовалось доказать! – Юрка был явно доволен произведённым эффектом.

Ошарашенный Гунькин плюхнулся на стул.

– Но как?! Как это работает?!

–Это фрактальный пузырь, складка пространства, она внутри больше, чем кажется. Там свой микроклимат. Вода пока летит, разогревается…

– Да ладно, – усомнился Саша. – Это ж сколько надо лететь!

– Ну, так и там не один километр... У неё внутри другие законы, Гунн, и скорости другие. Мы ещё сами не до конца понимаем, почему это всё работает…

Помолчали.

– А как разбавлять? – спохватился Гунькин.

Юра задумался на миг. Улыбнулся.

– Лей воду по очереди. Через неё и мимо. Как англичане без смесителей обходятся? В раковине пробку заведи, делов-то…

– Я уеду жить в Лондон… – пробормотал Гунькин.

– Чего это вдруг?!

– Да просто песня с утра прицепилась.

– Не слышал такой, – равнодушно пожал плечами Юра.

– Ну, ты даёшь! – изумился Саша, – Да её сейчас везде крутят!

– Правда? – рассеянно ответил Золотарёв, выключая воду.

Гунькин в очередной раз поразился Юркиному умению выпадать из реальности.

– Бери, пользуйся, – Золотарёв протянул ему губку.

– А ты как?

– А я себе тоже принёс. У нас таких много. Это, по сути, отходы производства…

– Фигасе, у вас производство! Представить страшно. Слушай, эту идею патентовать надо! Это же золотое дно!

Золотарёв рассеянно улыбнулся, кивнул. Саша понял, что Юрке это совсем не интересно. Ничего он не станет делать. Как всегда.

– Золотце! Достань на завтра мясо разморозиться! – донеслось из детской, где Алиса проверяла уроки у младшего Золотарёва.

Юрка почему-то вышел из кухни. Саша решил, что пора откланяться. Но тут Золотарёв вернулся. В тёплой куртке, с зимней шапкой в руках.

– Погоди, – прогудел он, – придержи дверь…

Он распахнул мерно урчащий холодильник и нахлобучив шапку, шагнул внутрь. В кухню ворвался морозный воздух. Донёсся отчётливый скрип снега под ногами. Гунькин подскочил, придержал тяжёлую дверцу, мельком подивившись её весу и общей нелепости происходящего.

Изнутри холодильник оказался гораздо больше, чем снаружи. Словно ещё одна квартира! Со всех сторон топорщился синеватый лёд, вместо потолка клубился туман, сквозь который тускло светила лампочка. На снегу отпечатались следы Золотарёва, уже свернувшего куда-то вправо.

Гунькин ошалело смотрел в холодильник, пока не замёрзли ноги. Он поёжился и едва не выпустил дверцу из рук.

– Золотарь, ты где там?! – позвал он дрожащим голосом.

– Да тут я, не кричи, – Юрка показался из-за глыбы льда. В руках он держал обычный полиэтиленовый свёрток.

– Ну, ты даёшь, ты во что свой холодильник превратил?!

– Не кричи, – повторил Юрка, выходя в кухню, – Я к нему списанный контур охлаждения прикрутил, чтобы электричество экономить. На работе он таких побочных эффектов не выдавал…

Аккуратно потопал ногами, стряхивая с обуви снег.

– Всё никак не соберусь дверцу переделать, её оттуда открывать неудобно…

У Саши голова пошла кругом. От Золотаря, конечно, всякого можно было ожидать. Но чтобы сказку сделать былью…

– Юрка, да это уже нобелевкой пахнет!

Золотарёв добродушно улыбнулся и пожал плечами:

– Оборонка, Гунн, совсем другими вещами пахнет…

И аккуратно положил мясо в раковину.

Гунькин развёл руками.

– И ничего сделать нельзя?!

– А зачем?

– Ну, я не знаю… Людям помочь.

Юрка в ответ промолчал, снял куртку, сунул шапку в рукав.

– Золотце, помоги нам задачку решить! – Алиса явно не справлялась со школьной программой.

– Иду! – с видимым облегчением отозвался Юра, и они с Сашей вышли в прихожую. Пока гость обувался, хозяин молчал, словно обдумывая ответ. И прощаясь на пороге, произнёс:

– Гунн, ты же знаешь, я навязываться не умею… Если тебе надо, контур к холодильнику прикручу. А бегать, шуметь…

Саша отказался, им на троих вполне хватало двухсот литров старенького «Стинола». И в растрёпанных чувствах поплёлся домой.

Чудесная губка вызвала дома фурор.

Ланка быстро освоила новинку и бегала то в ванную, то на кухню, словно проверяя, где вода окажется горячее. Разумеется, разницы не было. А вот Стася отреагировала спокойно. Глянула мельком, вынесла приговор:

– Губка Боб! Только без глаз и без штанов.

И ускакала смотреть мультики. Гунькин в очередной раз удивился, насколько женщины практичнее в быту. Лично ему не давала покоя мысль, что обычную воду греет какая-то непостижимая складка пространства…

Через две недели Ланка уронила губку на пороге кухни. Жёлтый кирпичик звякнул по ламинату и с влажным хрустом распался на две равные части. На изломе губка была всё такой же жёлтой и пупырчатой. Разделилась, словно амёба. Саша попробовал приложить к крану каждую из половинок. Увы, вода сквозь них не текла вообще. И не нагревалась.

Ланка расплакалась.

– Не реви, завтра схожу к Золотарю, новую попрошу.

Юрка открыл не сразу. Выглядел он уставшим, дышал тяжело, словно только что пробежал стометровку. Увидев в углу прихожей не по сезону расчехлённые лыжи, Гунькин почти не удивился.

– Что, к Сочи тренируешься? В холодильнике? – Он хохотнул, но тут же осёкся, увидев взгляд Золотарёва. Саше стало не по себе.

– Что случилось?

– Долго объяснять, – попытался уйти от ответа Золотарь.

– А я пока никуда не тороплюсь.

– Да понимаешь, какая штука… у нас продукты из холодильника пропадать стали. Смотрю, а там места всё больше и больше. По экспоненте растёт...

– Эффект усиливается, видимо, – с умным видом кивнул Саша.

– Вот и я решил, что они завалились куда-то, или их растяжением вдаль унесло…

– А посмотреть можно? – спросил Гунькин.

Юра поколебавшись, пустил его на кухню.

Холодильник беззвучно стоял на прежнем месте. Он был обесточен.

– Техника безопасности? – Саша кивнул на розетку.

– Вроде того. Он теперь сам по себе работает…

Саша с опаской потянул на себя тяжёлую дверцу. Ожидаемо повеяло холодом. Он осмотрелся. Ледяные торосы возле входа стали ниже, туман исчез. Далёкая лампочка на ярко-синем потолке сияла на удивление ярко. На неё было больно смотреть. Саша зажмурился.

– Слушай, а сколько у неё ватт…

Золотарёв за спиной шумно выдохнул.

– Спроси лучше, сколько в ней мегатонн…

Саша оглянулся с обалдевшим видом. Он уже понял, что только что смотрел на солнце. Но всё равно не мог поверить в происходящее.

– Да, Гунн, у меня теперь целый мир в холодильнике. Я сейчас на разведку бегал.

– И чего там?

– Далеко тянется. Я побоялся терять вход из виду, так что вокруг покатался, посмотрел…

– Ну и?

– Продукты у меня медведь ворует.

– Какой медведь?!

– Обыкновенный, полярный. Сам белый, нос чёрный.

Гунькин оттолкнул от себя дверцу, и она с грохотом захлопнулась.

Юрка растерянно улыбнулся, поманил за стол. Они присели и посмотрели друг на друга. В квартире было тихо, но из холодильника доносился тонкий посвист северного ветра…

На работе Золотарёв до сих пор помалкивал. Сам хотел во всём разобраться. А вот теперь засомневался в своих силах. И Саша его прекрасно понимал.

– Не тяни, Юрка, сдавайся своей конторе.

– Засекретят ведь всё нахрен! – с тоской произнёс Золотарёв.

– Зато никто не пострадает! У тебя семья, ребёнок…

– Я уже решил – Алису с Лёнькой в деревню сегодня отправляю. Как раз собиралась родне грелки отвезти.

Он махнул рукой в сторону картонной коробки, заваленной жёлтыми губками.

– Кстати, – вспомнил Саша, – я ж к тебе за тем и шёл! Моя разбилась, можно новую взять?

Юрка вместо ответа вновь указал на коробку.

– А осколки куда?

– Выбрось в ведро. Пузырь схлопнулся, теперь это просто мусор…

Пользуясь щедростью хозяина, Гунькин взял две штуки, чтобы Ланка не бегала больше по дому с губкой наперевес. И тут его вдруг осенило:

– Слушай, Юрка, а не мог твой контур от этих грелок зачудить?

Золотарёв помотал головой:

– Тоже об этом сразу подумал. Нет, никакой корреляции, я уже проверял… Ладно, Гунн, вали в набег, а я ещё немного покумекаю…

– Золотарь, ты бы не рисковал почём зря.

– А чем я рискую? Налоговая оштрафует или коммунальщики квартплату пересчитают? – усмехнулся одноклассник, превращаясь в прежнего Юрку Золотарёва.

– И всё же, не дури. Откручивай чёртову дырку и тащи к своим очкарикам. Одна голова хорошо, а…

– А две это уже мутация! – перебил его повеселевший Юрка. И выпроводил за дверь, клятвенно заверив, что при малейшей угрозе отключит контур и сдастся начальству. Гунькин понял, что Золотарь что-то задумал, и отговаривать его совершенно бесполезно.

Перед сном он не удержался и позвонил Юрке. «Абонент вне зоны действия сети», – равнодушно сообщил автомат. Ну, ещё бы. Перезвонил на домашний телефон. На третьем гудке трубку сняли и ответили знакомым басом. У Саши сразу отлегло от сердца.

– Юрка, ты там как?

– Порядок, Гунн, не вибрируй. Алису с Лёнькой проводил, контур открутил, завтра иду с повинной.

Саша, не найдя подходящих слов, издал одобрительное мычание. Золотарёв коротко рассмеялся и продолжил заговорщицким тоном:

– Я час назад заглянул, а там за это время линия горизонта оформилась. Похоже, эффект уже и без контура продолжается. Даже как-то несолидно теперь пузырём называть. Прикинь, у меня там, похоже, на юге море образовалось!

– Золотарь, ты точно в порядке?

– Ещё спрашиваешь! В полном! Сижу на входе с попкорном, любуюсь красотами. Я всё рассчитал. До конца недели метрика выдержит, а потом пусть контора решает, что с этим делать!

– Нет слов, – признался Саша.

– Донт паник, Гунн, – засмеялся Юрка. – С тебя никто интервью брать не будет! Мы своих не сдаём.

И положил трубку.

«А ведь в школе все расчёты Золотарь абы как делал», – вдруг вспомнил Саша перед тем, как забыться беспокойным сном.

Звонок не работал. Томимый нехорошими предчувствиями, Гунькин стал колотить в дверь с такой силой, что из квартиры напротив сразу высунулся божий одуванчик женского вида. Старушенция с видимой радостью сообщила:

– А их уже третий день не видно! Как пробки во всём подъезде пожгли, так носа и не кажут. Ничего, я их всё равно засужу!

Скрипнула дверь ближайшей квартиры, к разговору подключился сосед в растянутых трениках и майке-алкоголичке:

– Да Юрец вообще охренел! Вчера как врубил на всю громкость музон, так до полуночи и слушал. Я ему и в дверь стучал, и в стенку, даже по батарее лупил. Ноль эмоций! И главное, нет бы, что путёвое слушал, а то звуки моря какие-то!

У Саши подкосились ноги. Он прислонился к стене и просипел:

– Вызывайте спасателей…

Запах горячего металла, казалось, пропитал весь подъезд. Огненные брызги били в потолок, дурным голосом визжала электрическая пила. Работая, спасатели оттёрли Гунькина на верхнюю площадку. Оттуда ему было видно немного, но, и смотреть пока было не на что – дверь, даже лишённая петель, стояла как влитая. Парни сменили инструмент, дружно ухнули, поднапрягшись. Раздался протяжный скрежет, дверь медленно поддалась и вдруг беззвучно провалилась внутрь. Саша кубарем скатился по ступенькам, не замечая, как резко отшатнулись от проёма спасатели, повидавшие на своём веку всякого.

…В чернильно-чёрной пустоте, затмевая россыпи серебристых искр, медленно и величаво плыла планета. По краю её видимого диска дрожала дымка полупрозрачной атмосферы. На освещённой стороне сквозь редкие облака просвечивала густая синь, подёрнутая крупной рябью океанских волн. Тонкой ниточкой с запада на восток тянулась береговая линия…

Потрясённый и раздавленный внезапно открывшимся зрелищем, Саша ахнул, но в последний момент зацепился за искорёженный дверной проём и устоял на ногах. Он не чувствовал ни холода, ни жары, не думал о смертоносном вакууме. В голове его торжественно звенела нескончаемая песня: «Я уеду туда, где большая вода. Может быть, навсегда…».