Я уже обменялся с тобой

Кирхайс осторожно гладит горячую ладонь. Подушечки пальцев, привычных к клавишам, ощущают мелкие неровности шрамов. Он понимает, что прикосновение уже не может причинить боли, и все-таки с губ срывается полуосознанное:

–Лучше бы я...

–Не говори так, – резко отзывается Райнхард, не открывая глаз. Зигфрид замолкает. Он никак не мог предотвратить это покушение. И все же чувствует себя виноватым, куда более виноватым, чем тот, кто инструктировал охрану.

Может быть, потому, что не может простить себе секундного промедления.

Или – тех слов, которые бросил в лицо другу перед всем этим...

–Было бы только хуже, – продолжает Райнхард. Ему трудно говорить, он словно выталкивает из себя слова, но не может остановиться. – Мне казалось, ты понимаешь... что ранит тебя, то ранит и меня. Я хоть сидел дальше... тебя могло убить, и что бы я тогда делал?

–Завоевывали галактику и дальше, – Кирхайс осторожно убирает с его вспотевшего лба волосы.

–А что потом? – Райнхард открывает глаза. Шрамы на щеке горят красным, как свежие раны. – Эта галактика чего-то стоит, только пока ты рядом. Даже если ты думаешь, что я чудовище.

–Я так не думаю, – честно отвечает Зигфрид. Райнхард, конечно, говорит не о внешности. Шрамы на его душе глубже и не сгладятся так легко, как на лице и теле. И все же – не каждый проступок делает человека чудовищем. – Я знаю, что это была не твоя идея.

В палате повисает напряженное молчание. Затем Райнхард собирается с силами и произносит:

–Лучше бы ты расследовал действия Ансбаха. Не знаю, что больнее – когда ты меня обвинял или сейчас, когда оправдываешь... – он сглатывает. – Но сходить с ума без тебя – еще страшнее.

–С Ансбахом все далеко не так гладко, как хочет представить Оберштайн, – Зигфрид пользуется этой лазейкой, чтобы сменить тему. – Правда, я уверен, что он здесь не замешан...

–Я тоже. От меня он пока избавляться не готов, – Райнхард усмехается и тут же кривится от боли. – Ладно, Кирхайс, хватит на сегодня, зови врачей. И больше никогда не мечтай поменяться со мной местами, – он поднимает руку, к которой тянется трубка капельницы, и трогает, морщась, повязку на шее. Последние слова Зигфрид не может разобрать. Что-то вроде «я уже обменялся с тобой», но особого смысла в этих словах нет. И значат они лишь то, что врачам действительно лучше поторопиться.