Я видел сны

У глупой куклы не было одного глаза, а значит, она была наполовину слепа.

Единственным уцелевшим глазом кукла пялилась на него в упор, вызывая смутное беспокойство, раздражение даже. Экая навязчивость. Самое поганое — хоть убейся, а невозможно вспомнить, куда подевался ее второй глаз. Да и откуда вообще она взялась? Кажется, деревянная шарнирная дрянь появилась в родительском доме, когда он был совсем мал, настолько мал, что событие не отложилось в памяти.

Где теперь те славные бессознательные времена? Он больше не ребёнок: вот-вот ему стукнет пятнадцать, и каждый божий день приносил только уйму рутинных забот. Каждый божий день был практически точной копией предыдущего.

Вот и сегодня этот самый день начался как обычно: в головокружительную рань, с ледяной воды и колючего полотенца. Со спешного глотка дешевого суррогатного кофе из жареных зерен ячменя — без молока и, уж конечно, без белоснежного геометричного рафинада, который могли себе позволить разве что немногие аристократы, в чьи богатые дома приходилось доставлять из кондитерской миндальные сладости.

Восхитительные марципановые сладости, которых ему никогда не попробовать.

Болтали, будто в прежние времена украшали прилавки лакомства и получше, а баснословно дорогой нынче марципан и вовсе считался едой бедняков, тех, что не имели средств на зерно и были вынуждены готовить хлеб из остатков измельченного в муку прогорклого миндаля.

Но во всем можно найти свои плюсы: тошнотворная кофейная горечь вязко наполняла рот и, заставляя быстрее очнуться от сновидений, на раз-два возвращала в убогость повседневной реальности.

Ах да… сновидения. Сновидения были примечательны и сами по себе заслуживали особого упоминания. Из-за них-то в своё время родителям пришлось спустить прорву денег на его лечение. Визиты к редкому специалисту по душевным расстройствам возымели эффект: проделали немаленькую дыру в кармане, из-за чего и прежде небогатая семья их обнищала окончательно.

Обнадеживало то, что обнищала не только их отдельно взятая ячейка общества, но и всё общество в целом — с каждым годом выживать в городе становилось всё труднее. Пришлось переселиться на самую окраину, в отвратительные грязные трущобы, где и днем-то высовывать нос опасно... но чёртовы сны продолжались — и продолжали изматывать психику, и без того от рождения не слишком-то устойчивую и крепкую.

Нельзя сказать, что то были кошмары. Но нельзя сказать также, что то были обычные сны. Как бы то ни было, не оставалось иного выбора, кроме как свыкнуться и в конце концов почти смириться с ними.

Конечно, родители пеклись о его здоровье не от большой любви, да и вообще институт семьи как таковой в городе отсутствовал. Но выживать вместе испокон веку было легче. По этой прагматичной причине родители пытались вылечить его — надеясь, что уже в самом ближайшем будущем сын сможет уйти на заработки в наем и поддерживать их материально. Дурачок и нахлебник в доме не был нужен никому.

И вот пару месяцев назад, в разгар затяжной северной зимы, каким-то чудом мальчику повезло устроиться на работу в именитый кондитерский магазин за первой стеной, в старом городе. Теперь юный посыльный ночевал прямо здесь, в тесном подсобном помещении — вдвоем со своей детской куклой.

Сколько он себя помнил, город жил под гнётом дракона. Вероятнее всего, город жил так и задолго до его рождения. Огромным золотым вихрем крылатая тень проносилась над островерхими крышами, сея в сердцах ужас. Говорят, этим самым ужасом дракон и питался, но не брезговал и кровью. А потому, чтобы вдосталь накормить чудовище, повсюду воздвигались алтари. Чтобы задобрить ненасытную тварь, как грибы росли капища, где крылатой смерти поклонялись и приносили человеческие жертвы. Пышным цветом расцветал кровавый драконий культ.

Считалось, что дракон не только бессовестно угнетает город, но и защищает его. Если бы не золотой ящер, должно быть, их всех давно разорвали бы на части, а от домов не оставили бы и камня на камне. Вокруг городских стен расстилались цветущие ядовитым вереском Пустоши, а за ними — дремучие Леса, кишащие нелюдями, имеющими два обличья, человеческое и звериное. Но и без них живая природа была опасна: из-за токсичных испарений дышать вне городских стен без дезинфицирующей повязки, пропитанной отваром редких трав, невозможно.

Так что все они заперты в городе и ведут бесконечную войну с оборотнями с рождения и до смерти.

Нелюди обладали магией крови и недюжинной физической силой, что делало сопротивление старшим расам практически бесполезным. С завидной периодичностью те совершали набеги и подчистую разоряли городские окраины. Противопоставить их ярости люди могли в основном одни только молитвы, а потому к власти неминуемо пришли церковные иерархи.

Церковники уверяли, что несчастная человеческая раса слишком молода, и кровь еще не вызрела для магии. Однажды, когда-нибудь, это обязательно произойдет. Непременно появятся человеческие маги и защитят их, укроют от всего мира.

Если честно, в эти радужные надежды не слишком-то верилось, но большинству нужно было иметь хоть какую-то опору, чтобы не сломаться. Отчего-то мальчик вырос другим: он презирал трусливых людей, готовых пресмыкаться перед кем угодно, чтобы их не убили. Готовых каждое полнолуние совершать кровавые ритуалы, отдавая на растерзание дракону своих близких, лишь бы только не тронули их самих.

Мальчик ненавидел такой мир и хотел бы убить дракона, чтобы всё изменилось. Но сначала он был слишком мал, а теперь — с утра и до позднего вечера занят на доставке богатеям фирменных марципановых фруктов. Бегать с заказами приходилось по всему старому городу, а ведь он немаленький. К концу смены уже с ног валишься от усталости и засыпаешь, как убитый, едва голова коснется соломенной подушки.

Однако жаловаться не приходилось — большинству было гораздо хуже. Устроиться в такое хлебное местечко удалось не сразу, с большим трудом… слишком большим, чтобы потерять работу из-за странных мечтаний.

Да и кто он такой, в конце-то концов, чтобы справиться с великим светоносным существом, с непобедимым драконом-солнце, чья священная кровь — золото и чистый огонь? Чьи когти сверкают опасным металлом, а узкие игловидные зубы остротой превосходят лучшую человеческую сталь?

Говорят, драконы — старейшие в мире создания, бессмертные и неуязвимые. Самые первые и самые совершенные хищники этого мира. Только легендарные драконоборцы могли справиться с ними, но те приходили в мир крайне редко, когда нужно было восстановить баланс. Если маленький посыльный правильно помнил легенды, герои являлись только в неспокойные времена, когда ящеры начинали слишком уж притеснять простых смертных: требовали больше жертв или брали их сами, разрушали дома, губили на корню урожаи и грозили уничтожить целый город своими непомерными аппетитами.

В последнее время такого не случалось, больше того — хищная золотая тень вот уже несколько лет кряду не появлялась в хмуром северном небе. В этом отношении жизнь стала чуть спокойнее, так что рождения драконоборца ждать точно не приходилось.

Но времена менялись и приносили новые напасти. Пока ящер не баловал их своим вниманием, Святая Церковь постепенно входила в силу и с каждым днем упрочивала власть над обществом. Обществу нужен был новый бог — и новые пастыри.

Поначалу поговаривали, что Изначальный, которому истово молились в новых храмах, чье имя славили на площадях, и сам был драконом. Но крамольные разговоры быстро стихли: за такое немедленно забирали куда следует.

Приверженцы старого драконьего культа были объявлены еретиками и подвергались жестокой травле. Доносы и лживые наговоры на соседей процветали, а расследования сводились к пыткам и выбиванию признательных показаний. На главной Ратушной площади после публичного покаяния почти каждый вечер чью-то душу ревностно очищали священным огнём и отправляли прямиком к Изначальному. Точнее, поначалу было принято очищать, а потом, жалея дрова, церковники стали применять более экономную, но не менее впечатляющую ритуальную казнь тысячи разрезов, смывая грехи кровью.

Доставляя заказы, юный посыльный старался избегать Ратушной площади, от которой во все стороны растекался сладковато-гнилостный аромат смерти, но для большинства горожан наблюдать за муками приговоренных было единственным доступным способом развлечений.

Несмотря на запретность темы, а может, именно благодаря ей, образы дракона и драконоборца магнитом притягивали сердце, а странные мысли не шли из головы. Мальчик не сомневался — однажды дракон вернётся, еще злее, чем прежде, и кто-то должен будет противостоять зверю. Нельзя опускать руки, нужно вести борьбу. Вместо того, чтобы пресмыкаться и молить о пощаде, на зло нужно попытаться найти управу!

Порой в ежедневной круговерти дел удавалось выкроить немного свободного времени. Тогда мальчик бежал в главную городскую библиотеку, чтобы узнать больше о древних тварях. Но нужных книг было до обидного мало, а сведения в них зачастую противоречили друг другу. К тому же, как назло, церковники повадились изымать и уничтожать по-настоящему ценные старинные фолианты, внесенные в обширный список распространяющих скверну и инакомыслие. Всё прежнее стало под запретом, но по большому счету ничего не изменилось: один дракон сменил на пьедестале другого. А может быть, драконоборцы и вовсе сказка, чтобы все они окончательно не потеряли дух? Чтобы оставались силы надеяться и отрицать всевластие зла? Кто знает.

В довершение всего приключилась и новая беда, какую не ждали: сразу после зимы пришла хмельная пятнадцатая весна, и мальчик впервые влюбился. Влюбился в ту, которую встретил во снах.

В Принцессу.

Юная и прекрасная героиня снов, Принцесса могла похвастать мягкими каштановыми кудрями и маленькими ямочками на щеках, серебряно-прозрачной кожей и полным лукавства карим взглядом. Она была мила, весела и великолепно образованна, и имела только один недостаток — не существовала в реальности.

Что и говорить, весомый недостаток, но выбирать не приходилось.

С самого детства все его сны были связаны, и он четко сознавал, что спит. Каждую ночь мальчик просыпался в городе, очень похожем на его собственный, только золотой дракон никуда не уходил оттуда. День за днем кровожадный ящер продолжал терроризировать жителей, а Святая Церковь оставалась слаба и не смела и мечтать однажды выступить против могущественного драконьего культа.

Тот, другой город-близнец изнемогал под властью чудища. Реальность сна была просто ужасна, но обещанный легендами драконоборец так и не приходил, а дракон зарвался настолько, что потребовал себе в жертву саму Принцессу! Мальчику сложно было поверить, что возможна такая вопиющая несправедливость. При мысли об этом отчаяние охватывало его и что-то болезненно сжималось в желудке.

Эти два мира, реальный и мир снов, казались продолжениями и причудливыми отражениями друг друга, словно в искривленных зеркалах. И именно через зеркальные стекла мог он смотреть в невоплощенную реальность, наблюдая за ничего не подозревающими людьми прямо в их домах. Очень скоро не осталось почти ни одной комнаты в городе-сне, где бы он не побывал.

Жаль, что своими глазами он так и не увидел дракона.

Принцесса казалась примерно его возраста. Она жила во дворце правителя — туда он не решался заглядывать прежде, видимо, настолько глубоко въелся в кости страх перед власть предержащими. В просторных покоях Принцессы было много вазонов с цветами и больших зеркал, сквозь которые мальчик мог подсматривать за своей ненаглядной из любой из комнат, следить днем и ночью, порой заливаясь краской от увиденного. В теле происходили какие-то мучительные, невыносимые процессы, протекали бурные реакции и рождались необычные ощущения, которые, однако, хотелось испытать снова.

Ночью мечты оживали и становились явью — он жил в ином мире.

Забыв про всех остальных горожан, теперь он шел к одной только Принцессе и скрытно наблюдал за ее жизнью. В мире снов тоже пришла весна — в спальне Принцессы зацвел темно-розовым вездесущий миндаль…

Впрочем, думать о первой любви решительно не было времени. Получив в руки увесистый сверток с приготовленными за ночь лакомствами и листок с адресами, посыльный торопливо пустился в дорогу, чтобы успеть доставить заказы к завтраку. Доносящиеся из свертка сладкие запахи будоражили воображение и аппетит.

Раннее утро было промозглым и темным. Призрачный город еще не проснулся и кружился вокруг бесконечным серым дождем, оплетал ноги густым туманом. Дожди были здесь нормой, зимой сменяясь на мелкий, мельтешащий перед глазами снег. Кажется, он никогда не видел город достаточно четко: тот был всегда полуразмыт, словно полустершийся от времени акварельный пейзаж.

Частенько мальчик засыпал и просыпался под шум дождя, и этот монотонный звук постепенно угнетал дух. Он любил солнце, но небо города было бледным, как талый снег, и светило чрезвычайно редко показывало свой золотой лик. С детства мальчик привык к ритмичному стуку капель об оконные стекла и, кажется, уже не смог бы уснуть в полной тишине.

В этот час дождь был иной, необычайно сильный. Такие случаются только весной, когда с востока дуют первые теплые ветра. Ливень стоял непроницаемой стеной, идти сквозь него было трудно... но работа есть работа, и чувство голода, которое он испытывал практически всегда, заставляло упрямо продвигаться вперед.

Крупные капли дождя тяжело барабанили по зонту и срывались с острых спиц вниз, на ставшую вдруг очень скользкой мостовую. Посыльный невольно замедлил шаг и в конце концов остановился. Если он упадёт и уронит драгоценные сладости — лучше бы ему и вовсе не рождаться на свет: старший кондитер сотрет его в порошок.

Но сегодняшним утром запахи будоражили сильнее обычного, бесстыдно смешиваясь с влажным весенним воздухом. Как были соблазнительны эти запахи, как вязко сочились они из приоткрытого свертка, тягучей медовой волной перехлестываясь через край. Он, конечно, не будет есть — только взглянет одним глазком. Торопливо теребя завязки маняще шуршащего пакета, мальчик с любопытством развернул заветный воздушный свёрток из тончайшей бумаги.

Капли стучали о купол зонта, напоминая мерный стук метронома.

Вместе с этой ассоциацией в памяти всплыл один из сеансов гипноза у доктора. Это было странно — как ни старался, прежде мальчик не мог вспомнить того, что происходило за запертыми дверями кабинета. А тут вдруг эти двери приоткрылись, и сквозь щель памяти он увидел себя, будто со стороны, сбивчиво рассказывающего о своих странных снах.

Доктор внимательно слушал, а потом протянул ему одноглазую куклу:

— Не всё таково, каким кажется. Что есть реальность, а что — сон? Найди второй глаз и увидишь сокрытое.

Это единственное, что доктор говорил всё это время.

Мальчик внезапно разозлился. Выходит, бесстыжий шарлатан вовсе не пытался вылечить его! Напротив, внушал, что сны его реальны, таким образом только усугубив болезнь!

Но зачем было нужно поощрять его фантазии? Чтобы дольше тянуть деньги? Или это эксперимент для какой-то научной работы?

А что… шальная, безумная мысль вдруг выскочила откуда-то из недр подсознания, просочилась в разум и проросла в нем токсичным семечком идеи фикс: а что если доктор прав?

Что если приснившийся ему мир на самом деле… реален? Тогда сам он, получается, не существует в реальности? Он существует только в какой-то злой иллюзии? Возможно, в чьем-то дурном сне?

Воздух вдруг стал колким, острым, дышать им было невозможно. А что, если он всё же реален, просто заперт не в этом городе, а в этом… мире?

Мальчик бросил короткий взгляд в приоткрывшийся сверток и сунул было нос внутрь, но из бумажного убежища в разные стороны прыснули несколько здоровенных крыс. При виде их мерзко шевелящихся хвостов и усатых морд мальчика передернуло от неожиданности и отвращения, и он, вскрикнув, выпустил пакет из рук. Серые твари немедленно разбежались и пропали в пелене дождя. Вот почему ноша показалась такой тяжёлой!

Мальчик застыл. Там, на дне пакета не было больше искусно вырезанных марципановых фруктов. Там сиротливо лежала одна-единственная круглая конфета, темно-фиолетовая виноградина, и она-то была ему нужна.

Кукла наполовину слепа и видит только половину мира. Кукле нужен второй глаз, чтобы увидеть всё. И он тоже — тоже должен увидеть всё.

Больше не обращая внимания на дождь, мальчик развернулся и опрометью кинулся обратно в кондитерскую. Ветер остервенело кружил вокруг, дергал за руки, порывистый, резкий, словно мертвец, танцующий в петле свой последний танец.

Город укрылся плащом тумана и ослепил его.

Город-призрак утонул в серой мгле, растаял, как мираж, — осталась только предательски скользкая мостовая, ведущая его назад. Ветер выдрал зонт из руки, и тот немедленно растворился в тумане.

Прежде чем туман поглотил и его самого, мальчик успел тихонько прошмыгнуть в кондитерскую с черного хода. Распахнув дверь в каморку, остановился на пороге, громко и тяжело дыша. Ледяной пот прошиб посыльного. Что он наделал? Он сошел с ума? Черт, да… он всё-таки свихнулся! Не зря родители боялись, что его упекут в психиатрическую лечебницу и обяжут их до конца содержать неполноценного сына. Отчаяние захлестнуло сознание. Теперь его, конечно, прогонят. Не просто прогонят — с позором вышвырнут на улицу, как котенка, и больше не примут ни в одно приличное место!

Чёртова кукла… чёртов безумный доктор! Что за наваждение нашло на него?..

С громким щелчком украденная марципановая конфета точно вошла в глазную ячейку.

Руки дрожали. Он свихнулся, это совершенно точно. Конфеты не превращаются в крыс. Глазированная виноградина не могла оказаться глазом старой куклы.

Но в ту же секунду мир мигнул и слился со сновидением, а может, ему случилось грезить наяву: раскрывшаяся рана яви сочилась отвратительным гноем снов. Он не просто смотрел — он вышел из зеркала по ту сторону. Он был не он — кто-то старше, кто-то сильнее и опытнее.

Однако, привидевшийся сон был очень откровенен и в самом деле достоин озабоченного юнца. К вящему удивлению, во сновидении он оказался искушен и очень уверен. С любопытством и жгучим стыдом мальчик наблюдал за самим собой, совершающим нечто такое, нечто неприличное, о чем он и подумать не смел наяву. Воздушная ткань летящего платья расползлась под требовательными пальцами и явила взору обнаженную точеную фигурку его первой любви. Сказочная атмосфера заветной спальни померкла, декорации романтических мечтаний юности вдруг наполнились иным содержанием, постепенно превращаясь в кошмар.

Наяву он не дерзнул бы даже заговорить с ней, не то что коснуться. Робкий поцелуй был пределом мечтаний, но… из каких-то тёмных, неизведанных бездн души вылезло неведомое существо и без лишних нежностей овладело его драгоценной возлюбленной. Та была напугана до смерти, но покорна. Она принимала его молча, не сказав и слова поперек, а по мере их близости в глазах разгоралось пламя противоестественной страсти, похожей на одержимость. Манящая щель девичьего рта изломилась и влажно приоткрылась в крике, в хриплом исступленном призыве и восславлении. Что она кричит, чье имя славит — голосом, зовущим его из снов? Ртом, похожим на рот шарнирной куклы, которую со скуки хотелось разломать.

Он был у нее первым и последним, он был у нее единственным — не этого ли он хотел? Что это, если не подлинная любовь?

В этот невыносимо жуткий миг что-то вытекло из него и поселилось в цветущем, готовом дать жизнь теле, что-то тяжёлое и подвижное, похожее на каплю ртути, и начало расти…

Страшно.

Он проснулся в полном душевном смятении. Мир смешивался и путался, растекался потеками акварели, будто и в самом деле нарисованный. Марципановая сладость кровавых поцелуев навязла на зубах. Перед глазами так и осталось стоять красивое и бессмысленное лицо Принцессы с застывшем на нем выражением глуповатого, пугающего блаженства, а гадкая кукла в его руках глазела новеньким, блестящим сахарно-миндальным глазом и пакостно улыбалась.

Тягостное ощущение безысходности заполнило сердце. Это… настоящее? Это и есть настоящее?! Кажется, в последний миг экстаза тот, другой он умер. Тело мужчины повалилось набок и угасло, исчезло, словно последний отблеск золотого солнца, а девушка впала в прострацию, погрузившись на самое дно бессознательного, в глубокие воды гипнотического сна.

Ее взгляд, взгляд жертвы, пробил его сердце навылет, пробуждая что-то иное, что-то… нечеловеческое. В груди тяжело заворочался древний хищник.

Питая хищника, липким медом потёк по венам чужой страх.

Черт побери. Нужно понять, что происходит с ним, нужно вырваться из фантасмагоричного кошмара, в котором он бродит по кругу вот уже много лет. Он спит и не может прервать сон? Как называется город? И как зовут его самого?

Он должен проснуться!

Он должен… родиться?

…Мальчик открыл медово-золотые глаза, в каждом из которых пульсировали и кружились в завораживающе-царственном танце сразу три темных зёрнышка зрачков.

От тела молодой женщины почти ничего не осталось, но в откатившейся к его ногам голове со спутанной паклей волос он узнал свою дорогую Принцессу. Он не смог бы не узнать любимые черты даже в этой иссохшей и развороченной мумии, которая выносила убивший ее плод-паразит.

Высохшее в труху тело очередной матери — мертвая скорлупка оболочки, из которой выбралась личинка. Тело больше не могло питать его, и запас психической энергии, сокрытый в воспоминаниях, в которых он пребывал всё то время, пока совершался переход, также иссяк. Пришла пора пробудиться.

Конечно, изначально паразитизм не был заведен природой для старейшей расы. Но они нашли способ обрести бессмертие, используя человечество как субстрат. Теперь, когда он вобрал в себя все жизненные соки, когда новое тело воплощения было сформировано, его собственная огромная тысячелетняя память ртутью перетекла в него. Всё встало на свои места.

Мальчик сощурил глаза и усмехнулся снисходительно, с совершенно новым хозяйским выражением. Каждый раз приходилось проходить муки рождения и барахтаться в мутном кошмаре чужого умирающего сознания, питаться эманациями души, истекающей страхом и болью. Пятнадцать, порой двадцать лет, пока собственное сознание древнего ящера не переместится без потерь в новое тело.

Но эти муторные годы — песчинка на весах обретенной вечности. Возможность не умереть, конечно же, того стоила. Однако, в какой-то степени смертным повезло: те не помнят мук появления на свет и боятся только мук умирания. Ему же приходится хранить в своей памяти и то, и другое, повторенное многократно.

Что за поганый мир, в котором даже боги вынуждены страдать?

Но теперь всё позади: новое тело вызрело золотым плодом, налилось силой, сознание высвободилось из не-воплощения обратного мира. Смерть осталась лишь иллюзией, дурным сном.

Сражающийся с чудовищем превращается в чудовище — это о нем. Всё это время он искал себя и шел к самому себе… чтобы оказаться тем, кто он есть. Запертый в плену небытия жестокий бог. Пойманная в обратном мире, на скрытой от взглядов изнанке сущего, душа настойчиво рвалась на свободу, искала воплощения, зная, что где-то там, в материальном мире, постепенно формируется новое вместилище духа.

Ирония судьбы — он оказался заперт не в городе и не в мире, где не было никого другого. Он оказался заперт в вечности, обреченный бесконечно кусать себя за хвост.

Что ж, как там без него дождливый акварельный город, готов к новой жатве, готов поить его кровью и страхом? Пора принять истинную ипостась и явить смертным свой лик, явить завораживающую дух красоту силы.

Покрытое ослепительно-золотыми чешуйками тело многократно увеличилось в размерах, легко разломав своды крохотной потайной пещеры, где происходил ритуал перерождения.

Покидая страшную колыбель, великолепный зверь с легкостью взмыл ввысь. Холодное северное небо плавилось от жара его дыхания. Зверь вальяжно расправил гигантские крылья, ощерившиеся сверкающей минеральной чешуёй, закрывая собою золотое солнце… заменяя собою золотое солнце.

Великий дракон вновь пришел в мир.

И он был голоден, очень голоден.