Я всегда строил замки

Я всегда строил замки. С самого детства. Самыми первыми были кривобокие песочные холмы, опоясанные узкой, шириной с лопатку, дорожкой. Они подмигивали мне мутными пурпурно-зелеными глазами со зрачками-солнцами и уплывали в сумерки. Все дальше, все глубже.

−Пора домой.

Мы поднимаемся по тропе и останавливаемся на вершине холма, чтобы еще раз посмотреть на закат. До сих пор вижу эти моменты так ясно, будто смотрю пленку.

Солнце опускается в море, уводит за собой весь жар летнего дня. Сандалии в одной руке, ведерко с лопаткой в другой. Ступни и пальцы нежатся в белом песке. Ветер нашептывает что-то траве, и та, поддавшись его уговорам, шершавым морем льнет к ногам, щекочет кожу.

А внизу простирается море настоящее. Режет солнце пополам, тянет на дно, оставляя на волнах кровавый след.

−Море топит солнце, − говорю я.

−Нет же, нет, − отец снисходительно улыбается. –Это просто закат, и море сегодня такое спокойное. Присмотрись.

И я смотрю, пытаюсь охватить взглядом все, до самого горизонта.

Нет, море вовсе не такое. Неужели отец не видит? Беспокойное, певучее, оно гладит песок влажной рукой, ластится к нему, обещает любить вечно. Оно может подтолкнуть тебя к берегу, а может утопить, затянуть на глубину, прямо как несчастное солнце.

Позже я понял, что люди такие же, как море. Только вот море не обманет и никуда не уйдет. Разве что высохнет. Отец говорил, что такое случается, а мне не верилось. Разве может опустеть такая огромная чаша? Оказалось, что может. В этом море тоже похоже на людей.

−Пойдем, − говорит отец. –Мать ждет.

После песка были плоские камни с побережья, которые никак не желали держаться вместе без раствора. После камней деревянный дом на дереве, который я построил сам. Для младшего брата.

Кому же еще строить, если родители давно развелись, и отца мы видим раз в год? Порой он (нарочно или случайно?) забывает о наших днях рождения. Это не ранит, когда ты взрослый, но ребенку бьет прямо в сердце. Я стараюсь не думать об этом и брату говорю, что не страшно. Наверное, отец просто много работает. Он устал, заснул, позвонит завтра. Наступает завтра, а звонка так и нет.

Замок на дереве вышел совсем непохожим на те, что я строил когда-то из песка. Кривоватый дощатый нарост на старом стволе. Окна пусты и слепы. К чему в них стекло? Но брату нравится. Все лето он играет там с друзьями, а мама, глядя на них из окна, невольно хватается за сердце. Не верит, что замок вышел надежным. Напрасно. Он крепче, чем кажется, крепче, чем построившие его руки.

Руки мои похожи на отцовские. Такие же длинные пальцы, те же исчерканные множеством линий ладони. Мне это не нравится. Я люблю порядок, минимализм, а тут такое – хаос из тонких черточек и въедливых линий. Это вовсе не так красиво, как кажется на словах, и я стараюсь, чтобы мои ладони никто не видел.

Я люблю геометрию, выверенную красоту. Даже в природе. Нет ничего прекраснее для глаз, чем завитки фракталов. А тут эти беспорядочно разрисованные ладони. Отцовские.

С появлением мобильных отец стал звонить чаще. И мне, и брату.

−Нашел работу?

−Нет, папа, пока ищу.

−Иди помогать мне, будем торговать рыбными снастями на рынке.

−Я не умею торговать. Я ищу другое.

−Какое другое? – в трубке раздается короткий смешок. –Лучше не найдешь, соглашайся.

Где-то на побережье море топит солнце. На стенах комнаты проступают розовые прямоугольники закатного света. Вытянутые, кривые, неправильные.

−Спасибо, но я сам найду работу.

−Да кто тебя куда возьмет? Кому ты нужен? Ну, смотри. Дело твое. Денег потом у меня не проси.

Где-то на берегу бьет по песку холодная волна.

−Не буду.

Я перебираю в памяти все случаи, когда действительно обращался к нему за помощью, и корю себя за никчемность. Первый раз просил денег, чтобы немного приодеться для выпускного, второй, чтобы оплатить часть курса в колледже. И еще я однажды просил телефон, очень хотелось быть, как все, не стыдиться больше не нищеты и вопиющей бедности, но явного отсутствия лишних денег.

Телефон я получил. На день рождения. Деньги к выпускному тоже, а насчет курсов услышал отказ, прикрытый издевательским смешком и словами о том, что пора бы зарабатывать самому. В семнадцать лет? Когда нужно готовиться к экзаменам, а не искать по газетам подработку? Разве мало, что каждое лето я хожу помогать матери, и те небольшие деньги, что мы с ней получаем, целиком идут в семью. Я не понимал тогда, почему люди так непоследовательны, не понимал отца. Разве нельзя просто отказать? Зачем множить унижение просящего? Понял позже. Понял, но простить не сумел.

Бывало, отец и сам иногда подкидывал мне немного.

Странно. Пишу это и понимаю, что все мои сознательные воспоминания об отце касаются лишь денег. Конечно они давались ему с трудом. Кому нет? Но дети эгоистичны и хотят не только бумажек с цифрами из родительского бумажника. Они хотят добрых слов, поддержки и хоть немного любви. И я хотел, долго хотел, но эти дни теперь в прошлом.

Сколько раз с того далекого дня на побережье наблюдал я закаты и видел, как солнце, всемогущий сияющий гигант, сдается и умирает в глубинах моря? Множество.

Следующий мой замок вышел самым настоящим. Таким, как я и мечтал. Он плющом полз по кольям арматуры, пока не достиг нужной высоты. Оброс крепким каркасом из блоков, кирпичей и плит, оделся штукатуркой, что не боится ни дождя, ни снега. Окна загорелись тысячью устремленных в небо голубых глаз. В них отражались облака и солнце. Здесь, в сердце города, среди каменных стен небоскребов, замку не страшны волны с их притворно-ласковыми речами.

Мои окна выходят на восток, и я больше не вижу, как море борется с солнцем каждый вечер. Не вижу, но до сих пор помню о том, как море топит солнце.