Я замёрзла

Огни большого города не слепят, если прятаться от них за стенами офиса. Молодые провинциалы с горящими глазами здесь обычно превращаются в ломовых лошадок. Отстаивая своё место под солнцем, остаются маленькими винтиками сложного механизма и крутятся, крутятся, пока не сломаются. Берта же с первого дня работы в компании, помимо трудолюбия, демонстрировала глубокие знания, гордость и исключительную изобретательность. Рабочие вопросы решала на раз-два, отчего вскоре уже коллеги шли к ней за советом, а не наоборот.

За год Берта переквалифицировалась из менеджера в заместителя начальника отдела. Заместителя… Кресла руководителей давно и надолго заняты. Сколь ни работай – не согнать, а по головам Берта идти не собиралась. То ли раньше время было другое, то ли мама – исключительный человек, но в своё время её маленький бизнес легко превратился в империю. Через год после выпуска из университета у мамы уже было налажено собственное производство, а через два уже имелось по паре магазинчиков в каждом крупном городе страны. Итог – сытая жизнь и безбедная старость в загородной резиденции на окраине Брно. Единственная дочь успешной бизнесвумен унаследовала характер матери. Хотела пройти свой путь с нуля и добиться успеха также – в одиночку. Спала и видела, как однажды, будучи важной «шишкой», приедет домой с чемоданом денег и увидит в глазах матери не только безусловную любовь, но и гордость.

Именно поэтому Берта отказалась приехать к маме на Рождество, соврав про работу в праздники. Дома соберутся дяди с племянниками, бабушка с мужем, крёстный отец. Традиционный семейный ужин, подарки, уютное счастье. Что Берта им скажет? Что со своей хорошей зарплатой так и не накопила на приличную машину? Что одинока, как сыч, в своей съёмной квартире? Даже питомца не завести – заботиться о нём нет ни времени, ни сил. О молодом человеке или дружбе и фантазировать нечего. Рассуждая обо всём этом, Берта смотрела на себя со стороны глазами родственников и испытывала чувство унижения. Но главное не это.

С приходом зимы Берту одолел странный недуг. Ей было… холодно. Всегда. Она единственная ходила в офисе в свитере, дома принимала очень горячий душ и спала в шерстяных носках под двумя одеялами. Врач простуду или что похуже не установил, посоветовал принимать витамины, не нервничать и высыпаться. Не помогло – с каждым днём Берту морозило лишь сильнее. Когда с неба падал снег, казалось, что он сыпется за шиворот. Когда дул ветер, он пронзал душу насквозь. Зимняя ночь отчего-то виделась концом света. Да и пусть! Берте было некогда потакать своим глупостям. Всё также крутилась, как белка в колесе, в безуспешной попытке согреться.

Она стала всё чаще фантазировать об огне. Электрообогревателя не хватало. Он дышал жаром, но был… неживой. Берта поняла, какой подарок сделает себе на Рождество – ночь у камина. Языки пламени воскресят чувство успокоения, какое испытывали древние люди у костра, а спасительное тепло наконец окутает руки запахом дров.

Берта побаловала себя – забронировала для этих целей номер в загородном комплексе. Спа, конный клуб, роскошный ресторан. Но главное – в гостевом домике есть камин. Переступив порог своего уютного гнёздышка, Берта не смогла сдержать восторженного вздоха. Бревенчатый дом с высокими потолками и панорамными окнами встретил лёгким ароматом древесины, спелых мандаринов и морозной ели. Она, небольшая, стояла в углу, увешанная алыми шариками. Гостиная сияла – гирлянды тянулись по периметру, нитями спускались по портьерам. На столе комплимент – имбирное печенье и тёплый сливочный кофе. Казалось, хозяева отошли ненадолго и вот-вот вернутся.

Картинка из рождественской сказки. Вязанные пледы, чашки и блюдца с рисунком снежинок. Свечи, праздничные фигурки, еловые венки с красными бантами. Камин украшали блестящие бусы, еловые шишки, красные носки с белоснежной меховой опушкой. Ведомая детским любопытством, Берта осторожно опустила руку в носок. Внутри, ожидаемо, милый презент – леденцы в форме трости.

Во мраке ночи плавно кружились пушистые снежинки. Зима покрывала льдом подтаявшие днём пешеходные дорожки, заглядывала в окна. Природа будто затаилась в ожидании волшебного часа, а души людей переполняла светлая радость. Многочисленные гости отеля в кругу семьи и друзей праздновали сочельник – кто в забитом до отказа ресторане, кто в своих домиках. Ханна работала всего месяц – стажёром, младшей помощницей. Сегодня же побывала во всех ролях понемножку – от горничной до портье. Везде не хватало рук, везде надо успеть. Пока постояльцы отдыхали, работники отеля бегали, буквально теряя тапочки. Уже в десять вечера хотелось лечь и не вставать до утра, но Ханну попросили:

– Выручай, нужна официантка.

Уставшую девушку освободили от работы в зале – дали задачу разносить заказы по номерам. Туда-сюда по скользким тропинкам с тяжёлыми пакетами в руках. Голова кругом, плечи ноют, пальцы режут пластиковые ручки. Ханна ступала по льду быстро и аккуратно, мёрзла и засыпала на ходу. Однако, видя улыбки благодарных гостей, невольно расцветала. Есть что-то волшебное в том, чтобы дарить людям праздник.

Далеко за полночь, когда ресторан уже опустел наполовину, Ханну подозвал к себе метрдотель. Девушка надеялась получить благодарность за хорошую работу и пожелание доброй ночи, но вместо этого ей дали очередное поручение. Гостью из шестого домика с утра не видно и не слышно. Завтрак, обед и ужин по принципу «шведский стол» входят в стоимость проживания, но та не приходила в ресторан и не заказывала доставку в номер. Ханне дали тяжёлый пакет, под завязку набитый контейнерами с праздничными блюдами, и попросили отнести его постоялице-затворнице.

– После этого можешь быть свободна, – заверил метрдотель, пристально заглянув девушке в глаза.

Ханна приняла заказ с самым недовольным видом. Намёк понят. Пусть в гостиничном бизнесе она совсем недавно, знает, как отели боятся гостей-одиночек. Некоторые люди снимают себе номер, чтобы окончить свой земной путь. По слухам от коллег, и здесь в прошлые года подобные случаи, к несчастью, бывали. Ханна обижалась, что на неё, новенькую, возложили эту страшную миссию, но больше, чем обижалась, боялась.

Дорога от ресторана до шестого домика казалась сценой из фильма ужасов. Чёрные ели, высаженные на территории отеля, пугали, как в детстве, а темнота вокруг, разбавленная фонарями и гирляндами, казалась совершенно мёртвой. В голову лезли жуткие мысли. Кто бы мог решиться на такое в Рождество?

«Это как-то… совсем неправильно», – прошептала Ханна, надеясь убедить в этом саму себя.

Девушка поднялась на крыльцо, постучалась в дверь. Не получив ответа, дёрнула ручку – открыто. Переступила порог, сделала пару шагов в гостиную и облегчённо выдохнула. Гостья, живая и здоровая, сидела на полу у камина. С головой укуталась в белый плед, отчего со спины напоминала подтаявшего снеговика.

– Счастливого Рождества! – обрадовалась Ханна. – Я официантка, принесла ужин. Вы не приходили, не заказывали, и… вот.

Девушка поставила пакет на журнальный столик. От сонливости и усталости путаются мысли – не получается изъясняться красиво, как того требует этикет. Гостья, кажется, сама клевала носом. Чуть повернув голову, промямлила:

– А, да? Спасибо.

Ханна уже собиралась идти, но что-то не давало ей этого сделать. Как-будто недавний страх, не получив подтверждения, эхом отразился где-то на затворках сознания. Какая-то тревожная картина – глубокая ночь, гостья одна на полу у огня. Ханна решилась подойти.

– Простите, вам холодно? Трогаю батареи – горячие. Если нездоровится, есть апте… Боже правый!

Теперь стало очевидно – Берта сидела слишком близко к огню. Тянула руки к пламени, будто задумала их зажарить. Кожа на них стала красной, покрылась пузырями ожогов, но та будто не замечала. Румяная, с блестящим от пота лицом, невозмутимо «грелась». Опешив, Ханна утратила всю свою вежливость и услужливость. Наружу полезла обычная сельская девчонка и крепкие выражения, нелицеприятно комментирующие адекватность постоялицы. При этом жесты Ханны были особенно бережными – очень осторожно брала пострадавшую за локти, уводя то в ванную, то на диван. Через пятнадцать минут бинтовала ей руки. Берта хмурилась и дышала урывками.

– Больно?

– Да.

– Хорошо. Будешь знать! – злилась Ханна, а сама накладывала повязку так аккуратно, будто плела снежное кружево.

Она довольно посмотрела на результат своей работы. Берта сделалась очаровательно уязвимой в своих белых «варежках». Не знала, куда теперь девать руки. Морщина залегла между её бровями – всё ещё больно.

Повисла неловкая пауза. Хотелось что-то сказать, но вместо этого Ханна принялась выкладывать на стол контейнеры с едой. Снимала крышки, протирала ложки и вилки тряпичной салфеткой.

– Зачем? Это можно уносить. Я не буду есть. Руки...

После столь смелого заявления у Берты предательски громко заурчал живот. Ханна ухмыльнулась:

– Не волнуйся, я помогу.

– Ну, это как-то…

Официантка взяла брускетту с лососем и невозмутимо откусила. Одобрительно хмыкнула – вкусно! Берта рассмеялась:

– Всё понятно с тобой. Или тут королевский сервис – проверяют еду на наличие яда?

– Ну ты с самоуничтожением и без этого справляешься. Я тут сегодня за всех, ещё и, как выяснилось, за медсестру! Не пивши, не евши, и вообще! – Ханна, не стесняясь, говорила с набитым ртом, отчего её возмущения казались ещё комичнее. – Рождество, в конце концов! Давай есть.

В камине уютно трещал огонь, из динамиков музыкального центра тихо пели свои бессмертные хиты Фрэнк Синатра и Мэрайя Кэри. Берта до последнего пыталась сама наловчиться использовать столовые приборы, но смогла только придерживать кружку с кофе, и то двумя руками. Ханна кормила постоялицу, параллельно уплетая за обе щёки. Очень скоро Берта перестала чувствовать себя нелепой и жалкой. Наверное, потому что официантка устроила настоящий стендап о своей жизни. Началось с упоминаний интересных историй о Рождестве в детстве, продолжилось сегодняшними курьёзами на работе и, похоже, заканчиваться не собиралось. Берта, наученная работать с людьми, узнала в Ханне харизматичную, незаурядную личность. Душа у таких лёгкая, а жизнь видится ярким приключением. Люди тянутся к ним, как к солнышку. Да и с её приходом дом будто преобразился. Праздничная роскошь убранства перестала быть «открыточной». Она ожила и будто обрела смысл.

Берта не заметила, как и у неё развязался язык. Собеседница увлекала в разговор, заражала тихим задором. Хотелось откровенничать так, как и в мыслях не смела. Ханна присматривалась, прислушалась, признавшись самой себе, что эта неожиданная компания куда интереснее сна в пустой комнате. Чудачка, что чуть не нырнула в огонь, оказалась особой умной и приятной. Без короны на голове, какую носят некоторые постояльцы дорогих номеров. Складывалось впечатление, будто Берта знала ответ на любой вопрос, но доносила мысль так, что её цитаты хотелось запоминать и писать золотом. Это не вычурный интеллект – живой ум, помноженный на добрый юмор, но отравленный вселенской грустью. Подтверждая опасения Ханны о депрессивности настроений, Берта буднично призналась:

– В последнее время я так боюсь зимы, особенно ночью. Кажется, будто она никогда не закончится. Холодно.

Ханна проследила за её взглядом на улицу. Там темнота и снег. Дом излучает свет через окна, снежинки напоминают звёзды. Официантка карикатурно пожала плечами:

– Так тебе бы на юг, куда-нибудь в Испанию. У меня бабушка в Барселоне живёт, там как раз сейчас плюс пятнадцать. Мы отмечали у неё Рождество, и это кошмар. Тепло, снега нет, ну и что это?.. А ты почему вообще здесь в такую ночь одна? Парень слился в последний момент?

Берта рассказала. Слова сами слетали с языка. Совестно не было – Ханна была тем самым идеальным слушателем. Прямолинейной и при этом той, кто может рассмотреть любую точку зрения без предрассудков и осуждений. Даже так оставался риск, что девушка посчитает беду Берты надуманной, а её саму сумасшедшей. Выслушав, резюмировала:

– О, подруга, да ты совсем ку-ку! Это что за жизнь молодой девушки? Работа, дом, и никого. Ты вообще с кем-то говоришь, кроме коллег и клиентов?

– С продавцами в магазинах. С мамой. Вот с врачом недавно.

– Ну прям королева экстравертов, моё почтение, – ёрничала Ханна. – Хоть бы в ресторан к нам сегодня пошла. Там столько клёвых людей. А красавчиков!

– Я замёрзла, – повторила Берта, будто это всё объясняло.

Поплотнее укуталась в плед, как в кокон, и всё смотрела в окно. Будто ночь была страшным чудовищем, поджидающим её снаружи, чтобы съесть. Тяжёл был этот взгляд – словно весь мир упал ей на плечи. Не видела, с каким выражением лица Ханна смотрела на неё – как на брошенного всеми ребёнка.

Гостья уселась поудобней, поджав под себя ноги. Сказала:

– Я устала и объелась. Хорошо у тебя. Можно тут посплю?

– Можно, – бесцветно ответила Берта.

– Класс.

Ханна облокотилась на мягкую спинку дивана. Берта следила за танцем языков пламени в камине. Пахло деревом, елью и сладким кофе. Ханна в полудрёме положила голову Берте не плечо. Та напряглась, не решаясь тревожить. Через пару минут, не открывая глаз, Ханна обняла девушку, закутанную в плед. Жест бессознательный – спящий порой делает так, хватая подушку или одеяло. Берте совсем не хотелось будить гостью. Пока она тут, сходя с ума, уродовала себе руки, человек работал в поте лица, носился по холоду, а теперь ещё и нянчился с ней. С Ханной на плече сами собой вспоминались собаки – Пух и Питч, мамины корги. Эти два проказника порой приходили ночью к Берте и засыпали на ней, давя своими пушистыми тельцами. Нельзя было шевелиться, чтоб они не ушли. Чтобы опять не остаться одной. Одной в тёмной комнате, где тихо, холодно и страшно.

Берта не заметила, как по её лицу покатились слёзы. Спрятанные глубоко внутри чувства ломали ледяную стену. Кольцо рук осторожно сжалось. Дружеские объятия, первые за целый год, подарили опору, чувство защищённости, принятия. Ханна не спала. Поглаживала дрожащие плечи в знак поддержки. Берта чувствовала, как её замёрзшее сердце наполняется живым теплом. Оно таяло, и вода каплями скользила по щекам. Этот холод не лечился ни огнём, ни праздниками. Оказалось, душу поедало одиночество, а лекарство от него одно. Горечь и боль мешались с мимолётным счастьем под аккомпанемент тихих рождественских песен. Наконец-то тепло.

Берта положила ключ от домика на стойку ресепшена, предусмотрительно надев на перебинтованные руки варежки. Администратор лучезарно улыбнулся, интересуясь, всё ли понравилось. Ответив на вопросы и пожелав процветания бизнесу, гостья спросила об официантке, что вчера приносила ей ужин – Ханне. Ту позвали, и девушки вместе вышли на крыльцо главного корпуса отеля. У центральных ворот уже ждало такси.

Рождественское утро Берта встретила одна. Проснулась на диване, всё также закутанная в плед. Ханна ушла тихо. На завтраке её также не было – работали другие официанты. Теперь, наконец увидевшись с ней, Берта не могла спрятать робкую улыбку. Чувствуя странную смесь смущения и решительности, сказала:

– Спасибо.

– За что? Я половину ужина слопала, – усмехнулась Ханна и, поиграв бровями, шутливо добавила, – надеюсь, ты не нажаловалась администратору?

Прикусив губу, хотя прежде так никогда не делала, Берта протянула девушке бумажку со своим телефонным номером и адресом. Писала криво (всё же с обожжёнными руками трудно быть каллиграфом), но читаемо.

– Я тут подумала, может, встретимся как-нибудь? В кафе или ко мне на кофе, посплетничать. Любишь кофе?

Ханна странно посмотрела на листочек, покачала головой:

– Ну уж нет, – и, прежде чем душа Берты ушла в пятки, схватила и спрятала бумажку себе в карман. – Нет, будем тебя из дома вытаскивать! Через неделю рок-концерт. Погнали? Нам будет о-о-очень весело!

Так оно и было. Потом было умопомрачительно на дне рождения Ханны. Затем пьяно и немножко стыдно на фестивале пива. Это стало началом крепкой, яркой дружбы, запустившей цепочку счастливых событий в жизни Берты. Знакомство с братом новой подруги. Красивая свадьба, одна квартира на двоих. Ханна стала крёстной мамой их дочери. Семейная жизнь не помешала успеху в карьере, а стала стимулом, радостью и опорой души. И где-то там, через года, две старушки у камина, воспоминания о былом и кофе с зефирками. Но это ещё не скоро. До того ещё целая жизнь.