Я здесь...

«У милосердия человеческое сердце,

У жалости человеческое лицо.»

Божественный образ, Уильям Блейк

Гермиону ошеломил приторный аромат.

Опустив взгляд, она увидела, что нечаянно раздавила ногой лежащую на земле розу. Наклонившись, Гермиона подняла ее и рассмотрела в свете полуденного солнца. Сильный аромат, исходящий от увядшего цветка, мгновенно пропитал ее одежду и волосы. Гермиона никогда не встречала роз с таким сильным ароматом. Она осторожно поднесла цветок к носу и быстро убрала. Аромат оказался достаточно сильным, пряным и защекотал ей горло.

Гермиона оглядела окрестности: школьный двор и его западную, ближайшую к Хогвартсу сторону. В окрестностях замка не было клумб, они находились ближе к хижине Хагрида и Запретному лесу, и Гермиона точно знала, что хранитель ключей и садов не любит цветы и сажает разве что волшебную жующую капусту и тыквы. Она подняла глаза к небесам, но и там ничего не увидела. Ни фестрала, ни совы, которые могли бы уронить к ее ногам романтическую посылку. Ничего.

Единственным вариантом оставалась сама школа. Но и осмотрев ее Гермиона ничего не нашла. Только одинокое окно, выходящее на дерево, под которым она стояла во время обеденного перерыва. Минерва уверяла ее, что это окно одного из тех заброшенных классов, которые сейчас были заполнены отслужившими свой срок доспехами и прочими безделушками.

Возможно, студенты решили превратить его в тайное место для свиданий, — подумала Гермиона и решила, что обязательно попросит факультетских призраков прогнать оттуда своих подопечных.

Она посмотрела на свою розу, источник появления которой так и оставался загадкой, и спрятала ее в рукав.

Запах лепестков еще долгие часы будет ощущаться на ее пальцах.

***

Гермионе снился сон.

В комнате было темно. Она повернулась сначала направо, потом налево, но так и не смогла разобрать, что именно видит. Деревянные панели? Пыль. Много пыли. Ночь.

Она услышала ужасное бульканье и попыталась направиться на звук. Это было похоже на погружение под воду: все ее движения и само время словно замедлились.

О Мерлин…

Гермиона повернула за угол.

На полу лежало нечто темное. Оно было черным и имело нечеткие очертания. А над этим нечто склонилась фигура, с лица которой капала какая-то вязкая темная жидкость.

О Мерлин…

Фигура подняла бледное лицо. Ее рот был открыт и похож на ужасный, зазубренный шрам из которого капала темно-красная жидкость. Фигура издала ужасный булькающий звук и, пошатываясь, двинулась к ней.

Это лицо...

Гермиона сделала шаг назад.

— Профессор?

Глаза Гермионы распахнулись.

— Профессор? С вами все в порядке?

Гермиона опустила глаза и увидела, что на нее снизу вверх смотрит маленький Ал Поттер. Мальчик по-совиному моргал, глядя на нее сквозь толстые линзы своих очков.

— Просто… вы здесь уже ужасно долго…

Гермиона огляделась и случайно ударилась головой о деревянную полку. Она находилась в тесной кладовке своего класса Защиты от Темных Искусств. Сегодня днем у нее были первокурсники, и она отправилась на поиски высушенных образцов пепельных веток и докси для грядущего занятия.

— Боже мой. Прости, Ал, иди сядь. Я скоро выйду.

Ал еще раз моргнул, после чего вернулся на свое место. Сквозь щель в двери Гермиона увидела, что большая часть класса уже вошла и расселась за парты. Должно быть, она задремала на целых десять минут. Остервенело потирая глаза, она взяла с полок несколько баночек, разгладила мантию и нервно посмотрела на розу, которую привязала к стойке с оборудованием. Гермиона отнесла розу в кладовку, в надежде, что ее аромат распространится по захламленному пылью шкафу. Сейчас же она подумала, что лучше ее убрать.

***

— Может, тебе взять больничный на недельку? Отдохнешь от всего, — сказал Рон, подталкивая к ней кружку с чаем. — Печенье?

— Нет. Нет, спасибо. Я не чувствую себя больной, просто мне нужно немного отдохнуть. И это только начало года.

Рон очистил кухонный стол в соответствии со стандартами, которым его научила мать, ухмыльнувшись, наконец, сев рядом с ней, откусил кусочек печенья, которое испек сам (он стал вполне самодостаточным холостяком) и задумался о затруднительном положении Гермионы.

— Нуу ты никогда не признавала, что тебе нужен отдых. Ты опять изматываешь себя. Минерве следовало бы отправить тебя собирать чемоданы для приятного отдыха в летнем доме твоих родителей во Франции.

Гермиона горько фыркнула.

— Минерва больше ничего не замечает. Она… она очень постарела.

Рон замолчал, увидев тревожное выражение ее лица. Трудно было смириться с тем, что некогда неукротимая бывшая глава их факультета стала быстро терять силы. Было слишком наивно думать, что она всегда будет держаться так же твердо, как в годы их учебы.

— Тогда выброси ее.

— Что?

Рональд пожал плечами, его недоеденное печенье небрежно покачалось в воздухе.

— Выброси розу. Она навевает на тебя дурные сны. Выброси ее.

Гермиона рассмеялась.

— Это всего лишь мертвый цветок, он ничего не может сделать.

— Верно, но тогда не будет вреда от того, что ты выбросишь ее в мусорное ведро. Кто знает, вдруг сработает?

— Может ты и прав.

Рон усмехнулся и наклонился, чтобы дружески поцеловать ее в щеку.

— Я всегда прав. Если только дело не касается содержания «Хогвартс: История».

Гермиона криво улыбнулась и быстро допила остатки чая.

— Мне нужно бежать. Сегодня моя очередь патрулировать коридоры.

— Отлично. Кстати, у кого будут дети в это Рождество?

— В прошлом году первую неделю они провели у моих родителей, так что, думаю, в этом году Молли захочет увидеть их первой, — сказала Гермиона, повязывая на шею тонкий шарф. Рон кивнул, подумав, взял ее пустую чашку и поставил в раковину.

— Но Гарри привезет свой выводок на последнюю неделю каникул. Не будет ли лучше, если Хьюго и Роза приедут в «Нору» на это время? Им будет с кем поиграть.

— Ты прав, это замечательный план. Пришли мне сову, у нас будет достаточно времени, чтобы всё обдумать.

— Да, профессор, — ухмыляясь ответил Рон. Гермиона постаралась изобразить строгую библиотекаршу и достала из рукава мантии свою палочку.

— Планируешь что-то особенное с Давиной сегодня вечером?

Рональд снова ухмыльнулся.

— Ужин и танцы.

Гермиона хихикнула, закатив глаза.

— Вечный романтик. Не знаю, где ты находишь силы.

— Это урок, которому вам придется научиться у меня, профессор. На твоем горизонте не появилось никого интересного?

— Я слишком стара. Слишком занята. Слишком устала.

— И у тебя слишком много оправданий.

Гермиона притворно вздохнула, скрестив руки на груди. Рон просто улыбнулся и помахал ей на прощание, когда она аппарировала из его квартиры на окраину территории Хогвартса.

***

Гермиона прогуливалась по коридору, который вел из гриффиндорской башни в Большой зал. Наконец-то наступили спокойные ночные часы, когда большинство студентов отправились спать, а Пивз чувствуя, что рядом никого нет не устраивал дебошей. Больше всего ей нравилась та часть ночного патрулирования, когда она могла гулять по пустым коридорам, освещенным лунным светом, льющимся через высокие окна замка. Гермиона разработала маленькое хитроумное заклинание, адаптировала Муффлиато так, что могла одним ухом слушать любую книгу по своему выбору. Эта идея пришла ей в голову, когда ее мать подарила ей на день рождения компакт-диск с аудиокнигами.

В данный момент она слушала биографию Морганы Ле Фэй. Это больше походило на ужасный средневековый роман, чем на что-то историческое, и Гермиона усмехнулась про себя. Рон и Гарри безжалостно высмеяли бы ее, если бы узнали, что для легкого чтения она выбрала очередную образовательную книгу.

Гермиона свернула за угол, и на неё обрушился аромат роз.

О Мерлин…

Она вдруг почувствовала себя так, словно врезалась в твердую стену. В ушах зазвенело, а сердце словно сделало сальто. Шатаясь, она нащупала в тусклом свете колонну и привалилась к ней, ожидая, что внезапно накатившая волна головокружения схлынет.

… Мерлин, ты заплатишь за свои прегрешения против меня…

Осознав, что звуковые чары все еще действуют, Гермиона раздраженно поднесла палочку к уху и заставила замолчать голос зачитывающий текст. К ней вернулось самообладание, и приступ головокружения почти полностью прошел. Она в замешательстве огляделась по сторонам.

Что только что произошло?

Здесь был он, запах роз. Гермиона с любопытством осмотрела несколько деревянных дверей, расположенных по коридору. Насколько ей было известно, они не вели ни в какие классные комнаты. Это были просто чуланы и заброшенные классы, которые Филч использовал для хранения вещей.

Так откуда же исходит запах?

Гермиона осмотрела свои руки и осторожно прижала кончики пальцев к носу. От ее кожи исходил странный пряный аромат, как будто она окунула руки в баночку с парфюмерным маслом. Испугавшись, она обнаружила, что не может оторвать ладони от лица: ее нос все еще искал на знакомых руках незнакомый аромат.

***

У Гермионы не хватило духу выбросить розу.

После той странной остановки в коридоре, к ее величайшему удивлению, цветок успокоился. Гермиона назвала это «успокоением», не придумав более подходящего слова. Роза спокойно висела в ее гардеробной, больше не вызывая странные сновидения, и даже ее аромат, казалось, уменьшился до легкого намека на пряности на ее одежде и волосах.

Потянувшись за шарфом, Гермиона коснулась кончиками пальцев сухих лепестков. Воздух наполнился мускусным ароматом, и она с удовольствием его вдохнула, прежде чем выйти из своих покоев. У неё была назначена встреча с Минервой по поводу рождественских каникул. В этом году в замке оставалось довольно много студентов, а значит требовалось больше наблюдающего персонала. Обычно Гермиона не возражала против того, чтобы остаться, но в этом году она надеялась на неделю отдыха, которую хотела провести с Розой и Хьюго у своих родителей.

И, конечно же, Минерва забыла о том, что Гермиона еще в начале сентября предупреждала ее о своих планах и внесла ее в список дежурящих на каникулах преподавателей. Ну что ж… ей просто придётся с этим разобраться, не так ли?

Гермиона постучала в дверь кабинета директрисы и замерла в недоумении. По ту сторону двери раздавались приглушенные о чем-то спорящие голоса хотя в последнее время Минерва почти никогда ни о чем не волновалась.

— Входи.

Гермиона с опаской приоткрыла дверь. Это было невероятно, но голос директрисы звучал как никогда строго. Заглянув внутрь, Гермиона увидела, что Минерва что-то строчит, сидя за своим столом, а на ее щеках все еще пылает румянец. Оглянувшись по сторонам, она увидела кислое выражение лица у портрета Дамблдора.

Ах… значит, они только что поссорились. Странно.

— Гермиона, пожалуйста, присаживайся. Итак, что ты хотела со мной обсудить?

— Зимние каникулы. Минерва, я еще месяц назад просила тебя освободить меня от дежурства на рождественские каникулы… Я надеялась, что ты сможешь мне помочь, я уже обсуждала это с тобой…

Гермиона сделала паузу. Минерва смотрела на нее с нечитаемым выражением лица.

— Минерва?

Минерва продолжала в упор смотреть на нее, и Гермиона впервые почувствовала себя неуютно и немного испуганно в присутствии своей бывшей наставницы и любимой коллеги.

— Минерва, все в порядке?

— Какими духами ты пользуешься?

Гермиона растерянно моргнула.

— Прости?

— От тебя пахнет духами. Что это?

Гермиона смущенно опустила взгляд на свою мантию, и осторожно понюхала свои пальцы.

Неужели запах настолько сильный?

— Это просто розовая вода.

— Это… — Минерва внезапно запнулась и покраснела еще больше. Она только что осознала, как странно она себя повела, и смущенно кашлянула.

— Это прекрасно.

— Хочешь, я зайду в другой раз? Мне все равно нужно осмотреть гриффиндорскую башню.

— Нет. Да. Мне очень жаль, Гермиона, пожалуйста, извини меня.

Минерва встала из-за стола и удалилась в одну из приватных комнат своего просторного кабинета. Гермиона обеспокоенно посмотрела ей вслед, но затем встала и ушла. Что бы это ни значило, сейчас явно было не время поднимать этот вопрос.

Хотя ей показалось, что Альбус приблизился к краю своей рамы, когда она проходила мимо, и словно попытался почувствовать исходящий от нее запах роз.

***

Гермионе опять снился сон.

Она находилась в тёмном коридоре, в высокие окна которого лился лунный свет. Сбоку от неё слабо дымили только что затушенные свечи.

На ней была мантия из мятого красного бархата.

— Ближе…

Гермиона повернула голову и увидела фигуру в конце коридора. Фигура была распростёрта на полу, спиной вжималась в стену, и истекала…

Кровоточила лепестками роз.

— Подойди ближе…

Сама того не желая, Гермиона обнаружила, что плывет по коридору. Она видела лунный свет, чувствовала пряный запах роз, слышала слабый свист дыхания фигуры.

О Мерлин.

Это лицо...

— Пожалуйста… Ближе…

— Я не могу.

Мятый бархат мантии ласкал ей кожу, по ее позвоночнику пробежал неожиданный холодок. По груди и спине пробежали электрические мурашки, а соски напряглись под материалом.

— Подойди…

О Мерлин.

Она оказалась в темном коридоре.

Это лицо...

Лицо.

Она подошла ближе, но этого оказалось недостаточно. Лунный свет освещал лишь часть фигуры. Гермиона решилась подойти еще ближе, чтобы, наконец, увидеть ее лицо полностью.

Это лицо...

Запах роз стал ошеломляющим, и Гермиона проснулась.

***

— Мама!

Гермиона посмотрела вниз и усмехнувшись, игриво обняла Хьюго за плечи и легонько встряхнула.

— Здесь ты должен называть меня профессором, Хьюго. Или, по крайней мере, мисс.

Мальчик сморщил нос.

— Но это звучит смешно.

— О продолжай, в чем дело?

— Мы поедем к бабушке на Рождество? Только что Ал сказал, что они с Лили и Джеймсом собираются провести часть праздников в «Норе»…

Гермиона порывисто вздохнула, и игриво помахала рукой сына туда-сюда.

— Я все еще работаю над этим, не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы вы увиделись, просто пока не знаю, когда.

Хьюго — единственный из ее маленького выводка был беззастенчиво ласков и, не испытывая неловкости (в то время как Роза с криком бросилась бы в другую сторону, если бы Гермиона попыталась хотя бы заговорить с ней в школе), зарылся лицом в рукав ее мантии.

— Иди уже, у тебя сейчас Гербология.

Хьюго глубоко вдохнул, его теплое дыхание всколыхнуло материал ее мантии.

— Ммм, мамочка, ты хорошо пахнешь.

Гермиона подняла рукав, принюхалась и внезапно почувствовала аромат роз.

***

На Гермионе было красивое платье из мятого красного бархата.

Подождите… я уже была здесь раньше.

Повернув голову, Гермиона вновь увидела конец темного коридора. Из высоких окон снова струился лунный свет. Свечи, стоящие по бокам от нее, были только что затушены… Дым от них поднимался перьевым шлейфом.

Фигура в конце коридора была погружена в себя, отказываясь поднимать глаза. Гермиона медленно двинулась к ней. Ощущение было такое, словно она находится под водой.

Фигура повернула к ней лицо, движение это выглядело так, будто всколыхнулись сами тени. Существо не сделало ни единого движения, чтобы позвать ее, но Гермиона все равно подошла.

Оно истекало... розами.

Фигура схватилась за живот, и между кончиками ее пальцев хлынул поток лепестков роз. Они словно брызгами растекались по каменному полу.

Гермиона опустилась на колени и обхватила руками колени фигуры. Лицо существа было скрыто в тени, но оно обвиняюще смотрело на нее из темноты. Руки Гермионы, казалось, сами собой крепче обвились вокруг фигуры и стали прижимать ее к себе еще сильнее.

Существо открыло рот, и из него тоже хлынули розы.

Гермиона почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал неожиданный холодок. От этой дрожи по коже пробежали электрические мурашки, Гермиона выгнулась дугой.

Ооо Мерлин!

Она ахнула, плотнее прижалась к ногам фигуры и беззвучно взмолилась. Запах роз стал ошеломляюще насыщенным, от пряности у Гермионы закружилась голова.

Она прошептала: — «Я здесь», — и тут же проснулась от смущающего ощущения влажности между бедер.

***

Минерва была очень зла. Она грозилась отобрать у него розы, её костлявые руки уже потянулись, чтобы выхватить у него из рук еженедельный букет… Но что-то смягчилось в чертах ее лица, когда она услышала звуки его огорчения. Минерва смирилась и вместо этого пригрозила снять со стены последнюю из картин, оставив стены его убежища голыми.

Он угрюмо поглаживал кирпичную поверхность, пыльную смесь коричневого и серого, вспоминая, как она отчитывала его раньше. Его кровь кипела все то время, что он терпел ее обвинения, но он продолжал молчать. Лучше бы она считала, что на этой неделе он простодушен. Она всегда оставляла его в покое, когда он прикидывался бесхитростным. Ей очень быстро надоедало, когда все, что он делал, — это просто сидел и смотрел в одну точку на стене. В таких случаях она пару минут смотрела на него со всей доступной миру жалостью, а потом уходила.

В этот же раз ей потребовалось больше времени, поскольку она была ооочень зла.

— Ты нарушил данное мне обещание!

Он безмолвно уставился на одну из своих картин. Вырезанная из дерева гравюра с изображением Палаццо Веккьо и Дуомо во Флоренции.

— Ты вышел из своей комнаты!

Он посмотрел на нее. Пустым, но скептическим взглядом, словно спрашивающим, как, черт возьми, мне удалось бы совершить подобный «подвиг»? Красные пятна на щеках Минервы потемнели, она так и не нашла, что возразить.

— Не знаю, как, но достаточно сказать, что ты прекрасно знаешь, что натворил. Я этого не потерплю.

Она раздраженно встала и забрала снятую со стены гравюру, которую он рассматривал. Он перевел взгляд на пол.

Уходи. Уходи. Уходи.

Она присела рядом с ним и легонько похлопала его по плечу. Он продолжил смотреть в пол. Ее попытка проявить понимание была гораздо более терпима, чем ее недовольство, но он все еще просто ее терпел.

— Ты же понимаешь, что это только для твоей безопасности. Если тебе скучно или ты чего-то хочешь, просто скажи мне. Мы принесем тебе это.

Она с нежностью смотрела на него в течение минуты, прежде чем игриво потрясти его за плечо.

— Хочешь, чтобы Альбус навестил тебя сегодня днем?

Он слегка покачал головой.

— Ну ладно, как хочешь. Завтра я снова тебя проведаю. И помни…

В ее голос снова закрались строгие нотки, она потрясла перед ним картиной, которую сорвала со стены.

— …Если я еще раз поймаю тебя на шалости, я конфискую твои розы.

Минерва вышла из его комнаты, захлопнув за собой дверь. Усилие, потребовавшееся для того, чтобы сделать это, всколыхнуло воздух в комнате и прядь волос на его лице.

Она не вернется утром. Она обещает ему это каждый раз, но всегда забывает. Раньше она не забывала. Раньше, в самом начале, она всегда помнила свои обещания. Тогда у него всегда были свежие розы.

Он посмотрел на полуувядшие цветы на своем столе. Что ж, они будут хороши до конца недели. Он может подождать до тех пор.

Беспокойный и оставшийся без надзирателя, он быстро подошёл к окну и выглянул наружу. Стекло было зачаровано, так что он мог выглянуть наружу, но никто не мог заглянуть внутрь. Он увидел прекрасную территорию Хогвартса, так изысканно припорошенную снегом, как будто это была работа рук настоящего мастера.

Значит… то, что он тогда чувствовал, было реальностью. Кто-то нашел его розу. Она падала… падала… падала… кружа в воздухе, пока не коснулась земли с мягким хлопком и осталась лежать там, вытянувшись и протянув лепестки к солнцу.

Кто-то нашел ее.

Легкая магическая щекотка, которую он почувствовал, была присутствием другого человека. Тонкая невидимая нить, которую он ощущал в своем сознании и которую подёргивал, на самом деле вела к другому человеку.

Это было не напрасно.

Ближе. Подойди ближе.

Я здесь.

Северус непроизвольно вздрогнул, прижавшись лицом к холодному матовому стеклу. Он думал о том, что наконец-то кто-то оказался в его власти и что он не отпустит этого «кого-то».

***

Северус протестующе вскрикнул, почувствовав острую боль, когда она выдернула из его головы пару-тройку волос.

— Прости, Северус. Постарайся не шевелиться.

Минерва мгновение суетилась над поврежденной частью его головы, а затем начала расчесывать ему волосы на затылке. Он недовольно поморщился от ее небрежности, но удовлетворенно закрыл глаза, когда жжение утихло. Она нашла идеальное сочетание мягких и в то же время твердых движений, и Северус позволил своей голове упасть вперед. Щетинки слегка царапали кожу головы, и он наслаждался легким потягиванием, когда щетка пробиралась сквозь пряди его волос. Минерва делала это с ним перед каждой лечебной процедурой, чтобы он расслабился и начал сотрудничать. И он научился извлекать маленькие удовольствия там, где это было возможно.

— Ну же, Северус. Не хмурься, — беззаботно промурлыкала Минерва, отбрасывая щётку в сторону. Краем глаза он заметил свежий букет роз, который ему должны были подарить на этой неделе. Он подумал, что это было довольно умно с ее стороны, одна из немногих оставшихся умных вещей, которые она сделала в эти дни. Принеся розы, она дала ему стимул как можно быстрее закончить лечение и получить обещанные любимые цветы.

Едкий запах мази ударил ему в ноздри, и он с отвращением отшатнулся. Минерва отложила пробку флакона и потянулась к его лицу. Он старался не шевелиться, пока мазь размазывалась по его коже, но та жгла, и Северус не мог не поморщиться.

Минерва занималась этим так долго, что теперь едва ли морщилась, когда видела его лицо. Твердой рукой ухватив его за подбородок, она приподняла его лицо так, чтобы ей было лучше его видно. На его лицо и шею попало столько яда Нагайны, что полученные им раны никогда полностью не закроются и не заживут. На левой стороне его лица были открытые участки обнаженной почерневшей плоти, проходившие вдоль изгиба брови, щеки и разделявшиеся на ручейки, которые образовали паутину на его челюсти и сходились обратно к глубокой впадине на шее. Казалось, что вокруг уродующих шрамов его плоть искривилась и утратила всякую естественную грацию или красоту.

Он злобно смотрел на Минерву, пока та дезинфицировала воспаленную открытую плоть. Его правый глаз моргал, в то время как левый мог только подергиваться. В течении первого года он научился терпеть боль и не обращать на нее внимание. Теперь он редко чувствовал даже жжение как от раскаленного железа в шее или щеке. Больно было только тогда, когда Минерве приходилось дезинфицировать его раны. Но он подчинялся, потому что было еще больнее, когда она забывала это делать. В раны попадала инфекция и они начинали гноиться и кровоточить.

Северус увидел, как по лицу Минервы проскользнуло что-то темное, и это привлекло его интерес. Он опустил взгляд и заметил, что она дошла до его шеи. Она втирала мазь, но смотрела на него со странной смесью негодования, жалости, отвращения и ностальгии. Ему показалось, что он понял ее. Под бугристым лоскутом кожи виднелась лишь почерневшая, скрученная, изуродованная плоть. Нагайна полностью разрушила его голосовые связки, и он не мог говорить. Было чудом, что он вообще остался жив и сохранял относительное здоровье на протяжении стольких лет. Он отвернулся от Минервы, едва не захлебнувшись неприязнью.

— Ну вот, я закончила.

Обычно Минерва проводила остаток вечера с ним, либо читая книгу сидя за его столом, либо жалуясь ему на какую-нибудь очередную глупость, сказанную ей Альбусом. Однако сейчас, увидев каменное выражение его лица, она поняла, в какое мрачное настроение он внезапно впал. Его резкие перепады настроения были тем, с чем она быстро смирилась и научилась избегать.Она собрала свои вещи, оставила ему расческу в качестве жеста доброй воли и тихо оставила его в покое.

Будь я проклят.

Северус сбил расческу со стола, и та с грохотом упала на пол.

Будь проклята моя самодовольная натура.

Раньше он таким не был. Но яд… яд этой проклятой змеи… он что-то с ним сделал. Он сделал его слабым, уязвимым и восприимчивым к манипуляциям.

Поначалу он не понимал, не помнил, каким был раньше. Не помнил свойственных ему ума, хитрости и гнева. Поппи тогда еще была жива и именно она окончательно определила, как именно должно проходить его лечение. Она же проводила тесты, чтобы определить его состояние. Северус помнил обеспокоенный диалог шепотом, который состоялся между Поппи и Минервой в то время, когда он еще не понимал значения их встревоженных, печальных взглядов. Яд Нагайны, волшебный яд, отравил не только его кровь через укусы на шее, но и изуродовал его лицо вплоть до виска. Он убил некоторые нервные окончания… в результате у него осталось мало нервных цепочек для сенсорного функционирования, позволяющих чувствовать удовольствие.

Бессознательно его пальцы потянулись к краю стола, на котором лежали свежие розы. Ладонь обвилась вокруг бархатной головки, большой палец оглаживал лепестки, пока остальные бережно поддерживали ароматный бутон… Поняв, что стал рабом их текстуры и запаха, Северус обхватил бутон крепче и смял в ладони.

Ничто другое больше не радовало его. Ничто другое больше не интересовало его. В те мрачные времена, когда его только привели в эту комнату, Минерва хотела восстановить его. Полностью. Северуса Снейпа во всей его былой красе. Она принесла ему его старые книги, его палочку, его оборудование лаборатории в подземельях… и он, очарованный ими по-новому, смотрел на них, терся лицом о потрепанную бумагу и постукивал серебряными чешуйками ингредиентов по зубам. Она возненавидела его тогда, тогда ее собственный ум был еще острым и она страстно жаждала возвращения своего бывшего коллеги и друга. Она обвиняла его в том, что он делает все это нарочно, что он надел очередную маску и устроил еще одно шоу, лишь бы спастись от жестокости мира.

Иронично, что именно она сейчас держит его под замком.

Северус застонал и наклонился к столу, уткнувшись лицом в подушку из роз. Их сладкий, пряный аромат ударил ему в нос и закружил голову. Цветы были роскошными на ощупь, мягкими, щекочущими, такими сладкими и податливыми. Прижатые друг к другу лепестки превращались из сухих во влажные, прилипали друг к другу и выделяли более сильный аромат, превращающийся из эфемерного в подавляющий. Северус медленно закрыл глаза, его ресницы оставляли маленькие поцелуи на бутонах, и он терся о них лицом, медленно опускаясь, пока они не образовали тонкую прослойку между его кожей и деревянной поверхностью стола. Он больше не мог что-то вспоминать или оплакивать. Не в дни обновления букетов. В такие дни, на самом деле, не существовало ничего другого, кроме того, что он чувствовал и к чему прикасался.

Ну… до недавнего времени. Глаза Северуса распахнулись, а рука, лежащая на столе, судорожно сжалась.

Подойди ближе…

Кто нашел его розу? Кто нашел единственный знак, единственное доказательство его существования? Что чувствует этот человек?

И что значит для него то, что, прожив почти двадцать лет в тайне, он вот-вот будет обнаружен?

Я здесь.

Северус сунул в рот маленький бутончик, откусил его, и невольно вздрогнул, навалившись на покрытый красными розами стол.

***

Гермиона стояла на платформе в ожидании Хогвартс-экспресса и подавляла дрожь, пробиравшую её от затылка до самого копчика. Она помассировала основание черепа, пытаясь понять, откуда она взялась. Было не похоже, что дрожь была вызвана холодом… Было такое ощущение, что за ней кто-то наблюдает.

— Мама! Он здесь!

Гермиона вернулась в настоящее и, рванув за Хьюго, схватила мальчика за шиворот мантии, не позволив ему врезался головой в железнодорожные пути в надежде первым добраться до дверей поезда.

— Что я говорила о терпении, Хьюго?

— Ну мам, — проканючил ребенок.

Это был первый год обучения Хьюго, и он впервые ехал на поезде в волшебный Лондон. Гермиона получила отпуск и воспользовалась возможностью поехать на поезде вместе со своими детьми. Она легко могла бы аппарировать в их маленький дом, но у нее было праздничное настроение, и ей нравилась романтическая идея, прижимая к себе детей, наблюдать в окно за тем, как на глазах меняется пейзаж. Несмотря на то, что они жили в одной школе, у них не было возможности часто проводить время вместе.

— Как насчет купе?

Роза скривила лицо.

— Но там обычно сидят слизеринцы.

— И что? Студенты Слизерина не заразны, Роза. Честно говоря, я не могу поверить, что эта ерунда с соперничеством факультетов все еще продолжается. Кто, ради всего святого, вбивает вам в головы эту чушь?

Гермиона открыла дверь купе и пропустила детей внутрь. К тому моменту, когда мимо пронеслась женщина с тележкой сладостей, они уже успели разместиться. Хьюго устроился у Гермионы под боком, положив голову ей на колени. Роза, которая уже была в том возрасте, когда ей отчаянно хотелось независимости, немного расслабилась вдали от пристального внимания сверстников и позволила Гермионе поиграть с её волосами.

За окном проплывали горы и деревья, и Гермиона заснула с ощущением тепла и умиротворения

Гермиону обнимали.

Она резко открыла глаза, и это ощущение так же резко исчезло. Она ахнула, как будто впервые сделала вдох. Оглядевшись, она увидела, что находится в коридоре… Лунный свет струится в высокое окно…

— Подойди ближе.

Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но вместо этого закашлялась. Что-то щекотало ей горло. Она прижала два пальца к языку и почувствовала что-то влажное и бархатистое. Медленно потянув, Гермиона вытащила изо рта плотный лепесток розы.

— Кто?

Гермиона огляделась вокруг: влажный лепесток прилип к кончикам пальцев, как вторая кожа. Свечи были только что задуты, и от их фитилей лениво поднимался дымок.

— Где же ты?

— Я здесь, — ответило существо и Гермиона почувствовала, как зашевелился вокруг воздух.

Сгорбленная фигура.

Лицо...

— Профессор?!

Она бросилась к нему, но это было так, как будто она двигалась под водой. Он поднял голову, увидел ее и побледнел. Казалось, он мгновенно весь сжался в комок, пытаясь отстраниться от нее как можно дальше. Гермиона остановилась в замешательстве.

Неужели он испугался?

Не успела она снова позвать его, как почувствовала, что из ее горла вытекает жидкость. Протерев рот тыльной стороной ладони, она увидела красные подтеки.

Он продолжал отшатываться, но теперь его глаза смотрели на нее со смесью страха и восхищения.

Гермиона сделала ещё один шаг к нему и вдруг почувствовала сильный удар между глаз. Она вскрикнула от боли.

— Мама?

Гермиона, вздрогнув, проснулась и чуть не сбросила Хьюго с его удобного насеста. Роза смотрела на нее с неприкрытым беспокойством на лице.

— Ты в порядке?

Гермиона резко вдохнула, ощутила неприятную сырость от попавшей в рот слюны, и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Все хорошо… Все прекрасно.

***

Гермиона находилась на кухне своей матери. Её руки внезапно ослабли, и миска, которую она держала, задрожала в пальцах.

Затяжное, тянущее, электрическое прикосновение внезапно окутало ее… задушило. Всё её тело запело, вплоть до самого ее магического ядра, и электрическая напряженность ее нервов стала такой сильной, что она вздрогнув, наконец, уронила миску, разбрызгав ее содержимое по всему полу.

Гермиона ахнула — это был ещё не конец, что-то всё ещё тянуло и ласкало ее. Словно кто-то дёргал за сеть ниточек в ее теле, соединявших все ее тайные, чувствительные места, от нежной кожи за ухом до задней поверхности коленей. Она почувствовала спазм в нижней части живота и, наконец, рухнула на пол, не в силах сделать ничего, кроме того, как ждать, когда это ощущение утихнет. Оно проходило медленно, затихающими волнами, одновременно извиняющимися и нарочито соблазнительными, а Гермиона лежала и вздрагивала, по ее телу периодически пробегали судороги, и ей казалось, что все ее кости расплавились.

***

Гермиона входила в двери Хогвартса с легким чувством трепета.

Она бы сказала, что ее небольшой отпуск с родителями, а затем краткое пребывание у Уизли в «Норе» были исключительно приятными, если бы не один инцидент, когда она потеряла сознание от сенсорной перегрузки. Это беспокоило ее, засело в глубине души с того самого дня, когда произошло, и мешало ей полностью насладиться оставшимся отдыхом. Она не была уверена почему, но возвращение в Хогвартс практически заставило ее снова почувствовать себя уязвимой.

— Я вернулась, — прошептала она, неуверенная в том, что ее услышат, а затем толкнула двери, ведущие в Большой зал.

В ту же секунду, когда она открыла дверь в кабинет Минервы, она почувствовала неладное. Комната оказалась пустой, даже портретная рама Альбуса была пуста. Гермиона положила небольшой подарок, который привезла директрисе, на стул и прошла вглубь кабинета.

— Ау? Минерва?

Гермиона бросила беглый взгляд на ее стол, как всегда окутанный хаосом, а затем обвела взглядом комнату.

— Ау?

— Слава Мерлину, Гермиона!

Гермиона обернулась и увидела, что Альбус вернулся на свое полотно.

— Что случилось?

— Она упала в обморок в своих покоях, я пытался кому-то рассказать…

— Боже!

Гермиона побежала в направлении личных покоев Минервы, скрытых в самом сердце кабинета среди сети маленьких комнат и коридоров. Альбус порхал от рамы к раме, следуя за ней.

Наконец Гермиона подошла к двери и толкнула ее, обнаружив, что та заперта. Она посмотрела на портрет Альбуса.

— Какой пароль?

К ее удивлению, покойный директор засуетился. Он нервно переводил взгляд с двери покоев на пытливое лицо Гермионы, давясь от срочности, но в то же время борясь с чем-то внутри себя.

— Почему ты не можешь мне сказать?

— …Бутоны роз.

Гермиона почувствовала, как её обдало ледяным холодом, а виноватое выражение на лице Альбуса ничуть не смягчило тревожное волнение, зародившееся в глубине её души.

— Бутоны роз?

Дверь комнаты распахнулась. На мгновение вопросительно посмотрев прямо в глаза Альбусу, Гермиона вбежала и опустилась на колени рядом с Минервой. Когда она проверяла пульс своей старой наставницы и подруги и проверяла ее на наличие синяков, Гермиона услышала позади себя усталый голос Альбуса:

— Иногда я чувствую себя таким беспомощным…