Я здесь

══════ஜ▲ஜ══════

То самое время года… Снова. По всему замку разбросаны розовые и красные конфетти-сердца. Пикси и феи, эти приспешники Купидона, летают под сводами замка и мерцающими искорками распыляют обожание и безрассудную страсть по всем студенческим корпусам. Коридоры замка чертовски часто наполняются как громким смехом, так и раздражающе-приторными вздохами. Девочки-подростки провожают взглядами забывчивых мальчиков-подростков. Одним словом… Показуха… И он ненавидит всё это!

Сидя за учительским столом, Северус Снейп (нынешний директор школы) с растущим отвращением наблюдает за заполняющими Большой зал учениками. Все они взволнованы и предвкушают утреннюю совиную почту. Стараниями молодых членов педагогического коллектива, а именно профессора Лонгботтома (бывшей мисс Лавгуд) и профессора Патель-Вуд, была реализована эта новая идея, позволившая студентам купить или сделать своими руками подарки ко Дню святого Валентина и разослать их совиной почтой.

Лонгботтом и Патель-Вуд объяснили ему, что это хороший способ познакомить студентов с маггловской традицией и подарить им день легкомыслия. Салазар знает, Северус отдает себе отчет в том, что не выносит легкомыслия, но он также понимает, что является исключением из правил… Очень раздражительным исключением, и с его стороны было бы несправедливо отказывать детям в веселье и идиотизме… Даже если он искренне верит в то, что это только сильнее испортит их и без того, мягко говоря, не выдающиеся мозги.

Когда башенные часы пробили восемь утра, послышались первые хлопанья крыльев, уровень шума резко повысился, и совы начали заполнять зал. Хаос вырвался на свободу: с потолка посыпались зачарованные посылки, письма, открытки, подарки… Все это богатство падало в руки своих получателей. Совы сновали туда-сюда, и от этого зрелища у директора школы едва не начиналось головокружение, но, обратив внимание на студентов, Северус увидел их улыбающиеся лица, распознал возбужденный язык их тел и понял, что своим окончательным решением сделал своих учеников счастливыми.

В его груди вдруг образовался странный узел, и он кашлянул, пытаясь от него избавиться. Нацепив на лицо привычную всем усмешку, Северус вернулся к завтраку, делая вид, что не замечает наполнившегося праздничным весельем и слишком большим количеством розового цвета, окружающего его зала. Сегодня все это безобразие было законно. Поглотивший Большой зал розовый цвет напомнил ему о жабе, и одна только мысль об этой женщине почти испортила ему аппетит. Северус никогда бы не доставил ей такого удовольствия, поэтому продолжил есть на чистом упрямстве. Однако, это продолжалось недолго.

В какой-то момент он, пережевывая завтрак, поднял голову, чтобы посмотреть на творившийся вокруг хаос, а в следующий миг, опустив взгляд, чтобы вновь наполнить вилку едой, заметил черную карточку, аккуратно засунутую под его тарелку. Отложив вилку, Северус осторожно извлёк из-под тарелки кусок плотной бумаги и, отодвинув стул назад, опустил руки на колени, растерянно нахмурившись. Он знал, что защитные чары, установленные вокруг замка, и введенные им новые меры безопасности не позволят опасным заклинаниям и проклятым предметам проникнуть в школу, поэтому был уверен, что предмет в его руках безопасен.

Все размышления были бессмысленны, поскольку Северус так и не смог понять, что это и как это к нему попало. Осторожным движением он вскрыл «карточку», и когда перед ним появилась серебряная, словно написанная только что надпись, откинулся назад с ошеломленным выражением лица.

Дорогой Северус

Я уверена, что в этот самый момент ты одновременно насторожен и сбит с толку происходящим. Я знаю, ты ненавидишь этот праздник и считаешь идеалы любви и вечности постыдными и не стоящими твоего интеллекта. Но также я знаю, что ты ошибаешься. И все же выбор за тобой: поверить и открыть свой разум и, возможно, сердце для того, чтобы тебе доказали твою неправоту, или отвергнуть меня.

Как ты можешь видеть… эта открытка не розовая, не красная, не в виде сердца или какой-либо другой клишированной формы. Я бы никогда не стала смущать или раздражать тебя подобным образом. Однако… она наполнена словами, которые можно охарактеризовать розовым цветом влюбленности, красным цветом страсти и влюбленным сердцем… И, боюсь, все это ты проигнорируешь. Но все же, мой хладнокровный Мастер зелий, можно попробовать и или потерпеть неудачу, или преуспеть, поэтому… Я попытаюсь.

Я наблюдала за тобой весь этот год. Наблюдала и тосковала.

Твоя гениальность подпитывает мою одаренность. Я жажду иметь больше времени, чтобы сидеть и слушать твой голос… Твой голос — виски со льдом, секс, окутанный тьмой, плотские грехи, ставшие реальными, осязаемыми. Интересно, позволишь ли ты мне это?

Если я пообещаю не быть глупой, позволишь ли ты мне сидеть у твоих ног и слушать, как ты рассуждаешь об истории и ее трагедиях?

Если я пообещаю молчать и восторженно слушать, позволишь ли ты своим губам цитировать слова великих поэтов, чтобы те проникали в мое сердце?

Ты сможешь читать вслух свои любимые романы, пока я, прислонившись к тебе, буду уноситься мыслями в описываемый тобою мир, и сердце мое будет трепетать от желания прикоснуться к тебе?

Есть ли что-то, что я могу сделать, дать, пообещать… Что-то, что позволит тебе открыться, довериться мне настолько, чтобы попробовать?

Глаза обманывают нас во многих вещах… Они могут увидеть увядшую розу, посчитать ее мертвой и бесполезной, но… если их закрыть… цветок все еще будет пахнуть сладко и нежно. Лепестки его по-прежнему будут шелковисты на ощупь, и из них можно будет приготовить чайную смесь или тоник для умывания. Этот урок ты преподал мне, даже того не подозревая.

Ты смотришь на себя, и я понимаю, что ты видишь увядший цветок, сломанную и бесполезную вещь, которую нужно выбросить. Я же, смотря на тебя, вижу… Возможность. Яростную защиту, сильные страсти, запертые за недоверием и скрытой болью. Я вижу уязвимое сердце, которое едва бьется из-за окружившей его людской жестокости. Я вижу МУЖЧИНУ. Человека, который мог бы жить иначе, должен был жить иначе! Если бы только рука, раздающая судьбы, была бы к нему… более благосклонна.

Я могла бы наобещать тебе банальностей. Написать вдохновленные слова поддержки, призванные заживить твои шрамы, затянуть раны и отпустить твое прошлое. Но мы-то с тобой знаем… жизнь устроена иначе. Слова, магия, другие люди… Время. Все эти вещи не излечивают ни раны, ни шрамы. Они не помогают ни прощать, ни забывать. Если бы… Но нет, они только подчеркивают людские страдания и показывают нам все то, что мы хотели бы получить, но не получили.

Поэтому я не буду обещать тебе ничего из этого. Не буду утверждать, что исцелю тебя, «исправлю» или сделаю лучше, ибо считаю, что ты не можешь быть лучше, чем уже есть. Твои шрамы… Раны… Твое прошлое… Все это сделало тебя тем МУЖЧИНОЙ, которого я вижу изо дня в день, тем МУЖЧИНОЙ, которого я хочу больше всего на свете… И если бы ты только позволил мне приблизиться, впустил бы меня, подарил бы мне хоть каплю своего доверия…

Я буду предельно честна, завершая эту «валентинку», ибо не хочу, чтобы между нами были какие-либо недомолвки. Я люблю тебя… по крайней мере, настолько, насколько способно любить мое сердце. Мне нравится, как ты выглядишь и как говоришь. Нравится то, как ты двигаешься, и то, как твои искусные руки, порхая, создают свои творения. Я люблю твой ум и лабиринт информации, через который он способен пройти. Люблю твое остроумие и язвительность. Мне нравится, что ты рассказываешь шутки с таким сарказмом, что большинство окружающих просто не могут их понять. Нравится, как ты распаляешься, когда что-то кажется тебе настолько важным, что ты спешишь, и мне нравится, что ты находишь важным так много того, что другие вообще редко замечают.

Я не знаю всех твоих мыслей и не могу распознать все твои шрамы и открытые раны, но я знаю о твоей боли… Частички информации ты «дарил» мне годами, а что-то я нашла сама. Я знаю только о нескольких эпизодах твоего прошлого, но они намекают на такую тьму, такое одиночество, такую незаслуженную жестокость… Я не могу заставить это исчезнуть. Я никогда не смогу полностью исцелить твою душу. Не смогу изменить твое прошлое… Переписать его, но могу предложить тебе что-то получше.

Я предлагаю тебе то единственное, что у меня есть… Свое сердце, свое тело, свою душу… Себя. Если ты хочешь кричать и бросаться полными ненависти словами… Я здесь. Если ты в ярости и хочешь разорвать кого-то на части, чтобы горечь покинула твою собственную душу… Я здесь. Если тебе нужно поговорить, излить душу, оплакать свою жизнь или отпраздновать ее… Я здесь.

Если тебе нужен друг, который с готовностью примет все твои шрамы и раны, твою боль и твое прошлое… Я здесь.

Если ты хочешь, чтобы тебе поклонялись, чтобы кто-то был у твоих ног и внимал каждому твоему слову, каким бы банальным оно ни было… Я здесь.

Дорогой мой Северус… Если ты хочешь найти спутницу, которая облегчит груз, лежащий на твоих плечах, поддержит тебя и не даст сломаться, которая положится на тебя, когда ей понадобится защита… Ту, кто отдаст себя в твои руки, когда твоя страсть вырвется на свободу… Ту, кто будет говорить тебе, что любит тебя каждую минуту каждого дня, пока ты, наконец, в это не поверишь…

Я здесь.

Я оставила тебе подарок. Проверь крылья горгульи, которая охраняет твое святилище, и если захочешь попробовать или решишь позволить мне попробовать… используй мой дар, чтобы найти меня. Инструкции по поиску ты найдешь на дне шкатулки.

Я тоскую по тебе каждый день, Северус. Я загадываю желание на каждую падающую звезду и умоляю всех богов, способных меня услышать, чтобы рука, раздающая судьбы, подарила мне… Короля моего сердца, человека, которым наполнены все мои мысли и каждый мой вздох… Мужчину, который стал всем моим миром… Я не прошу ничего взамен, кроме твоего доверия. Ты можешь полюбить меня, а можешь и не полюбить… Никогда… Для меня это ничего не изменит. Я твоя. Станешь ли ты спасителем, который ответит на мои молитвы? В этом году… будешь ли ты моим Валентином?

Если я тебе нужна…

Я здесь…

На мгновение у Северуса перехватило дыхание. Казалось, весь мир замер, когда он позволил последним словам погрузиться глубоко в ту тьму, о которой говорила его визави.

Конечно, это было невозможно. Это должно быть какой-то изощренной шуткой, которую решил сыграть с ним очередной жестокий ублюдок... Но… все же, это так не выглядело. Он мог поклясться, что от бумаги волнами исходили тоска и мольба.

Северус не хотел доверять незнакомке, не хотел впускать ее слова в свою душу, но боялся, что уже проиграл эту битву. Он чувствовал, как под кожей, вместо привычной ярости, бурлит удивление. Чувствовал, как маленький огонек надежды пытается пробиться наверх из самых черных глубин его сердца. Он знал, что произойдет, если его снова выставят дураком… Но все же собирался позволить себе рискнуть ради шанса получить то, что предлагает ему его таинственный ангел.

Даже не потрудившись осмотреться или попрощаться с коллегами, Северус отодвинул стул и встал, умело спрятав карточку в складках своей мантии. Покидая Большой зал через служебную дверь и направляясь в свой кабинет, мужчина с ухмылкой думал о причинах, побудивших незнакомку так поступить.

Он безостановочно повторял в уме строки письма. Его способность помнить всё, что он когда-либо читал, сегодня была очень кстати, и, кроме него, она была присуща только одному знакомому ему человеку… нынешнему школьному библиотекарю. Мисс Грейнджер… От одной этой мысли у Северуса защемило сердце, но, понимая тщетность своих надежд, он безжалостно запихнул догадку в глубину своего сознания и запер за сильнейшими окклюменционными щитами.

Ему не могла достаться девушка, которую он когда-то боготворил с очень нездоровой увлеченностью, как и не могла достаться молодая женщина, о которой он стал заботиться и которой восхищался. Но он мог бы обладать таинственной незнакомкой, которая, кажется, действительно хочет его таким, какой он есть. Зная, что в конечном итоге мисс Грейнджер, как только прошлое перестанет ее преследовать, покинет это место, найдет хорошего, молодого, красивого мужчину, выйдет за него замуж и родит ему детей, Северус не позволял своим чувствам развиваться дальше привязанности и восхищения… но, если ему действительно повезет, возможно, он сможет научиться принимать свои чувства и направлять их на более доступную и принимающую его женщину.

Дойдя до горгульи, охраняющей вход в его кабинет, а впоследствии и его личные покои, или, как выразилась незнакомка, его святилище, Северус протянул руку и коснулся места соединения каменных крыльев. Кончиками пальцев он нащупал бархатную шкатулку и взял ее в руки.

Терпение его, казалось, иссякло, поскольку Северус тут же, не заходя в свой кабинет, поднял крышку шкатулки и, наклонив голову вбок, стал рассматривать маленький стеклянный шарик, уютно устроившийся внутри на крошечной черной подушечке. Размером он был не больше мраморного шара гантань, и казалось, что внутри него клубится жуткое серебристо-черное свечение. Подняв шарик с подушки, Северус на мгновение остолбенел, ощутив сначала отголоски тоски, а затем искру удивленного удовольствия, пронесшуюся по его нервным окончаниям.

Сфера пульсировала, приветствуя его, и Северус не смог сдержать улыбку, украсившую его обычно невозмутимое лицо. Похоже, ведьма, написавшая ему письмо, привязала сферу к себе и сейчас охотно демонстрировала ему свои эмоции. Эмоции, за которые любой мужчина убил бы, лишь бы кто-то испытывал их по отношению к нему.

Снова заглянув в шкатулку, Северус поднял черную подушечку и обнаружил, что дно украшено написанными витиеватым почерком словами.

Заявление сделано.

Намерение озвучено.

Тебе познавшему суть тьмы,

Я предлагаю свет…

За сферой держи свой путь,

Она приведет ко мне.

Сквозь горечь тоски и грусть,

Сквозь все, что случится. Пусть.

Пусть глупо все это,

Пусть шаблонно немного звучит,

Я не Эвтерпа и мне это не претит.

Я очень хочу, чтобы ты был моим…

Пусть не сегодня

И даже не в этом году…

Просто помни,

Я здесь и я тебя жду.

Он перечитывал эти ужасно простые строки до тех пор, пока они не превратились в одно размытое пятно. Осознав, что глаза его застилают слезы, а это стихотворение значит для него больше, чем любое творение любого опубликованного и когда-либо прочитанного им поэта, Северус крепко сжал шарик в руке, а шкатулку сунул в карман мантии. У него появилось ощущение легкости, и он, абсолютно не колеблясь, направился к ближайшей лестнице.

Должность директора Хогвартса имела свои привилегии. Одна из них, а именно готовность движущихся лестниц угождать ему, сейчас была очень кстати. Северус ступил на площадку третьего этажа и уже собирался развернуться и продолжить подъем, но остановился, так как ощущение легкости и некоего парения прекратилось. Поняв, что он на нужном этаже, Северус повернулся и направился в выбранный наугад коридор.

Он прошел пару поворотов и понял, что ощущение ослабло. К замешательству нескольких направлявшихся в класс студентов, Северус развернулся на месте и зашагал в противоположном направлении, сосредоточившись не на маршруте, а на эмоциональных пульсациях шара. К его счастью, его репутация сделала свое дело, и окружающие поспешно убирались с его пути.

Северус был настолько сосредоточен на чувствах, исходящих от стеклянной сферы, что даже не осознавал, куда идет, пока не ощутил сильнейший импульс тревоги и нервозности, заставивший его остановиться. Оглядевшись по сторонам, он понял, что единственная дверь в коридоре, в котором он стоял, была входом в библиотеку. Сердце Северуса учащенно забилось, хотя практическое мышление твердило ему, что этого не может быть, что там внутри, кроме Ге… мисс Грейнджер, должен быть кто-то еще. Как верно заметила его тайная поклонница… рука, раздающая судьбы, никогда не была к нему благосклонна.

И все же… Он был здесь. Магическая сфера привела его к двери, скрывающей единственного (после смерти Лили) человека, которому удалось проникнуть под его кожу и в его голову.

Его первым побуждением было бежать быстро и далеко, но он запретил себе эту трусливую мысль. Пусть он и не гриффиндорец, но трусом он никогда не был! Сделав несколько глубоких вдохов и приготовившись к тому, что может оказаться по ту сторону этих дверей, Северус двинулся вперед. Библиотека, как и любая другая часть замка, встретила его как друга: двери с тихим вздохом мягко распахнулись сами собой.

Войдя он сделал несколько шагов и остановился. Его темные глаза встретились с ее медово-карими. Хотя она одарила его своей обычной улыбкой, Северус заметил, какое беспокойство плескалось в ее выразительных глазах, и тут же все его представления о жизненной несправедливости и насмешках судьбы канули в небытие.

Его рот несколько раз безмолвно открылся и закрылся, прежде чем мозг, уловив движение челюсти, потребовал начать работать голосовые связки. Звук, вылетевший из его рта, был больше похож на хриплое карканье, чем на описанное его незнакомкой «виски со льдом», но сейчас Северуса это мало волновало. Протянув вперед руку, он один за другим разжимал пальцы, пока, наконец, на его раскрытой ладони не оказался маленький стеклянный шар.

— Я ищу ведьму, которая прислала мне этот подарок на День святого Валентина.

Северус знал Гермиону так хорошо, что не мог не заметить, как ею овладела гриффиндорская храбрость. Она гордо выпрямилась, подняла голову, аккуратно сложила руки перед собой и, не сводя с него глаз, ответила:

— Я здесь.

Эти слова… произнесенные вслух голосом, полным целеустремленности, уверенности… Честности. Гермиона не стыдилась и не боялась… Она признавала свой поступок… И в этот момент открыто заявила о своих правах на него.

Северус двигался бессознательно (и позже он вообще не смог объяснить, как ему вообще удалось сократить расстояние), но внезапно Гермиона оказалась в его объятиях, и он целовал ее… Пил ее, как умирающий от жажды мужчина пьет ключевую воду. На вкус Гермиона была похожа на клубнику и чай с ароматом розы, а волны ее слов снова и снова накатывали на него. Стон, вырвавшийся из его груди, был настолько наполнен потребностью и надеждой, что если бы в тот момент Северус был бы способен думать не только о женщине в своих объятиях, то ему стало бы стыдно за себя.

Со своей стороны, Гермиона и не думала сопротивляться, наоборот, она полностью сдалась ему на милость. Ее стоны и всхлипы только подстегивали его, и Северус все целовал ее и целовал. Его тело так изголодалось по прикосновениям, что каждый раз, когда Гермиона касалась руками какой-то его части, боль смешивалась с удовольствием, и его переполняло буйство, казалось бы, должных его успокоить чувств.

Возвращение контроля над собой было мучительно-болезненным, но Северусу удалось взять себя в руки и всего на дюйм, но все же отстраниться от Гермиониных губ. Он открыл глаза. Гермиона распахнула свои, тепло и забота, которые Северус увидел в ее глазах, приобрели совершенно новый смысл, отличный от того, что он предполагал весь этот год. Гермиона заботилась о нем не как коллега или знакомая… платонически и неприкасаемо, нет, она заботилась… как подруга, которая всю жизнь будет его поддерживать… Как любовница, которая прогонит прочь темноту и холод ночи… Как любящая его женщина.

— Я люблю тебя, Гермиона… Боги, я думаю, что люблю тебя уже несколько месяцев. Пожалуйста, скажи мне, что это не очередной сон.

Своими нежными ладонями Гермиона прослеживала острые черты его лица, и ее прикосновения были легкими, как будто она знала, что эти простые действия причиняют его чрезмерно чувствительной коже боль.

— Ты не спишь, Северус. Я люблю тебя, и я действительно здесь.

Полагаясь на то, что замок не впустит в библиотеку никаких бродячих вокруг студентов, Северус снова завладел губами Гермионы и позволил рухнуть своим окклюменционным щитам. Каждым движением языка и касанием зубов Северус брал всё, что ему предлагала Гермиона. Её тело… Её вздохи только поощряли его продолжать, и на этот раз Северус позволил себе испытывать что-то хорошее, сладкое… То, что раньше считал для себя недоступным… Заботу о ком-то другом… Бесконечную любовь… Навсегда.